Глава 17

Когда появились джины, я перепугалась до смерти. Они сами были настолько страшные, что кровь в жилах стыла от кровожадных взглядов, от поблескивающих в полумраке клыков. Мне потребовалось некоторое время чтобы сообразить, что вот эти четыре рослых демона с изогнутыми мечами — те самые толстяки, с которыми мы чудили в Пустом Мире.

Самый большой и страшный из них подмигнул мне. Хельм? Сказать, что я обалдела — это ничего не сказать. Я была в шоке. Теперь стало ясно, что он имел ввиду, когда говорил, что от его боевой ипостаси надо держаться подальше.

Это жуть! Жуткая жуть!!!

Джинны смотрели на тварей из Запределья, и в их красных глазах не было страха, лишь дикое предвкушение.

На их фоне даже знакомый подземный дракон меня не впечатлил. Серая, будто пыльная туша, двигалась настолько гибко и быстро, что не всегда удавалось уследить за его перемещениями. Он не обращал внимания на маленьких тварей, его внимание привлекали те, что покрупнее, позубастее.

Я оттащила бесчувственную Эльку в самый угол, стиснула ее в объятиях так крепко, будто боялась, что она исчезнет и, затаив дыхание, наблюдала за молодыми магами.

Их лед и пламя не смешивались. Ледяные лезвия Джера и огненные всполохи Нольда. Один замораживал, другой выжигал.

Было жарко и холодно одновременно. Страшно до одури. Хотелось сбежать, но не могла пошевелиться, скованная диким ужасом.

Маги сильные, джинны безжалостные и кровожадные, дракон могучий и зубастый, но тварей так много. Черная воронка вокруг печати все ширилась, и все новые демоны Запределья прорывались к нам.

Стены вокруг нас пропадали, словно растворялись, и на их месте появлялась безжизненная пустыня. Уже не наш мир, но еще и не Запределье. Что-то иное, пустое, переход между нами и ними. Бордовая, потрескавшаяся земля пульсировала, выгибалась, превращаясь в воронку, с краю которой лежала печать Альшаны, светившаяся с каждым мигом все ярче. Трещина уже прорезала ее больше чем на половину, и твари, почувствовавшиеся возможное освобождение, бесновались, рвались на волю, когтями продирая себе путь.

Маги с джинами держали оборону, плотным кругом огня, льда, пульсирующей энергии сдерживали нечисть, а она все прибывала и прибывала.

Элька на моих руках едва заметно дрожала, не приходя в себя. Тряпки, привязанные к ране, пропитались кровью насквозь. Я привязала к ней еще одну нить, а потом бросила по ниточке в сторону Джера и Нольда, мечтая, хоть как-то помочь.

Насильно забранная — ключ, отданная добровольно — замок.

Я не знаю, откуда появилась эта фраза. Не помню кто мне ее сказал, но она родилась у меня в памяти и теперь пульсировала, отдаваясь острой болью в каждой клеточке.

Как твари смогли разбить печать? Они поили ее кровью Эльвиры. Кровью полукровки.

Что там Нольд говорил про полукровок? Именно они гибли в прошлый раз в подвалах? Не потому ли что именно их кровь могла помочь тварям открыть проход?

Кровь насильно забранная — открывает, добровольно отданная — запирает.

Все просто. Все до отвратительного просто. Что открыть проход нужна кровь, чтобы закрыть — кровь.

И здесь кроме Эльки есть еще одна полукровка.

Дочь феи и ведьмака.

Я посмотрела на бледную Элю с посиневшими губами. На Нольда, что сейчас бился с черной змеей. На джиннов, загоняющих разъяренный клубок из челюстей и щупалец. На Джера, который атаковал теневика. Это все не то. Они просто держали, не давали тварям выползти наверх, но, чтобы закрыть проход нужно совсем другое.

В прошлый раз это поняла сама Альшана и создала печать, удерживающую прорыв в этом месте под Академией, а сегодня это должна сделать я.

Понимание этого ломало изнутри, выжигало все живое, заставляя трепетать от ужаса. Никто не сможет закрыть проход. Только я. Сама. Добровольно. По собственному желанию, а иначе заклятие не сработает.

Дрожащей от волнения рукой оборовала сияющие нити, что связывали меня с Верхними.

Джер развел руки, а потом с силой соединил их, веер стрел рассыпался во все стороны, разя черных тварей.

Одна из них не попала в цель, упала на пол и покатилась в мою сторону, словно говоря «давай, фея, сделай это».

— Прости. — бросила взгляд на ледяного, подобрала с земли ледяную, острую словно лучшая сталь, стрелу и поползла к печати Альшаны.

Чем ближе к ней, тем страшнее, тем яростнее шипела земля под ногами. На меня никто не обращал внимания — ни обезумевшие твари, ни маги, ни джинны. Они были заняты сражением, а маленькая фея, ползущая среди камней, никому не была интересна.

Рука, сжимавшая стрелу, онемела, и едва слушалась. Магический лед не таял. Он словно старался пробраться внутрь меня, сковать холодом каждую клеточку.

До печати оставались считанные метры, и сердце в груди гудело от волнения. Смогу ли я это сделать?

Ведь порезанной ладонью дело не обойдется. Печать почти раскололась. Здесь надо много крови, очень много. Возможно вся, что у меня есть.

На коленях подползла к каменному диску с той стороны, где он еще был цел. Еще раз посмотрела на сражающихся, на неподвижно лежащую элю, на черное тело очередной твари, протискивающейся в разлом.

Надо остановить это безумие. Прорыв не должен случиться.

Двумя руками вцепилась в стелу, развернула ее острием к себе и приставила острый, как игла конец к своему животу.

О боги, как же страшно. Я не любила боль. Я боялась боли. И я отчаянно хотела жить.

Но именно сейчас поняла, что есть что-то важнее своих желаний и страхов. Своей жизни.

Зажмурилась, губы закусила и, набравшись смелости, воткнула в себя ледяной шип. Он вошел в тело так легко, словно в расплавленное масло. Из последних сил вырвала его из себя, чувствуя, как одежда намокает от крови и повалилась на печать.

Оказывает умирать за дело не так больно и страшно. Просто вокруг все темнеет, растворяется и ты перестаешь что-то чувствовать, понимать. Ты перестаешь существовать.

* * *

Черное, масляное тело ацлеона — двухголовой змеи с парой рук — замерло. Тварина с шипением обернулась в сторону печати и взревела так, что мороз по коже прошёлся.

Какого лешего?

Он рванул обратно, неосмотрительно подставляя спину под ледяные клинки.

Я вспорол его не задумываясь, не моргнув глазом, от головы до хвоста. Зловолонные внутренности выплеснулись наружу.

Ситуация на поле боя изменилась, не знаю, что привело в бешенство тварей, но они подняли такой рев, что закладывало уши. Воя и рыча на все лады ломанулись обратно к проходу, который…Начинал затягивать??? Я не верил своим глазам. Он действительно затягивался! Медленно, но, верно черная воронка становилась меньше.

— Не подпускать их к печати! — раздался громогласный крик Хельма, перекрывающий все остальные звуки, — держать! Всеми силами держать! Ледяной, огради ее!

Я вскинул руки вытаскивая на поверхность ледяные шипы. Они перекрывали путь беснующимся тварям. Нольд ударил огненным ураганом, сжигая тех, кто оказался поблизости. Клинки джинов, пылающие голубым пламенем, мелькали с неимоверной скоростью.

Новые твари не появлялись, а старые словно сошли с ума. Бесновались, бросаясь на ледяную стену, гибли, но продолжали рваться к печати Альшаны.

Мы их били, не жалея сил, круша, раздирая в клочья. Они нас словно не замечали, не давали отпора, просто рвались как обезумевшие туда, где лежал каменный диск.

Внезапно все затихло последний черный норлунг захрипел и черной кляксой растёкся по полу.

Мы победили…

Я так и не понял, что произошло, сбросил ледяную стену. Она рассыпалась миллионом осколков, тут же превращающихся в туман.

Каменный диск все так же лежал на полу, среди обломков. Еле светился и с каждым мигом становился все более тусклым, словно засыпая, а следом уменьшалось черное пятно вокруг него. Запределье отступало. Мы возвращались из красной пустыни в подземелья. Щупальца пытались пробраться к нам, но не могли. Проход был слишком узок, плотен. Баланс между нашими мирами восстанавливался. Интересно почему. И что это за непонятная груда тряпок, лежащая поверх?

Я сделал шаг ближе, и сердце подпрыгнуло в груди, когда увидел тонкую девичью руку, сжимающую ледяной шип, медные волосы, беспорядочно разметавшиеся по сторонам, и темную кровь, медленно двигающуюся по бороздкам, испещряющим поверхность печати.

— Вита? — голос сел, а все происходящее показалось дурным сном. Я не верил своим глазам, не хотел верить.

Бросился к ней со всех ног, но не успел даже прикоснуться, как меня отбросило в сторону. Хельм, здоровенный сукин сын, отшвырнул к стене и навалился сверху. Я ударил, отшвыривая его от себя, но проклятый джинн, словно сделан из камня. Придавил, сгибом локтя шею прижал, не позволяя вывернуться, придавливая дыхание, так что перед глазами красные круги поплыли.

Чуть поодаль другие джины скрутили Нольда, который тоже ринулся седом за мной. Повалили его на пол. Предатели!

— Пусти, — прохрипел, и вокруг нас все покрылось коркой льда.

— Джер, уймись! — он давил еще сильнее, — не тронь ее!

— Ты не видишь, ей помощь нужна!

— Она все правильно сделала! Все так! Ее кровь закроет печать, — красные глаза джинна полыхали лютой яростью, и решимостью идти до конца.

— Да она сейчас погибнет.

— Это ее решение, ледяной. Она делает то, что должна. И если ты сейчас вмешаешься — будет только хуже. Печать надо закрыть, — он надавил так, что воздуха вообще перестало хватать, — услышь меня!

— Она другом тебя считала, — еще одна попытка вырваться с треском провалилась. Джинн в боевой ипостаси — сильнее человека. Только если магией бить. Ледяным потоком заморозить предателя, загнать ему шип под ребра. Вокруг моих рук заклубилась энергия, воздух затрещал, температура резко упала. Дыхание белым паром вырывалось из груди.

— Печать надо восстановить! — зарычал он, — Если не закрыть — прорыв продолжится! Мы не удержим их внизу, и тогда в Академии начнется бойня! Погибших будет столько, что не хватит мест на кладбище! Джер! Нужна кровь полукровки! Другого способа закрыть проход не существует! Вита это поняла, пойми и ты. Не смей обесценивать то, что она сделала!

Сквозь пелену ярости проникало горькое осознание того, что он прав. Он чертовски прав. Но… Проклятье.

Встретился с растерянным взглядом Нольда. Тот тоже перестал сопротивляться, просто лежал, распластавшись на полу, и огненное марево вокруг него медленно, обреченно угасало. Он тоже понимал, что джинн прав.

— Предлагаешь просто стоять и смотреть, как она истекает кровью? — выдохнул обессиленно

— И молиться, что бы ей хватило сил, — мрачно выплюнул джин, с силой впечатывая меня в стену, а потом отпуская, — шаг к ней, и будешь иметь дело со мной!

Направил мне на грудь клинок, залитый черной кровью.

Я не боялся его. Моих сил хватит, чтобы смять десяток джинов, спалить к чертовой матери притихшего подземного дракона, напряженно наблюдающего за происходящим, и вообще разнести здесь все, не оставив камня на камне. Только это ничего не изменит. Проход я не смогу закрыть, и остановить проникновение тварей в наш мир тоже не смогу. Это по силам только маленькой хрупкой фее, которая лежала на полу и с каждым мигом теряла все больше крови.

Она спасала всех. Все делала правильно. Только внутри все превращалось в кровавое крошево, стоило только подумать о том, какой ценой она это делала.

* * *

Время шло. Секунды растягивались, будто все происходило в тумане забвения, где растворялось каждое движение, каждый миг, каждый мысль.

Я не мог пошевелиться, не мог закрыть глаза, не мог отвернуться. Я вообще ничего на мог. Внутри шла война долга перед Туарией и ее людьми с тем, что я чувствовал к Аравите.

— Ледяной! — мрачно обратился ко мне Хельм, неотрывно наблюдая за тем, как тускло, едва уловимо пульсирует каменный диск, — как только печать погаснет — не тормози. У нее останется лишь двадцать ударов сердца до смерти. Я остановлю время для всех, кто здесь. Кроме тебя. У вас будет десять минут, чтобы добраться до лазарета. Понял?

— Понятнее не бывает, — как ни странно, я знал, чувствовал, что джинн не даст ей просто так умереть.

Печать мигала все бледнее и бледнее, пока наконец окончательно не превратилась в прежний безжизненный кусок камня. Проход снова был запечатан.

— Давай! — с его рук сорвался серебристый вихрь, окутывая Виту, расползаясь во все стороны, поглощая всех присутствующих. Сам Хельм, остальные джины, огненный маг замерли в нелепых позах, устремив бездумные взгляды перед собой. Любоваться на них не было времени. Обратный отсчет пошел. Я бросился вперед, подхватил на руки легкое, словно пушинка тело и рванул на выход.

Возвращаясь обратно коротким путем, который показала Пятка. Летел вперед, стараясь не смотреть на бледное лицо девушки, с посиневшими губами и темными провалами глаз.

Только бы успеть. Десять минут это так мало…

Взлетев по лестнице, я оказался на верхних этажах Старого Крыла и припустил со всех ног к лазарету. Серебристый туман гас, время неумолимо утекало.

Я ворвался в больничное крыло с диким криком:

— Где лекарь???

— Молодой человек, что вы голосите? — строго спросила мисс Пейливан, выглянувшая из свое коморки, но увидев Виту, у меня на руках и кровь, побелела, — о боги! Срочно сюда.

Распахнула передо мной дверь в первую попавшуюся палату, и я бегом ломанулся к ближайшей кровати, опустил на нее девушку и шагнул в сторону, чтобы не мешать лекарям.

— Все ко мне! — позвала она, и в палату ворвались ее помощники. Они окружили кровать, оттеснив меня в сторону. Я ничего не мог сделать, только стоять и беспомощно наблюдать за тем, как они бьются за ее жизнь.

Мадам приложила руки к страшной ране на животе, первый помощник к груди. Они вливали в нее свои силы, так много, что даже воздух вокруг закружился.

Но этого недостаточно.

— Нам не хватает! Куда она растратила свой резерв?

Быстрый взмах и над нами появилась картина, как от Виты тянуться тонкие голубые нити. К Эльвире, поддерживая жизнь, к Нольду и ко мне, поддерживая наш резерв. А я еще удивлялся, почему нет усталости.

Глупая маленькая фея! Отшлепаю так, что неделю сидеть не сможет.

Главное, чтобы пришла в себе.

Мисс Пейливан только головой покачала, зубы стиснула и схватила за руку еще одного помощника, перекачивая из него силы в бездыханную девушку. Серебристая дымка — временная защита Хельма почти истончилась. Как только она исчезнет, у Виты останется лишь двадцать ударов сердца до полного забвения.

— Возьми мою, — задрал кверху разодранный рукав и протянул руку.

Лекарша не стала задавать лишних вопросов, для нее главное — спасти умирающего. Вцепилась в меня прохладными тонкими пальцами, но ощущение такое будто тисками сдавило, пиявка присосалась, жадно вытягивая из меня магию.

Сила внутри меня взбунтовалась против такого вмешательства, но я смирил ее, направил в нужное русло. Прикосновение лекаря — как поцелуй призрака, холодный, бесчувственный, способный забрать каждую искру жизни. Я чувствовал, как она тянет из меня, перекачивает в неподвижно лежащую феечку. Неподатливая сила упиралась, не желая покидать своего хозяина, но я гнал ее прочь, был готов отдать все до последней капли, лишь бы победить смерть.

Лекарша не жалела, тянула что есть мочи, с каждым мигом усиливая напор. Под ее ладонью, прижатой к ране на животе, забрезжило голубое мерцание. Края раны дрогнули, и начали затягиваться. Так медленно, едва заметно, что хотелось выть от отчаяния. Почему так медленно??? Быстрее! Пожалуйста!

Повело в сторону, но я продолжал стоять, позволяя опустошать мой резерв. Лекарша высасывала силы как пиявка, а я молил богов, чтобы она успела.

Серебристая дымка, дар джинна, рассеялась — защиты больше не было.

Бледное лицо Аравиты, казалось вылепленным из воска. Обескровленные губы, едва выделялись на фоне кожи.

Я прикрыл глаза, чувствуя ее всем свои существом. Первый удар сердца, медленный с надрывом, через силу. Второй. Третий.

Весь мир замер, сконцентрировался на этих ударах.

Не смей умирать, фея. Просто не смей! Я не отпускаю тебя.

Десятый удар, и я чувствую, что почти пуст, приблизился к опасной черте.

Пятнадцатый

Семнадцатый.

Мое собственное сердце бухало так, что дышать было больно. Кровь гудела в венах, остатки силы клубились, кипели, не желая покидать мое тело.

Ну, же фея! Очнись!

… Она захрипела, пришла в себя, широко распахнув глаза и завизжала от боли.

И это был самый лучший звук на свете. Пусть кричит. Главное, что живая. Мы вырвали ее из лап смерти, а дальше лекари знали, что делать. Откачают, выходят и будет как новенькая бегать по Академии и всех колотить своей дурацкой волшебной палочкой.

Я повалился на соседнюю кровать, а один из лекарей тут же подсунул мне подушку и ободряюще улыбнулся.

— Ты вытянул ее, молодец парень, — похлопал меня по плечу, — отдыхай.

Лекарь ошибался. Это она вытянула. Нас всех. Закрыла этот проклятый проход, едва не оказавшись на том свете.

Темная ватная пустота подкрадывалась со всех сторон. Я хотел встать и не мог. Тело не слушалось, глаза против воли закрывались. Я боролся с собой, но пересилить слабость не смог. Скользнул рассеянным взглядом в сторону Виты. Сожалений не было. Я все сделал правильно. Какая разница, что теперь будет со мной, главное, чтобы маленькая отважная фея была жива. Пелена сгущалась, и я принял ее с улыбкой и спокойствием в душе. Все так, как и должно было быть.