Глава 22.

Глава 22

Пироги, баня и дипломатия в мшистом исполнении

Утро в Чайной Гавани начиналось предсказуемо: запах свежеиспечённых пирожков уносился над крышами, дымок от бани лениво вился в небе, а Баюн с важным видом проверял, не остался ли кто в огороде без почесушки за ухом.

Елена сидела на крыльце, завернувшись в шаль, с чашкой облепихового чая и блокнотом. В блокноте красовались чертежи новой пристройки — “Терраса для медитативного чаепития при луне с участием сов”.

— Что бы ещё добавить? Может, место для вечерних чтений или подушку для медведя? — бормотала она.

— Медведь не против, — откликнулся голос из кустов, где жил соседский Миша, бывший лесной дух, а ныне заядлый любитель мёда и философии.

— Тогда добавлю. Только без лап в варенье, договор?

Баюн лениво потянулся:

— Хозяйка, ты в курсе, что сегодня, согласно деревенскому календарю, день дипломатического конфликта с лешими?

— Что? — Елена вскинула брови. — Снова?

— Ага. Помнишь, ты прошлой осенью выкопала под их излюбленным дубом корень "сон-во-сне"? Так вот, дуб обиделся. И лешие с ним заодно.

Елена вздохнула.

— Отлично. Значит, будет разговор на мшистых тонах. Надо готовить пироги.

---

К вечеру, подойдя к лесу, Елена несла большую корзину с пирогами: с морошкой, с грибами, с капустой и один — особенный — с чесноком и лавровым листом на случай нечисти.

Баюн шёл рядом, напевая:

— А у хозяйки пирог, а у лешего урок… как не нарываться на ведьму с добрым сердцем и сковородкой.

На поляне уже собрались три леших — всё те же: Вурм, Шишкарь и Пень. Все в лаптях, с мшистыми бородами и выражением обиженной важности.

— Ты, значит, опять пришла без согласования с Советом Мха, — заявил Вурм, грозно приподняв бровь, в которой жили два жука и ёжик.

— Пирог будете? — просто ответила Елена, ставя корзину на пень.

Шишкарь потянул носом:

— С грибами?

— И с капустой. Домашние.

— Принято, — буркнул Пень. — Переходим к переговорам.

Они расселись вокруг пня. Баюн изображал протоколиста.

— Проблема номер один, — начал Вурм, — дуб наш любимый обижен.

— Я передам дубу настой от печали и обещаю посеять вокруг него семена валерианы, чтобы не нервничал, — спокойно ответила Елена.

Лешие переглянулись. Шишкарь шепнул:

— Умная, зараза.

— Проблема номер два, — не сдавался Пень. — Ваш кот запугивает нашу молодёжь, рассказывая страшные сказки.

— Эй! — возмутился Баюн. — Это просветительская программа! Я их обучаю: не ходить в болото, не тыкать палкой в гномов, не дергать кикимор за космы!

— Один мелкий леший после этого три ночи пищал, что его утащит Вареник-Пузан! — всхлипнул Шишкарь.

— Враньё. Я придумал Вареника-Пузана только вчера! — возмутился Баюн.

Елена рассмеялась.

— Ладно. Сказки от Баюна перенесу в дневной эфир. Без пугающих образов. Только про дружбу и границы личного пространства.

— И третья проблема, — тяжело выдохнул Вурм. — Мы хотим баню.

Елена замерла.

— Ещё одну?

— Мы видели, какая у тебя, — вздохнул Пень. — С ароматами, музыкой, вениками из мандариновой мяты… Мы пытались построить свою, но у нас вышел квашнёвый чулан.

— Мы готовы платить... грибами! — выдал Шишкарь, будто выкладывая главный козырь.

— А может, вы просто поработаете у меня немного, а я вам помогу? — предложила Елена. — Мне как раз нужна помощь в новой пристройке.

— С грибами в нагрузку? — уточнил Вурм.

— С грибами, — кивнула она.

Лешие переглянулись, хором:

— Договорились!

---

Позже вечером Елена сидела с Кощеем на крыльце. Он вернулся из поездки к северным ведьмам, весь в инеевых узорах и со свежей татуировкой снежинки на шее.

— Ну что, хозяйка мира и леших, — усмехнулся он, — опять дипломат?

— Лучше пирогом договориться, чем взрывным зельем, — ответила она. — Тем более, пироги у меня лучше.

— Кстати, — Кощей подал ей маленький мешочек. — Подарок от северян. Волшебная специя: ледяной шалфей. Говорят, придаёт чаю воспоминания.

Елена улыбнулась.

— Отлично. Добавим в вечерний сбор. Пусть все вспоминают, что доброе слово и кусочек пирога спасают куда надёжнее, чем любой магический кулак.

И под светом фонариков на веранде они пили чай, слушали, как лешие вдалеке распевают у бани "Ой, мята, мята мандариновая", и чувствовали, что мир — он такой, каким ты его заваришь.