Глава 42

Когда я захожу в затхлое тёмное помещение, ноги подкашиваются. Эльдар уставший. Руки в карманах, рукава уже несвежей рубашки закатаны, растрёпан. Смотрит на меня. Нет, не зло. Глубоко смотрит. Болезненно. Даже лирично… Я нервно сглатываю… Внутри столько эмоций сейчас, столько всего невысказанного, сложного, болезненного… И… в то же время щемящая нежность… Глаза болят от желания разрыдаться. Сейчас он коснётся меня — и взорвусь всем тем сложным, что изнутри разрывает. — Молчишь… — произношу сипло. Мы вот так стоим напротив друг друга уже минут пять. Просто смотрим. Просто вгрызаемся в темноту, которая вокруг нас обоих. — Скажи что-нибудь, Эльдар… — нервничаю ещё сильнее. Напряжение коротит. Я сейчас уже на ногах просто стоять не смогу… — Какая красивая ты, Мали… — его хриплый шёпот — лёд на ожоге. Вздрагиваю… — Не могу не любоваться… Срываюсь. Подбегаю к нему, начинаю яростно бить по груди. Истерика накрывает такой лавиной, что страшно было бы самой, если бы я была в адеквате. — Я не жалею! Не жалею, что сделала! Я! Я хотела тебе отомстить, Эльдар! Ты сделал мне так больно! Ты! Ты сделал это! Я была совсем одна! Маленькая, беззащитная, испуганная, брошенная, пользованная, я… — он обнимает. Так сильно обнимает сейчас, что мне только и остаётся, что обмякнуть в его руках. Обмякнуть и рыдать… Опускаемся на грязный пол вместе, не обращая внимания на пыль. Он всё ещё держит крепко. Убаюкивает. Шепчет на нашем родном, как любит… — Тише, моя лапуля… — гладит по волосам, целует. — Тише… Я знаю, что ты должна была… Правильно всё сделала… Правильно, моя девочка… Я заслужил это… Всхлипываю. Как же тяжело сейчас. И как легко. Вот так рыдать, наконец, на груди… На груди того, кто весь мир для тебя значит. Кто был раем и адом, кто был всем… — Ты всё правильно сделала, — повторяет, как мантру. — Для тебя, для сына, для нас… Когда он упоминает Эльдарчика, в груди снова спирает. — Ты бы знал, как он похож на тебя… Ты бы знал… Я каждый день засыпала и просыпалась, смотря в твои глаза… Это… больно… И важно… Для каждой женщины, что любит своего единственного, это только и важно… Он ни на миллиметр не даёт мне просвета. Я слышу биение его сердца — и оно соединяется с моим. Терпеливо ждёт, пока я выплачусь, пока всё из меня выйдет. Всё то, что все эти годы держала в себе. Тьма вокруг, мне кажется, только усиливается. А мне не страшно. Вот так, в его объятиях. Когда затихаю, когда маленькая девочка Малика наконец выплакалась и безвозвратно ушла в прошлое, наступают другие ощущения. Я чувствую мужское напряжение, исходящее от его тела. Чувствую рваное дыхание. И поцелуи — смазанные, урывками, которые уже не про утешение… Когда мы сталкиваемся носами и ошпариваем друг друга дыханием, Эльдар перехватывает мой затылок рукой и фиксирует. — Что дальше, Мали? Думала? Я молчу… Внизу живота нарастает жар — острый, почти болезненный, спазматичный… Только сейчас понимаю, что мы с ним в этой темноте один на один. Тяжёлая железная дверь закрыта. Меня сюда кинули, как овечку на заклание. К зверю. Голодному… Боюсь поднять глаза к его. Потому что там сразу будет написан мой приговор. А он вынуждает смотреть. И сам смотрит… Чувствую стекающий взгляд от лица к груди… Чувствую каждой клеточкой… — Я сам тебе скажу, что будет дальше, любимая… Дальше будет выбор… Ты либо сейчас встанешь, постучишь в дверь и уйдёшь… Всё кончено. Ты отомстила. Ты свободна. У сына будет отец, вы ни в чём не будете нуждаться, но… я не буду больше третировать тебя и преследовать… Даже общение с сыном организуем так, чтобы тебя не раздражать. Или… Шершавые пальцы чертят невидимые линии по щеке, оставляя ожоги. Мучительно, медленно, томительно… Обещающе… — Или, Малика, ты останешься… В этой душной камере и в моей жизни. Навсегда. Без права на помилование. Будешь моим ребром. Будешь моей душой… Будешь моим раем и адом. Моей тайной. Моим вдохновением. Моей силой и слабостью… Будешь той, кто увидит всё самое чёрное во мне и самое светлое. То есть будешь моей женщиной, Малика. Вот твой выбор… Я ждаю ответа… Молчу. Не потому, что думаю. Потому что время словно бы потеряло силу. Мы словно бы на картине Сальвадора Дали, словно бы размазаны по пространству, и единственное мерило Вселенной — это его слова… Осознание этих слов. Осознание их неимоверной глубины… Неотвратимости… В них тот самый сакральный «мактуб» пустыни. В них тот самый непреложный шёпот гор наших предков. — Ты знаешь ответ, Эльдар… Всегда знал… Это снова твой выбор без выбора… — произношу под его хриплый выдох… — От таких не уходят… Никогда… Облегчённый то ли рык, то ли всхлип. Я сама не понимаю, как оказываюсь одним его рывком на ногах. Он поворачивает меня к себе спиной, заставляет выставить руки вперёд и упереться в шершавую поверхность стены. Вот так и стоим. Хриплое дыхание. Ярость и голод… Эльдар простил хорошую девочку Малику, которую предали. Эльдар будет наказывать плохую девочку Малику, которая осмелилась предать сама… Рывок ткани в сокрушительной тишине — как стон. Я всхлипываю, когда жадные руки находят моё бельё и тоже его рвут. Слышу звон пряжки, поспешный шелест одежды. Горячее тело вжимается в моё всем своим напряжением… — Придётся потерпеть, Малика, — произносит Эльдар, резко надавливая на спину и заставляя прогнуться. Я просто повинуюсь. Без права выбора. Только принимать… Шлепок по внутреннему бедру заставляет расставить ноги. Сильное сжатие полушария груди вырывает рваный выдох. В следующее мгновение я громко кричу, словно бы дух из меня выходит. А он входит. Его сила, его мощь, его ярость, его голод, его душа… Наконец-то всё правильно. Спустя столько лет… Мы сливаемся воедино. Растворяемся в бесконечности близости. Его пальцы больно впиваются в плоть, другая рука накрывает промежность, давая возможность не только отдавать, но и получать. Его так много. А мне всё мало, мало. Я сама подмахиваю, сама прогибаюсь сильнее, отдаю себя всю… Чернота помещения озаряется дикой вспышкой. В голове искры. Я не понимаю, стою я или уже на полу. Только удовольствие на грани с пониманием реальности. Его рваные стоны, сорванные в болезненном изнеможении обрывки моего имени. Признания… Да, в этой почти животной страсти есть место для слов самой искренней любви. Он клянётся мне. Клянётся, что любил, что любит, что никогда не перестанет любить… Я плачу, кажется. Плачу, хочу его обнять, закидываю руку на его голову, зарываюсь во взъерошенные потные волосы. — Я дома… — шепчет Эльдар, когда мы оба оседаем на грязный пол, так и не отлепившись друг от друга. — И я… — мои слова тонут в рыданиях…