Глава 11

— Куда теперь? — спросила Стелла, оглядываясь назад в поисках угрозы.

— Мы пойдем лесом, неторные пути замедляют передвижения, но риск слежки значительно меньше, — ответил Ян, всматриваясь в темноту.

Мы безоговорочно следовали за генералом. Поскольку наш побег в Изгир планировался уже некоторое время, у Яна была прекрасная возможность изучить местность и пути скрытного передвижения, что он с большим профессионализмом и сделал. Мы отыскали привязанных в лесу лошадей и, быстро оседлав их, устремились в Изгир.

— По самым неточным расчетам, мы прибудем к месту встречи завтра в ночи.

― Уж очень тихо тут, ― подметила Пейн, ― на кладбище и то веселее.

― Мне тоже не понравилось, ― протянула Стелла и остановилась.

Не успели мы сориентироваться, как из-за ближайших кустов выползли тени. Медленно так выползли, мерзко шаркая подолами по не сгнившей прошлогодней листве.

― Ну и кто эти ряженые? ― в момент опасности Пейн всегда становилась особенно груба. Обнажив меч, она сделала шаг навстречу.

― Королевские прислужницы и их верный пес генерал Ян? ― заговорил тот, что был выше всех. ― Чего надобно в наших владениях?

― Кто тут набрался смелости у короля Аграахона под самым носом земли себе присваивать? ― рассмеялась я в голос.

― Дхе-Фортис много говорит, мало делает. Сначала мы разделаем вашего евнуха, а потом порезвимся с вами на славу, ― грязно выплюнул главарь теней, а потом щелкнул пальцами, и напротив уже была не жалкая горстка плебеев, а войско головорезов.

Прекрасно. Давно мы уже сидим без дела в праздном унынии. Последняя наша битва была четыре месяца назад, в Сиде, когда Кхаан пришел на земли Кендры, именно тогда мы с ним впервые повстречались. Скучная жизнь вдали от полей сражений вызывала апатию, а тут мы наконец могли замять кости. Довольно цокнув, я извлекла двуручный меч из-за спины и парировала резкий выпад противника.

Нас было четверо. Их – пятнадцать. Силы абсолютно не равные, хотя, должна признаться, сражался соперник довольно умело. Десять минут, и их кровавые трупы громоздились бесформенной кучей на земле. Стелла достала из заплечного мешка херес и уже собиралась полить им тела, но генерал Ян остановил ее.

― Церемониальное сожжение жертв – это визитная карточка Дхе-Фортис, — сказал Ян. — Лишних следов оставлять не за чем.

— Ян прав, мы не знаем, кто может этим воспользоваться. Пусть в замке знают, что Дхе-Фортис и военачальник покинули столицу, но им совершенно не обязательно знать, куда мы направились, — вытирая клинок о траву, сказала я. — Эту падаль оставим дикому зверью.

Мы проехали еще несколько миль и глубоко в ночи устроились на короткий привал. Поев вяленого мяса и сухофруктов, я забылась чутким сном, краем сознания все же прислушиваясь к лесной тишине. Нас было четверо, по часу на каждого в дежурстве. Генерал взял на себя самый трудный час дозора и, вздремнув первым, сменил Стеллу на посту. Я дежурила третьей, наотрез отказавшись от поблажек последнего часа.

Всякие мысли лезли в голову, пока ночная тишь давала благоприятную среду внутренним страхам и сомнениям. В основном, я думала о Монахе, о том, что он хотел мне сообщить, потом размышления плавно переключились на Кхаана. Я все гадала, чем он сейчас занят, а потом вспомнила, что он забрал с собой чуть ли не весь гарем, и перед глазами живо затанцевали образы его плотских утех. Ревность меня не мучила, скорее была задета моя гордыня. Меня совсем недавно пользовали, как одну из тех дешевых шлюх… Конечно, подобные мысли всегда приводили меня к логическому выводу: они не дешевые, ведь каждая из фавориток Кхаана имела в своей стране отличную родословную, им с рождения было дано недурное воспитание и образование. Вот только когда они с благоговейным трепетом сидели у Кхаана в ногах, молили о ласках, точно портовые шлюхи, позволяли насиловать себя, истязать и, более того, с благодарностью это принимали, эти женщины роняли себя и всякое свое благородное происхождение.

Моя злость быстрее всего проходила не от осознания их низости, нет, я частенько напоминала себе, что добровольно позволила Монаху сделать из себя ту, кем являюсь теперь. Седжал никогда не обманывал меня, не внушал пустых надежд на безоблачное будущее, напротив, он всегда был предельно честен со мной, именно поэтому меня бросали в яму со змеями, топили, били, подвешивали над ущельем. Меня учили не жить, а выживать. Распутный супруг – это не смертельный удар от судьбы, а глупые женские сантименты, а я не женщина – я всего лишь королева, мне не позволены чувства— только холодный расчет.

На рассвете мы вновь отправились в путь, чтобы прибыть в Изгир как можно раньше. По дороге нам больше не выпало приключений, и к полуночи мы наконец добрались до места встречи с Монахом. Ян распорядился насчет лошадей и вернулся к нам. Накинув капюшон на голову, я вошла в таверну вслед за своими спутниками. Даже несмотря на поздний час, местное заведение пользовалось успехом у уставших путников. Само поселение считалось не большим, но находилось на пересечении двух значимых торговых путей, а потому людей здесь в любое время дня и ночи было хоть отбавляй. Монах умышленно выбрал людное место, он мастер маскировки и знает, что среди такой разношерстной компании наша не вызовет подозрений. Сброд здесь шатался всякий, некоторые расы я видела впервые в жизни, но старалась смотреть на все окружающее с апатией бывалого путника. В целях предосторожности капюшон с головы я так и не сняла, чтобы ненароком не быть узнанной. После того как мы день скакали под проливным дождем, мои волосы вновь обрели жемчужный цвет, так что теперь моя внешность ничем не отличалась от внешности королевы Аграахона.

Из соседнего зала к нам вышел служащий таверны и обратился к Яну, после чего мы дружно направились за местным работником. Этот зал оказался еще более просторным, чем предыдущий, гул здесь стоял невероятный. Всюду лилось вино и велись громкие разговоры, народ отдыхал и делился новостями этого мира очень эмоционально. Мужчина проводил нас в дальнюю часть помещения и указал на широкий стол возле окна. Нас ожидал не только Седжал, с ним был еще кто-то.

Седжал сперва долго смотрел мне в глаза, а потом грустно так улыбнулся и на выдохе прошептал:

― Ты стала истинной королевой, Рейна.

― Ты сделал меня ею… ― ответила я тоже чуть с тоской, вспоминая последние пять лет нашей непрерывной работы.

― Нет-нет, дорогая моя, эта стать, эти благородство и мудрость были с тобой с самого рождения. Даже в грязи и чужих кишках там, на Сигильских равнинах, ты отличалась от простых смертных.

— Ну это понятно, все они были мертвы, а я не успела… ― иронизируя, улыбнулась я, хотя внутри мне отчего-то было совсем не до иронии.

― И хвала Всевышнему Светлому, что не успела. Я этому рад. Теперь, когда сентиментальная часть позади, мы перейдем к более важным, но менее приятным делам.

Монах менялся как погода в апреле, но за все время, проведенное с ним, я уже ничему не удивлялась, поэтому только кивнула, чтобы он продолжал.

— Это Ойго, мой давний приятель. Я давно его разыскивал, но если друид хочет спрятаться, то его даже триокие ведьмы не найдут. Когда я уехал в Тиверию, прежде всего, надеялся, что мне удастся встретить Ойго в знакомых местах, но, увы, наша встреча состоялась значительно позднее твоей свадьбы с Кхааном, моя дорогая Рейна.

Я обратила внимание на Ойго, безучастно сидящего в углу и размеренно так потягивающего херес из глиняной кружки. Монах все это время говорил на привычном нам языке Дхе-Фортис, отчего я и сделала вывод, что спутник Седжала просто не понимает ни слова из нашей беседы. Однако, когда странный друг Монаха заговорил на тайном языке чуть ли не лучше самого Седжала, я немало удивилась.

― Ваш супруг личность уникальная, Элейн королева мира людей. У нашего ордена есть все основания полагать, что король Кхаан не забавы ради проливает кровь своих солдат и губит целые государства, присваивая им имя собственного. Он точно преследует какую-то иную цель.

― Как я понимаю, вы не в курсе, что это за цель? ― мой вопрос был риторическим от первого до последнего слога.

― Увы, нет. Как я понимаю, вы тоже? ― в такой же бесцветной интонации ответил он.

― Верно понимаете.

― Расскажи, что удалось узнать, Ойго, ― почти скомандовал Монах, у него вообще всегда был какой-то повелительный тон в отношении к окружающим. Только со мной он всегда обращался иначе и другим велел, воспитывать во мне королеву.

На удивление, Ойго даже ухом не повел на приказ Монаха, скорее наоборот, он стал держаться более свободно, будто наконец доверился собеседникам. Из-за пазухи он достал сверток пергамента и, отодвинув кружку в сторону, развернул на столе карту Хагейта и древних государств Севера. На этой карте Аграхон был средним государством наряду с несколькими десятками таких же. Предвидя мой вопрос, Монах сказал:

— Это Хагейт двадцать лет назад.

— До восхождения Кхаана на престол Аграхона, — Ойго взял с подоконника лучину и принялся зачеркивать страну за страной крестами, приговаривая: — в тот же год, когда ваш супруг был коронован, а ему, к слову, тогда только исполнилось шестнадцать, войска под его командованием с одного приступа взяли соседний Веренг. Не успел он освоиться в новом замке, как двинул армию еще восточнее, на Нимиру. Объединенные армии Аграахона и Веренга не встретили какого-либо сопротивления со стороны крохотной Нимиры, так Кхаан менее чем за год правления увеличил свои территории вдвое. Ему бы полагалось делать ошибки в столь юном возрасте, разбазаривать казну предков на удовольствия, благо, там всегда было что разбазаривать, да меньше всего заботиться о расширении своего могущества. А он к двадцати годам обзавелся мудростью и какой-то невероятной уверенностью в своих силах.

Собеседник смотрел на меня выжидающе, будто все еще сомневался, что мой супруг для меня такая же загадка, как и для всех остальных. Он рассказывал мне историю Кхаана Аграахона и высматривал реакцию, ждал, не появится ли у меня желание дополнить его монолог своими собственными знаниями.

— Все это вполне в духе короля Аграахона, — монотонно сказала я, ожидая продолжения. — Едва ли Монах поставил бы на кон наши жизни ради урока биографии моего супруга.

— Следующие два года Кхаан посвятил захвату еще пятерых соседей. Тоже успешно. Земли Аграахона теперь стали вчетверо больше первоначальных территорий. Взрастив могущественную армию, Кхаан выставил ее против не менее именитого соседа с запада – Сахса – воинственного государства короля Сергиза Кровавого. Прозвище свое он получил за жестокие бесчинства и беспощадность. Сергиз был убит Кхааном в ожесточенном бою. Молодость второго решила исход битвы в пользу Аграхона. Он тогда очень обогатился на этой войне и всерьез напугал непрошибаемых владык Хагейта своими намерениями. На этом Кхаан не остановился, но принял, опять-таки, очень мудрое решение и затаился, не пошел на соседей больше открытой войной. Его взгляд обратился к Старому миру. Девять Королевств Древности давным-давно стали мифом. «Просто гиблые земли», — скажут прочие, только не Кхаан Аграахон. К тому времени он уже искусно владел черной магией, а потому его нисколько не пугали эти самые «гиблые земли» и их вековые проклятия. Кхаан знал, что риск окупится с лихвой. Одно за другим Древние королевства Старого мира покорились ему, — зловеще растягивал Ойго, продолжая уверенно зачеркивать ныне несуществующие страны, — Аграахон стал могущественнейшей державой в Хагейте, а его земли по площади составляли одну шестую всей территории континента. Тогда-то на совете Великих монархами еще свободных государств и было принято решение выступить против Аграахона. Так началась Десятилетняя война…

— Ойго, вы служитель того же ордена, что и Седжал? — он вопросительно посмотрел на меня, а потом на Монаха. — Очень долго подходите к сути. Уверена, Седжал рассказывал вам мою историю, в противном случае, мы не сидели бы здесь с вами за одним столом втайне обсуждая деяния моего достопочтенного супруга, а посему вам известно и то, что меня продолжительное время обучали разным совершенно дисциплинам, в том числе и истории Хагейта. Теперь, когда мы это прояснили, нельзя ли покороче?

Ойго даже несколько растерялся и снова посмотрел на Монаха, а тот только усмехнулся и ответил на немой вопрос друга:

— В этом вся Рейна. Побывав за границей вечности в столь юном возрасте да не единожды, она ценит время, отведенное ей в мире живых, лучше нас несведущих…

— Вы мне все больше нравитесь, — сказал Ойго скорее самому себе, как мне показалось, а потом продолжил: — Только одна причина могла вселить в короля Аграахона бесстрашие и чувство непоколебимой уверенности — сердце Угвура.

— Сердце кого? — хором переспросили мы с Дхе-Фортис.

— Угвура — владыки теней, павшего от рук возлюбленной Шаэлин.

— Не думала, что стану настаивать на исчерпывающих ответах, но все же, не могли бы вы с этого места поподробнее? — почему у людей мания ерунду переливать из пустого в порожнее, а когда дело доходит до дела, вот тут начинаются интриги и дозированная формулировка?..

Ойго ничего не ответил на мой выпад, но уголком губ все же ехидно усмехнулся.

— В таком случае, если бесподобная и необычайно терпеливая королева Элейн не возражает, я начал бы с предыстории…

— Вот в этом и заключается главный талант моего старого приятеля Ойго. Он все равно сделает так, как ему нужно. Если ему нужно, чтобы выслушали все его байки, он непременно все так и организует.

— Я не стремлюсь травить пустые байки и тратить время королевы мира людей, у нее в грядущем есть дела куда важнее, чем подобные сомнительные развлечения. Моя цель - облегчить судьбу мира перед грядущим, а королева Элейн одна из немногих, в чьих руках информация может стать оружием получше любой магии, — он придвинулся ближе к столу и, уперевшись локтями в его неровную поверхность, тихо заговорил. — Угвур — древнее проклятие этого мира. Алчный до власти, жадный до смертей, был не плотью и не кровью природы, скорее порождением тьмы. Он никогда не проявлял жалости, не ведал пощады даже к голодному ребенку, которому пришлось украсть ради выживания. Угвур был сыном тьмы, а потому полноправно обладал ее магией. Могущество чародея не имело границ, и с каждым новым завоеванием оно только возрастало. Баланс всегда брал свое, и если в мире находилась сила, то ей обязательно противопоставлялась другая. Так было и с Угвуром. Ему противостояла Шаэлин — ведьма западной пустоши, последняя из первородных Баланса. Так вышло, что Угвур проникся к ней желанием, но для Шаэлин, как и для всего мира живых, он был лишь чудовищным порождением мрака, что сеет смерти и разрушения.

Угвур выжег царство Шаэлин, убил всех до единого, всякое живое существо было убито с присущей Угвуру жестокостью, только теперь, под действием лютой внутренней злобы из-за отказа Шаэлин, он был еще страшнее. Мир горел в пламени гнева Угвура, его черной магией разрушались города, стирались с лица земли страны, вершись судьбы эпохи. Шаэлин не было покоя. Она прекрасно знала, что пока жив Угвур, ни мир людей, ни она сама не обретут покоя.

Шаэлин сдалась. И исчадие мрака заполучило ее в свои объятия. Она дождалась, когда этот монстр обессилит на ней и уснет. Храбрая колдунья вонзила в сердце тирана магический клинок, созданный из страданий тех, кого погубил ее супруг, и расколола черное сердце на множество осколков. Шаэлин думала, что отныне этот мир вздохнет с облегчением, что у него будет шанс начать все сначала, но когда сердце стало срастаться в единое целое, она поняла, что убить Угвура не в ее силах.

Колдунья собрала осколки черного сердца и покинула замок, в котором отныне тлело тело самого жестокого из всех напастей этого мира. Остаток своей жизни Шаэлин провела в скитаниях. Она исходила все земли Хагейта, все до единой и даже Древние королевства…

Ойго достал еще одну карту и разложил на столе рядом с первой. Они были идентичны. И что примечательнее всего, так это отметки, на обеих картах они повторялись все до единой.

— Она прятала осколки сердца Угвура?.. — догадалась я, с ужасом выстраивая логическую цепочку из предоставленных сведений. Меня бросило в дрожь от осознания происходящего.

— Все верно, моя королева. Ваш супруг собирает осколки черного сердца, — спокойно подтвердил Ойго.

Повисла грузная пауза. Каждый из присутствующих был занят собственными мыслями об услышанном. Но мне казалось, что степенно переваривать информацию это сейчас непозволительная роскошь для меня.

— Седжал, я в толк не возьму, зачем ему это? — едва слышно говорила я Монаху, картинка в голове не складывалась. Не могла я даже на мгновение представить, что умнейший из всех, кого я в жизни встречала, руководствовался примитивной жадностью до всевластия.

— Чтобы никто уже не мог ему что-то противопоставить.

— Седжал, ты не хуже моего знаешь, что ему давно уже никто не может что-то противопоставить. Кхаан всемогущ. У него точно другая цель.

— Вот именно. И твоя задача, понять, какую угрозу ценит твой супруг настолько высоко, что готовится так основательно, — в привычно командирской манере напутствовал Седжал.

— Когда Кхаан вернется, я непременно спрошу его во время утреннего секса, какие у него планы на сердце Угвура… — съехидничала я в ответ.

Монах будто не обратил внимания на брошенную мной в недовольстве фразу, хмурясь, он посмотрел на меня и ни с того ни с сего снова сменил тему:

— Ты расцвела, Элейн, любимица жизни. Стала истинной королевой.

— Ты это уже говорил, Монах.

— Мои слова могут повторяться, ибо никакой красноречивой бравады не хватит, чтобы описать мое преданное поклонение королеве мира людей. В моей жизни многое было сделано с ошибками, но в случае с тобой, я не прогадал.

* * *