Глава 20

Так началась зима. Долгая, а в столице Аграахона еще и холодная.

С того дня в подземелье Кхаан отдалился от меня настолько, насколько это было вообще возможно в границах необъятного замка. Он отказался даже от своего излюбленного занятия — близости со мной, утоления своего всегда ненасытного, извечно грубого желания. Его внимание и милость снова были отданы гарему. Наложницы не отходили от своего господина даже тогда, когда он вел длительные переговоры со своими военачальниками. Двери этих советов всегда были закрыты наглухо, а угрюмое молчание генералов давало понять, что их встречи не рядовые посиделки на лаврах.

В замке становилось все люднее, словно назло, словно умышленно Кхаан собирал вокруг себя бесчисленное количество подданных, приехавших из регионов необъятного Аграахона. Нет, он точно не разлюбил тишину и спокойствие в стенах своей королевской обители, по-прежнему с трудом перенося шум, который причиняют даже самые смиренные из людей, но, кажется, теперь он не мог позволить себе даже эту привилегию.

Кхаан вел какие-то приготовления и вместе с тем чего-то выжидал. Интуитивно мне начинало казаться, что происходящий вокруг хаос постепенно стал обретать каркас исключительного, пугающего порядка. В моем сознании наконец-то проявлялось представление реальности. Словно расшитое рукой времени полотно теперь имело четкий орнамент, в котором ясно как на ладони переплетались легенды прошлого, события настоящего, задумки будущего. И однозначно я уже не сомневалась, что каждый стежок, каждый изгиб и элемент на мирском гобелене судьбы был, если не сотворен Кхааном, то точно подконтролен ему. Все пророчества, так или иначе теперь, собраны в одних — его — руках и запущены точно в нужный ему срок.

С каждым днем мое существование все больше становилось похожим на бесцельное прозябание тени без хозяина. Никакой роли Кхааном мне снова не отводилось, теперь я даже не годилась в качестве объекта для изнасилований.

Погода за окном сменялась то морозными солнечными днями, то серой снежной завесой. Даже бесконечно белые, до омерзения надоевшие мне пейзажи были разнообразее моих беспросветно скучных дней. Меня никогда ни в чем не ограничивали, но это совершенно не означало, что я могла делать все, что вздумается. Как бы ни был далек от меня сейчас Кхаан, он не переставал следить за каждым моим шагом. Я чувствовала его взгляд на своей спине даже тогда, когда просто выходила в заснеженный сад подышать воздухом. Он молча наблюдал за моими действиями, словно пытаясь распознать в банальных движениях скрытые мотивы. Как трудно быть им, как это, должно быть, утомляет — следить за всем, а более всего за женой, к которой ненависть — меньшее из того, что осталось.

С приходом весны Монах прислал весть о вошедших в Кендру войсках Кхаана. По его словам, солдаты не предпринимают никаких попыток действовать, но не намерены покидать занятых позиций. Вскоре подобные новости стали приходить и из других частей огромного Аграахона. Каждая бывшая столица или стратегически важный в прошлом, когда страны Хагейта еще имели свой собственный суверенитет, город с непонятной на первый взгляд целью теперь был занят армейскими подразделениями.

Мы очень долго рассуждали над причиной таких мер и единогласно пришли к выводу, что Кхаан готовится к чему-то беспрецедентному. Единственное, что оставалось сложным для понимания, так это странная, нет — абсурдная, необходимость Кхаана сражаться или защищаться при помощи физической силы, когда он магически и в одиночку способен уничтожить мир живых. Какое действие грядущего требовало подобного противодействия? С кем собрался воевать Кхаан на давно принадлежащих ему землях?

— Генерал Ян, — тихо произнесла я, вырываясь из задумчивости, когда моих плеч коснулся длинный плащ, подбитый мехом черной лисицы, — спасибо за заботу.

Его могучие руки всегда были нежны в обращении со мной, вот и сейчас почти не касаясь, бережно возложили на плечи утепленную королевскую мантию. Я брезгливо взглянула на поистине величественную вещь с гербом дома Аграахона и с терзающим душу сожалением выдохнула.

— Ненавижу рядиться…

— Знаю, — коротко перебил меня его красивый, но строгий голос.

Ян обошел и встал напротив. Он осторожно свел вместе края плаща и застегнул аграф у моей шеи.

— Есть новости от Верны и Арин? — перевела тему я, только бы не испытывать жалость к самой себе.

— Они еще в провинции Абалакен. Ничего нового не сообщали.

— Вам удалось разыскать Хейнина?

Покорное, иногда даже благоговейное поклонение Яна мне — лжекоролеве — всегда вызывало в моей душе удивление. Как можно слепо следовать за кем-то, зная все его прежние унижения, унижения, что не стираются из памяти и едва ли перекрываются даже самыми геройскими поступками?.. Как можно стоять на коленях пред статуей, что была вылеплена из грязи на твоих глазах, и взирать на это нелепое изваяние с истинным, непоколебимым благоговением?

— Мне жаль, что оказался бесполезен в вашей просьбе, Хейнин покинул столицу еще две недели назад вместе с неким элитным подразделением воинов, которых Король Кхаан отбирал лично.

— Куда они направились?

— В Южный Предел. Больше мне ничего неизвестно.

— Чем занят Кхаан? — отрешенно спросила я, вглядываясь в последний снежный морок неохотно отступающей зимы.

— Король Кхаан отпустил совет, а сам направился в Восточное крыло.

— Гарем, — озвучила я то, что генерал тактично решил замолчать, и усмехнулась над глупым вопросом, который задала мгновением ранее. Разве мог мой супруг изменять своим привычкам, разве мог отказывать своим желаниям? Я повернулась на месте и подгоняемая внутренней злобой решительно зашагала в замок. — Что ж, придется отложить утехи на время.

В моей голове было пусто. Я нарочно избавила себя от суетных размышлений, потому что знала — именно они, вечные «а что, если» не давали мне до сего момента сделать то, что единственно должно в нашей ситуации — прояснить все, пусть даже на мечах, до первой или последней капли крови, но не оставлять так, как есть сейчас.

Буквально влетев в Восточное крыло, я отмахнулась от стоявших перед дверью наложниц, которые отчаянно пытались помешать мне попасть внутрь. Можно считать, что вошла я беспрепятственно. Неужели Кхаан привык к тому, что моя гордость послушно соблюдает установленную им дистанцию, и окончательно ослабил бдительность? Но не это было главной неожиданностью.

Приготовившись увидеть сцены непотребного разврата, интересам к которым прежде славился Король мира людей, я буквально остолбенела, когда увидела совершенно иную картину. Никто из присутствующих не рассчитывал на мое появление, а потому лица у наложниц Кхаана были не просто удивленные, но еще и сконфуженные, будто их поймали за занятием, которое они в иной ситуации старательно попытались бы скрыть. В праздном унынии, замалчивая обиду на остывшего к ним владыку, девушки занимались рукоделием, играли в карты или просто подавляли зевки.

В тот же миг взгляды наложниц вспыхнули, они едва ли не повскакивали со своих мест, будто в попытке прикрыть пристойное, будто в надежде обмануть мое зрение. Поздно. Я уже тут. И, похоже, предстала перед ними с не менее растерянным видом. Из всех нас Сара первая отринула удивление и тотчас одарила меня ненавидящим взглядом. Бесстрашно продемонстрировав мне свое отношение, она обернулась к хозяину словно за помощью.

Вот кто поистине оставался спокоен. Возможно, Кхаан и не ожидал моего прихода, но, кажется, не имел возражений, потому что иначе ни за что бы не допустил моего появления в Восточном крыле. Это насторожило. А еще насторожил едва заметный вздох, прежде чем черные глаза медленно поднялись на меня. Взгляд Кхаана сегодня был не просто строг, в его непроглядном прежде мраке, мелькая, теперь примешивались какие-то иные, неведомые мне оттенки: сомнения, тоски, безнадежности. Это больше не настораживало — это пугало. Беззвучный гром прогремел внутри, от которого я бессознательно, трусливо содрогнулась всем телом.

Кхаан небрежно махнул рукой, точно постановщик спектакля, который изначально был обречен на провал, и обратился к наложницам:

— Сара, на этом все. Идите.

— Ваше величество, прогоните ее тоже… Вы не должны больше ст…

— Сара. Уйди. Отсюда. Живо, — раскатисто повторил он, грозя применить наказание за неподчинение.

Любимая наложница смирилась, но не потому что испугалась гнева владыки, от него она с радостью приняла бы даже смерть. На этот раз Сара уступила мне его внимание, словно не хотела доставлять Кхаану ненужную проблему, словно берегла его. Жестом она призвала других девушек подчиниться, и, оставив все занятия, они вместе покинули кабинет владыки.

Дверь за наложницами захлопнулась, но взгляд Кхаана не спешил обращаться ко мне. Не выпуская из рук какую-то древнюю рукопись, он все так же сидел на краю стола и отрешенно смотрел в то место, где только что исчезли его преданные любовницы.

Звук моих шагов все же привлек его внимание. Не знаю, что вдруг заставило меня почувствовать бесстрашие перед всемогущим и тираничным супругом, но я твердо произнесла свой вопрос:

— Не пора ли тебе рассказать мне, что происходит, Кхаан?

— Кажется, самое время, Элейн, — ответил он в привычной властной манере, вглядываясь в мое лицо. — В любом случае, лучше так, чем получить от тебя неудобные вопросы.

— Ты хвастаешься тем, что вновь оставишь между нами высокую стену из тайн и непониманий?

— Хвастаюсь?.. — с сожалением повторил он. — Было б все вокруг прихотью моего хвастовства, я бы мгновенно отказался от этого сладкого для большинства людей порока.

— Клянусь, сегодня я не уйду отсюда, пока ты не расскажешь мне обо всем.

— Нет нужды в клятвах, Элейн. Сегодня ты получишь не только ответы на все свои вопросы, но и заглянешь в грядущее, — улыбнулся он, и от этой улыбки у меня внутри разлилась какая-то едкая субстанция, горечь которой оседала на небе.

— Что такого хорошего для меня в грядущем, раз ты так весел и беззаботен?

— Для тебя все в грядущем хорошо.

Его откровенность едва не сбивала с ног. В сердце вдруг зашевелился червь страха.

— А что насчет тебя? — выдержав паузу, со всем напускным беспристрастием спросила я.

Кхаан вновь растянул на губах эту безумную улыбку и, скосив на меня взгляд, сказал:

— Ты скоро все узнаешь. Потерпи еще немного. Сейчас нам предстоит небольшое путешествие, но на рассвете следующего дня я дам тебе все ответы.

В руке Кхаана появились два клинка: тот, которым пользовался в сражениях он, и двуручный меч, ставший моим оружием еще с Вейона. О причинах их надобности мне все равно никто не расскажет, и придется узнавать по ходу действия. Я была права. Ничего не говоря, Кхаан взял меня за руку и повел за собой в ничто, в никуда.

Едва мы ступили из портала на поросшую лишайником каменистую почву, и мне больше не требовался проводник, Кхаан мгновенно разжал пальцы. Моя рука безвольно упала, теряя тепло его прикосновения. Лучше б пощечину дал… Ах да, что будет лучше, решаю не я. Не зацикливаясь на отношении Кхаана ко мне, я просто последовала за ним. Никто не обещал мне чувств, никто не приносил мне священных клятв, а те, что были высказаны, принадлежали публике, ради которой и задумывались.

Я сделала то, в чем уже давно достигла совершенства, — выбросила из головы ненужные деструктивные мысли и огляделась по сторонам. Похоже, мы оказались в какой-то лесной чаще у подножия гор. Этот поздний час виделся кромешно-черным не только из-за плотной завесы ночи — нависшие с трех сторон скалы даже дышать мешали, не то что видеть. Из плюсов: воздух был теплым и приветливым. Ласкаясь к немногочисленным открытым участкам на моей коже, он был утешением, через которое сочилась та самая, низкая, слезоточивая, бесчестная жалость к себе.

Постепенно тепло стало удушающим, превратившись из лестного друга в подлого пакостника. С каждым новым вздохом разница от смены климатических зон давила все больше. В Рисхеэли сейчас лютует зима, а на мне все еще утепленный мехом плащ и плотная одежда. Я была так вовлечена собственной яростью в игру своего супруга, когда влетела в гарем, что мне некогда было думать о подобных мелочах. И если в момент злости я не чувствовала ничего, кроме нее, то сейчас, остыв от гнева, я могла замечать внешние раздражители и испытывать дискомфорт от их надоедливого воздействия. Не было похоже, что за этим бесконечным лесом нас ждет ледяная пустыня, поэтому я сбросила с плеч тяжелую королевскую порфиру прямо на землю и продолжила путь. Мне полегчало не только физически, я будто бы отыгралась на ней вместо тех, на ком не могу выместить свою злобу. Какая же ты жалкая, Элейн.

Мы шли несколько часов, и постепенно пейзаж горных мест поменялся, обретая менее дикие очертания и антураж. Что лес, что поле — мне никакой разницы, я просто переставляла ноги и не останавливалась, пока не остановился Кхаан. На небольшой опушке он осмотрелся, прислушался к каким-то своим внутренним ощущениям и просто сложил оба наших клинка на траву. Кхаан распалил костер с помощью двух камней и уселся перед пламенем, словно он был каким-то уязвимым смертным, которому требовался отдых от продолжительного путешествия. Снова это нелогичное поведение вызвало у меня одни только вопросы, почему мы оставили позади столько сотен миль благодаря пространственному барьеру, но эти считанные три-четыре большую часть ночи пытаемся преодолеть физически.

Кхаан изредка бросал на меня молчаливые взгляды, которые, точно искры в холодном ночном воздухе, вырываясь из пламени, мгновенно гасли. Его целью не было привлечение моего внимания, вероятно, он просто наблюдал за моими мыслями, так старательно лезшими наружу из-под деланного самообладания. Я давно познала границы терпения, буквально растворенная в том неведении, в которое меня погрузили лет этак шесть назад, когда вернули к жизни посреди Сигильских равнин.

Не было нужды скрывать свои истинные мысли, не было ни одной причины показывать свои истинные чувства, а потому я продолжала играть по правилам Кхаана. Бездушная кукла просто следует за кукловодом, не надеясь на объяснения, не рассчитывая даже на минимальное уважение.

— Почему ты не мог просто перенести нас к нужному месту? — спросила я, глядя на супруга сквозь пламя костра.

— Здесь повсюду магия Шаэлин, — словно ничего логичнее не было, мягко произнес Кхаан.

— И? — мой голос не терял враждебной ноты.

— Во мне кровь Угвура, ты ведь уже знаешь это, — снова мягко бросил недосказанность он и отправил в огонь еще несколько поленьев.

Видимо, пламя, которое нас разделяло, казалось ему недостаточным барьером для разграничения наших разных положений во всей этой истории с пророчествами. Кхаан всегда очень доходчиво объяснял то, что должно быть понято. Будь то слово или действие, но за ними никакой двусмысленности.

— В тебе ведь и ее кровь также, — нахмурилась я в попытке увидеть суть в его оборванной фразе, отмечая при этом, что Кхаан сегодня напрочь отказался от привычной властной манеры поведения.

— Она запечатала силы, дающие возможность снять барьеры вокруг тайников. Чем я ближе к завершению его духа, тем сильнее запрет на магию.

— Это так Шаэлин пыталась помочь избранному потомку?

— Избранному? Или проклятому? — спросил Кхаан с сомнением. Кажется, он и сам не знал, какой ответ является правдой, а какой его личным желанием. — Для нее каждый из нас был лишь его потомком. С каждым из нас она поступила бы так же, как с Угвуром. В борьбе между чувствами справедливости и обиды Шаэлин встала на сторону второго.

— Ведь она одумалась, пусть и поздно, разве нет? Не она ли помогла тебе, передав наследие и знания?

— Нет. Все это я узнал бы и без нее. Увы, я знаю и больше.

— При всех талантах ты еще и пророк?

— Не имеет значения, кто я, — усмехнулся Кхаан, отчего лично мне совершенно не хотелось радоваться.

— Хочешь сказать, что тебе были бы открыты все замыслы Баланса? Как?

— Если скажу, что от него самого, поверишь в такое?

— От кого? Баланса? — он кивнул утвердительно, тогда я добавила: — Поверю.

— Почему? — казалось, Кхаан искренне заинтересовался.

Впервые за этот день на его лице появились хоть какие-то эмоции, сменив гнетущую задумчивость. Постепенно и я оставила свой то ли враждебный, то ли обиженный тон, продолжая наш тихий разговор этим признанием:

— В моем представлении ты тот, с кем вполне может считаться даже сам Баланс. Один вопрос: если вы такие друзья, чего ж он не взвалит на себя эту ношу? Почему доверил человеку судьбу, с которой впору тягаться богу?

— Быть может, только человек способен понять ценность этой борьбы?

— Человек скорее поймет цену, которую за эту борьбу платит. А ценность… ценность — это что-то такое, что ждет тебя лишь в случае счастливого финала. На каменном же надгробии они будут смотреться насмешливо и глупо.

— Страх такого исхода действует лучше плети только для человека. Хочу сказать, что ни один бог никогда не познает боли потерь, — твердо ответил он.

— В этом-то и есть самая страшная истина, которую верующие прячут в дальнем уголке своего обманутого сердца. Богам нет нужды идти на жертвы, а принудить их делать это попросту нечем. Люди — другое. Что же боишься потерять ты, Кхаан?

— Ничего. Во мне нет страха, Элейн.

— Тогда чем ты отличаешься от богов?

— Сейчас это уже не так и важно. Я боялся, прежде чем ступить на этот путь, в противном случае я бы на нем не оказался.

— Что же могло вытеснить из твоего сердца главное чувство для таких жестоких и гибельных путей, как этот?

Кхаан молчал, хмуро глядя в огненную завесу перед собой. Мыслями он был где-то очень далеко отсюда, чувствами — еще дальше. Зато мои лежали совсем у поверхности, и эта тишина между нашими фразами вытягивала их все ближе. Под ребрами расползалась омерзительная изжога, имя которой — страх. Передо мной не стояло цели быть надоедливой, но мое подсознание инстинктивно подталкивало меня к новым вопросам. Как еще было бороться с пугающим молчанием?..

— Не ради богатства ты все это делал. Ты никогда не был беден, полная казна — так себе мотивация. И в итоге, что не дает тебе сдаться и повернуть назад?

Он молча смотрел на щепку в своих руках, а потом бросил ее в пламя и с сожалением произнес:

— Возможно, надежда вернуться?

Но Кхаан больше не произнес ни слова, в мгновение его слух напрягся, а взгляд устремился к подозрительно молчаливой ночи. С этого момента его действия стали несколько торопливыми. Кхаан достал нож и безжалостно полоснул свою ладонь. Кровь заструилась багровыми подтеками, окропляя землю под его ногами. Капли, касаясь земли, испещряли ее точно вены плоть, а потом словно ищейки зарывались вглубь. Ритуал? Это был ритуал?

— Элейн, тебе придется немного отвлечь их от меня… — прохрипел Кхаан, бросая мне мой меч, а дальше он снова сосредоточился на поиске последнего фрагмента где-то в недрах земной тверди.

Я ничего не поняла, но на вопросы у меня попросту не осталось времени, так как уже через мгновение до меня донеслось гнилостное дыхание смерти. Землю под ногами разорвала глубокая трещина, горящие поленья нашего костра рухнули в неизвестность, а мы с Кхааном оказались по разные ее стороны.

Ни один из нас не успел что-либо предпринять: Кхаан — потому что был занят, я — потому что оставалась в блаженном неведении, как вдруг из расщелины вырвалось зеленое свечение, а вместе с ним во весь рост поднялось мертвое войско. Теперь нас с Кхааном разделяла еще и реальная угроза. Так вот кого я должна отвлечь или развлечь, ха! Любопытно только, каким вот образом, когда во мне нет ни капли магии, а они напрочь ее порождения?

«Что ж, отвлекать — не убивать...» — сказала я себе и ринулась к полчищу, однако уже первый замах меча приятно удивил, когда голова мертвяка, отсеченная от тела, покатилась под ноги соратникам. Оторопевший от моей молниеносной атаки или своей такой глупой гибели, мертвяк рухнул на землю бесформенным мешком.

Нечего говорить, что подобная смелая выходка стоила мне едва ли не единоличного властвования над вниманием мертвой армии. Оставалось только надеяться, что Кхаан закончит раньше, чем я потрачу все силы на сражение с этим неиссякаемым полчищем. Сразу после этой мысли раздался пробирающий до самого нутра треск ломающихся костей.

— Это ведь не может быть магией Шаэлин, — предположила я, уходя в подкат.

— Нет, это просто порождения Тьмы, — размеренный голос прозвучал над головами мертвяков.

Сраженные убийственной силой Кхаана приспешники темного мира рассыпались в прах вокруг своего убийцы. Мой супруг расчищал себе путь и уже через мгновения достиг своей цели. Перемахнув через расщелину, Кхаан оказался рядом со мной и продолжил отбиваться от бесконечного потока мертвяков.

— Почему я могу сражаться с ними простым оружием? В Эригиле меня спасла только зачарованная тобой корона, меч же был бесполезен.

— А вот это как раз магия Шаэлин. Она справедливо действует не только на мои чары, но и любое порождение Тьмы. Пока не рассеется защитный барьер, который наложила колдунья на эти земли, они уязвимы даже к деревянной палке.

— Отлично, и что им тут делать?

— Очевидно, они не хотят, чтобы и последний осколок достался мне.

— Ну надо же какая солидарность… Разве они могут тягаться с тобой за право обладать осколком черного сердца?

— Они чувствуют, что я слаб в такие моменты, к тому же энергия Угвура сводит их с ума, соблазняя своим могуществом. Всякая нечисть хочет владеть этой силой, — на мгновение Кхаан оторвался от битвы, чтобы призвать подавленную заклятьем Шаэлин темную магию. швырнув сгусток убивающих чар в ближайших противников, Кхаан добавил: — Так было всегда, разница только в том, что сегодня их больше.

— Ты не можешь сейчас поглотить последний осколок, потому что это смертельно ослабит тебя?..

Закрыв меня собой, Кхаан вернул себе свое могущество и словно бы без усилий смел всю бесчисленную нежить обратно в разлом. Расщелина сверкнула яркой вспышкой напоследок и схлопнулась. Лишь рваная полоса соприкосновения двух земляных плит свидетельствовала о том, что мгновением ранее здесь произошла какая-то аномалия.

Кхаан повернулся ко мне. В его глазах все только что произошедшее было не более чем обыденностью. Ничего вокруг, казалось, не способно было вызвать его эмоции.

— Нет разницы, когда принимать последний фрагмент, — сказал он, будто от этого решения уже ничего не зависело. — Просто сейчас не хочу.

Оставив меня в недоумении своим ответом, он сбросил свой плащ на землю и пошел к воде. Я смотрела вслед удаляющемуся мужественному силуэту, и не могла не думать о том, что Кхаан был все меньше похож на себя прежнего. Он и правда сейчас остановился ради простых человеческих вещей? Почему это несвойственное ему поведение только все больше внушало моему сердцу тревогу?

Я так и осталась смотреть, не решаясь вмешаться…

Я продолжала молчать, но не потому что страшилась его гнева, я продолжала молчать, чтобы не получить подтверждение своим догадкам...

Над горизонтом забрезжил рассвет. Душная южная ночь отступила под легкой свежестью раннего утра.

* * *