Глава 25

В пустых, безжизненных покоях Кхаана, как и во всем необъятном замке, было холодно. Из-за нашествия нечисти добывать дрова даже в близрастущих лесах стало крайне трудно, поэтому мы экономили как могли. Хорошо отапливалось только восточное крыло, в котором находились больные и раненые, все остальные части Рисхеэли были выморожены до основания последними беспощадными стужами казавшейся мне вечностью зимы.

Я завернулась в одеяло из лисьих шкур и села за письменный стол Кхаана. Пламя одинокой свечи боязно мерцало во тьме и холоде, царящих вокруг. Его спасительный свет будто бы сам нуждался в защите, но всюду встречал лишь противоборствующие силы. Так оно походило на пламя моей души, подавленное, едва теплящееся среди фобий и сомнений, из последних сил пытающееся противостоять судьбе.

Уснуть сегодня мне не удастся тем более, попробую хотя бы не замерзнуть и поразмышлять в тишине. Мой супруг, всевластный Король мира людей, что бы он в этой ситуации предпринял? Какие бы в этот момент мысли он считал ключевыми, а какие игнорировал или вовсе выбросил?

Сколько раз я наблюдала его напряженную, молчаливую задумчивость. Кхаан хмурился и непроизвольно потирал висок, опираясь на массивный подлокотник своего кресла. Мне нужны были качества Короля Аграахона: мудрость, сила, терпение и уверенность в себе, чтобы осуществить задуманное. Мне нужно было выиграть не просто одно сражение, а все до единого, которые разделяли меня с моим супругом.

Он был самым могущественным человеком на земле, но самым жалким, потому что даже у самого слабого было понимание, что такое настоящее счастье, а у него — нет. Я готова возненавидеть этот мир еще сильнее, только бы отплатить Кхаану за его любовь. Я готова была перевернуть этот чертов мир, чтобы он хоть немного отплатил Кхаану за преданное служение.

Несмотря на рушащийся к чертям мир и сомкнувшийся над землей купол беспросветного мрака, мой муж сейчас бы точно не испытывал проблем с решимостью, ведь владыка Аграахона всегда был уверен в себе и знал все наперед. Он вел затяжную, заведомо проигранную лично для него войну со всем этим ублюдским подземным миром с улыбкой, играючи, потому что для любого их действия он давно просчитал противодействия и в своей мудрости никогда не ошибался.

— Кхаан, супруг мой, как же мне быть?.. Как же мне обыграть их и не омрачить твоей жертвы?

Бесцельно перебирая пальцами по бумагам на его столе, листок за листком я пересматривала уже наизусть выученные документы, карты, заметки. От моего неловкого движения стопка рухнула на пол и разлетелась по его шероховатой поверхности. Мои замерзшие руки не слушались, когда я пыталась как можно бережнее собирать беспорядочно разбросанные документы. Я даже не стала стараться разобрать или как-то упорядочить их — просто не повредить уже было за счастье.

Собирая документы, я невольно продолжала их просматривать, пока мой монотонно неподвижный и даже отрешенный взгляд не коснулся небольшого рисунка на обороте одной из записок Кхаана. Мое сердце снова принялось кровоточить…

Это была я, а скорее некогда утерянная часть меня. Кхаан изобразил меня такой, какой я предстала перед ним в нашу первую встречу тогда, в Сиде. Обнаженный клинок, выставленный вперед, и мое полное решимости лицо. Такой ты запомнил меня, Кхаан? Такой ты считал меня, любимый супруг? Сильной, воинственной, никогда не уступающей. Никогда не отступающей… Ты верил в меня до последнего вздоха, а я расклеилась и растеряла свое мужество, слишком привыкнув к тому, что мне есть на кого положиться.

Мне впервые снился Кхаан со дня его гибели. Он был величественнее прежнего, но оттого еще более отчужденным. Его могучие плечи покрывала черная порфира с громоздкими витиеватыми наплечниками из темного металла. Это выточенное мужеством и несгибаемым характером лицо по-прежнему оставалось безупречно красивым, хотя нет, оно стало еще красивее из-за смягченной мимики при взгляде. Наконец-то он смотрит на меня сквозь призму истинных чувств. Наконец-то он не прячет настоящего себя за маской жестокости.

— Кхаан… — задыхаясь тоской, прошептала я.

Мне хотелось подойти, нет — броситься в его объятия, но разделявшая нас черта грозила смертельной опасностью. Интуитивно я чувствовала исходящую от нее угрозу. Как во сне может быть нечто подобное? Слишком реалистично сновидение указывало нам о принадлежности к разным, не соприкасающимся друг с другом мирам. Кхаан тоже хотел дотронуться до меня, бессознательно потянув ко мне руку, но Тьма будто хлестнула его своей длинной плетью, оставляющей невыносимую душевную боль.

— Я люблю тебя, моя Элейн… — улыбнулся он сквозь мучение, разбивая мое сердце очередным прощанием.

После этого короткого свидания Тьма вновь забирала у меня Кхаана. Мгновение, и он в ней будто был потоплен, будто растворен в ее жадных, липких объятьях… Зловещий смех царапал слух, вертляво пробираясь к оголенному страданиями сердцу, и ликовал над новой победой. Проклятая Тьма снова разлучила нас, наслаждаясь моими конвульсиями в попытке ухватиться за Кхаана.

Я продолжала выкрикивать имя супруга в вязкую пелену мрака, что простирался передо мной и сквозь меня, а где-то глубоко, далеко, одиноко в сознании все еще звучал его тихий бархатный голос Кхаана.

— …Когда противопоставить будет нечего, и все вокруг затянется густым туманом отчаяния, вспомни о магии предков, признавших тебя кровью от крови, отдавших тебе наследие, добытое тысячью доблестных и сильнейших человеческих душ…

— Это какое-то очередное пророчество? — со слезами на глазах спросила я, зная, что сейчас мой муж растает, будто долгожданный, но мимолетный сон.

Кхаан ласково, но очень устало улыбнулся мне, словно потратил все силы на то, чтобы появиться в моем видении. Мрак сгустился и вокруг меня, но я чувствовала лишь спасительное и желанное тепло, защищающее меня от склизких прикосновений Тьмы. Руки Кхаана были нежны в прикосновении к моему лицу, его губы источали холод, касаясь поцелуем моих. Тихий шепот убаюкивал, я будто слабела под тяжестью редкого, беспокойного сна в военное время, позволяя голосу Кхаана тонуть в густом тумане моего уставшего разума:

— Нет, Элейн… Это лишь напоминание…

Последним, что я помню, был его прощальный поцелуй и остывающее тепло в руке, которую Кхаан мгновение назад так крепко держал. Его слова звучали в сознании эхом, что заставили меня мгновенно проснуться. В очередной раз задыхаясь от чувства потери, я даже не сразу заметила, что в моей руке, той самой, которую держал Кхаан, лежал сложенный в несколько раз листок бумаги.

Я собрала остатки храбрости и развернула над свечой послание моего погибшего супруга. Слова последнего пророчества вернули смысл моему нынешнему существованию и желание существовать дальше:

«…Угвуру суждено было проиграть, но лишь за тем, чтобы переродиться чем-то более могущественным. И имя ему Шеограт. И жадности его нет насыщения. Мир людей — источник безграничной энергии: в глупом разуме и порочной душе никогда не иссякнет Тьма. Так взойдет Шеограт под кровавым венцом злодеяний на заслуженный трон и призовет во служение новому порядку бесчисленное свое войско.

Нет никого, кто смог бы одолеть его, но есть Великий Король мира людей. Путь к его величию может быть пройден только через Смерть, но надеждой на спасение станет лишь одна — Любовь. Клятва любви священна, а сила непреодолима. Ее истинный свет способен рассеять самую кромешную тьму,обрекая на погибель, даруя воскрешение.

Все оды тебе, о судьбоносная Королева Элейн! Тебе и вершить судьбу миров. Ты и есть Равновесие».

После произошедшего я, наверное, должна бы броситься к своим союзникам и рассказать обо всем, но мои руки и ноги словно онемели, а мой рассудок в это время твердо решил обдумать все без суеты.

Источавшее холод мгновение назад пространство вокруг меня стало похожим на душную субстанцию, переставшую подчиняться законам природы, физики и привычному своему устройству. Эта тошнотворная масса, сжиженная, лишенная воздуха, сдавливала грудь и своей неотвратимостью вызывала панику — так, медленно всасываясь в кровь, расползаясь по венам и сосудам, ко мне приходило осознание истинного положения вещей.

Я по-прежнему старалась не обращать внимания на эмоции, из-за которых лишь сбивались мысли и сердцебиение, но теперь мне удавалось это еще трудней. Только взвешенные выводы, только конструктивные решения позволят мне вернуть Кхаана. Если я могу уравнять силы, то из всех этих сложных, запутанных, опасных путей должна сразу выбрать верный, потому что мой соперник не даст мне еще одного шанса. Теперь я продолжаю дело своего супруга, который ни разу не ошибся, в одиночку ступая сквозь эту кромешную Тьму.

Ближе к рассвету пришла Арин, которая всегда была беспокойна, если не находилась рядом. Не объясняя ничего, в категоричной форме я отдала приказ и велела исполнять его со всем проворством. Даже смелости старшей Дхе-Фортис не хватило на то, чтобы задавать вопросы или ослушаться, поэтому Арин тотчас поспешила во внешний город, снова оставив меня наедине с моими тяжкими мыслями.

— Мы все ошибались… — осознавая жуткую правду, произнесла вслух я. — Дождись меня, Кхаан! Чего бы мне это ни стоило, я верну тебя или кану вместе с тобой…

* * *

Я вошла в общий зал в сопровождении первых солнечных лучей. Искрящийся морозом воздух остывшего помещения подло щипал лицо, но я не обращала на это внимания, потому что мою душу, боязливо крадучись и пока только призрачным касанием, но уже согревала весна.

Мои соратники присутствовали в полном составе, похоже, Арин успела не только исполнить мой приказ, но и собрать всех в беспокойстве из-за моего странного поведения. Так, под пристальными выжидающими взглядами я объявила:

— Мы едем в Кендру!

— Ваше Величество? — скосил голову набок Хейнин, вероятно, полагая, что я повернула назад и сейчас планирую свой побег в Вейон. — Еще ничего не потеряно, вы не должны отчаиваться…

— Элейн? — настороженно спросил Монах. Зная меня лучше всех, он, в отличие от Хейнина, не верил, что я могу вот так просто сбежать с поджатым хвостом. — Хочу услышать о причинах сейчас срываться в Кендру, когда единственным разумным действием мне видится командование обороной из столицы.

— Мы едем в Кендру, Монах, потому что только в Кендре есть то, что способно помешать Тьме в ее планах. Обороняться нам без этого вечно, но вечно мы не сможем.

— Дхе-Фортис докладывают, что сейчас в Кендре идут ожесточенные бои, — спокойно озвучила последние сводки Верна. — На пути к Кендре вся карта сплошь в крупных городах, где, как достоверно известно, в настоящее время очень тяжелая ситуация.

— Будем пробираться, если нужно, — словно ничего закономернее этого решения для него не было, произнес генерал Ян.

— Одной армией нам не победить, значит, придется рискнуть всем, — бросила я, оставляя пометки на карте при расчете сроков прибытия. — Армия Аграахона выставлена Кхааном только на первое время.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что Кхаан не рассчитывал победить только армией. Он в отличие от нас знал, что вся эта нечисть лишь следствие.

— Следствие чего?

— Что на землю придет тот, кто попытается занять трон Короля мира людей, а, возможно, и двух миров сразу.

— Элейн, откуда ты все это знаешь?! — побелел Седжал, страшась не того, что я уже озвучила, а того, что еще не сказала.

— Скажем так, я вынула остатки соплей из головы и посмотрела на все глазами Кхаана. Мой муж не для того оставил столько подсказок, чтобы мы просто взяли и проигнорировали их все.

— Почему он не сказал об этом прямо?

— Потому что он понимал, что обо всех его планах станет известно и тому, кто не должен о них знать.

— Что ты намерена получить в Кендре? — спросил Хейнин, как-то слишком легко приняв мои домыслы за основную версию.

— Силу предков. Силу Пагоды тысячи душ.

— С кем же нам придется сражаться, если тебе потребуется несметная мощь предков древнего государства? — это скорее был не вопрос, а ужасающая догадка от Арин.

— С Шеогратом.

— Но Шеограт не может претендовать на трон Короля мира людей, — возразил Монах.

— Господин Седжал прав, Боги Тьмы, кроме Угвура, лишены физического тела. Они не могут полноценно находиться в мире смертных без него.

— Ошибаетесь, — помотала головой я, мысленно продолжая корить себя за ту недальновидность, что проявляла до сегодняшней ночи. — Потому что Шеограт — это реинкарнация Угвура. И единственное, чего ему не хватает для обретения всемогущества — это сердце, которое все мы так удачно отправили в подземный мир. На блюдечке с голубой каемочкой.

— И убрали того, кто один единственный мог сдерживать Шеограта в мире живых, — упал в кресло Монах, произнося это.

— Как он узнал о пророчествах? — впервые лицо всезнающего Хейнина покрылось испариной страха.

— А вот это главная загадка, — ответила я. — Но мне кажется, я знаю, как это произошло. Если на мгновение представить, что Угвур имеет связь со своим сердцем, с каждым из его осколков, а это значит, что мы сами преподнесли ему не просто всю необходимую, а даже исчерпывающую информацию.

— Как только Король Кхаан поглотил первый осколок, Угвур, а точнее его перерожденный дух — Шеограт, знал обо всем, о чем знал владыка Аграахона?.. — осознавая весь ужас нашей ошибки, спросила Арин.

— Именно.

— Подарок судьбы, что Шеограт еще не воцарился в этом мире?

— Точно не подарок, — в задумчивости произнесла я.

— Чтобы обрести физическую форму вновь, ему нужно сердце. Похоже, владыка Кхаан сдерживает Бога Тьмы в подземном мире, — сразу смекнул Хейнин.

— Вопрос только в том, сколько еще он сможет противостоять Шеограту…

— Души убитых нечистью осквернены и прямиком отправляются в подземный мир. Мне довелось однажды видеть бесчисленный полк неприкаянных людских душ. Истончившаяся, словно от ветхости, материя едва создавала рябь в воздухе. Они были похожи на водоросли в тихой заводи, монотонно пошатывающиеся вслед за едва уловимым колебанием водной толщи — ни чувств, ни боли, ни сожалений — только смиренное, бессильное ничто… Думаю, он таким образом подпитывает свою магию.

— Ваше Величество, как всегда, очень проницательны. Тьма забирает до последней энергию человеческих душ, — развивал мою версию Хейнин, — если все так, как вы предположили, то Шеограту нужны силы для противостояния с владыкой Кхааном, могущество которого в благодатной для черной магии среде подземного мира только увеличилось. Перерожденный Бог Тьмы знает, что получить сердце назад будет очень тяжело, но он непременно сделает все, чтобы это случилось. Вот почему Шеограт запустил свои щупальца в мир людей и ничего больше не предпринимает — сейчас он просто черпает в нем энергию.

— Но почему же сейчас, в отличие от того нашествия в Эригиле, слуги Тьмы не способны применять магию своего владыки, разве так процесс получения энергии не пойдет быстрее? — озадаченно спросила Верна.

— Мне кажется, только что ты сама ответила на этот вопрос, — произнесла я, наконец выстраивая полную логическую цепочку происходящего. — Они не способны как раз потому, что Шеограт находится в своем мире. Кажется, у них некая форма взаимной подпитки: слуги зависят от хозяина так же, как и он зависит от них.

— Магия Шеограта питает нечисть? Они заимствуют его силу для применения магии. Нет источника, нет силы.

— Таким образом, если Кхаан не выстоит против Шеограта, то мы получим чудовище куда страшнее, чем Угвур. А противопоставить уже будет нечего.

И снова проницательный взгляд Монаха уловил истину. Его глаза пытливо уставились на меня из-под тяжелых бровей, когда он спросил:

— Почему из твоих уст этот приговор звучит как надежда?

— Мне плевать на мир, в котором нет Кхаана, но если я смогу вернуть своего супруга, то этому миру очень повезло. Мы должны помочь Кхаану, чтобы чертов Шеограт не смог достичь цели.

— Что ты собираешься делать?

— Превратить свою боль в мудрость, — сухо бросила я.

— Думаю, если тебе удастся переработать хотя бы треть, то мы победим даже лежа на земле, — по традиции проворчал Монах, но его забота никогда не была многословной и чувственной. — Если ты позволяешь себе пространные изречения, значит, в твоей голове уже созрел какой-то вполне конкретный план.

— У меня нет плана, но есть способ помочь нам в войне с нечистью темного мира, — выдохнула я. — Арин, ты нашла нам кузнеца?

— Да, он ждет за дверью, Элейн.

— Вот и отлично, пускай зайдет.

Кузнец был простым работягой из населенного города за стенами Рисхеэли. Его одежда была перепачкана и местами изношена едва ли не до дыр, не спасал даже толстый кожаный фартук, который из-за настойчивости Арин не успел снять перед выходом из кузницы.

Мужчина смотрел на меня прямо, но с недопонимаем, для чего в такой спешке понадобился собравшимся. Того и гляди, из его рта вырвется проклятье за то, что потревожили в и без того смутное время. Незнание этикета не смутило никого из нас. Пора бы всем окружающим привыкнуть к тому, что почести можно отдавать лишь в мирное время, а на войне некогда раскланиваться.

— Ты работал когда-нибудь с магическими предметами? — спросила я.

— Нет. Но мой мастер, от которого я принял ремесло кузнеца, имел подобный опыт. Я знаю основы, — твердо ответил он.

— Превосходно. Это все, что требуется, — выдохнула я и с гулким лязгом положила на стол свою корону. — Мне нужно выплавить клинок.

— Элейн, он не маг. Да тут и маг бессилен. Тиара Аграахона зачарована так, что принимает лишь двух владельцев — Короля и Королеву. Как кто-то, будь он даже магом, сможет не просто коснуться ее, а воздействовать на нее. Она убьет любого, кто посягнет на ее целостность.

— Нам не нужен маг, Седжал. Я сделаю это.

— Королева Элейн намерена с помощью этого оружия сразиться с Шеогратом? — задал вопрос, который для него являлся риторическим, Хейнин.

— Я знаю, что ты мне скажешь, Хейнин, — спокойно произнесла я. — Мне не одолеть Бога Тьмы, будь у меня в руках даже три тысячи таких мечей. Но мне и не нужна победа над ним, мне нужна возможность отправить этот мешок с черным прахом в подземный мир. В этой короне магия моего супруга, сила, которую всегда боялся Шеограт. Я лишь надеюсь, что это обстоятельство даст мне маленькое преимущество, став для вечного противника Кхаана неожиданностью.

— Шеограт боялся магии Короля Кхаана, но он не дурак. То, что ты переплавишь корону в меч, действительно не даст никакого эффекта.

— Эффект будет от другого.

— И что же позволит нам воевать с сильнейшим Богом Тьмы на равных?

— Энергия Пагоды тысячи душ.

— Если Шеограт будет драться на моей территории, то у меня непременно будет шанс. Пагода сама поработает на нас. Думаю, ее защитный барьер станет надежным союзником.

— Шанс на что, Элейн? — сопоставив все, спросил Монах, хотя и сам уже прекрасно знал ответ на свой вопрос. — Ты ведь не собираешься его победить, верно?

— Нет, Седжал, не собираюсь. Даже дурак знает, что ставить на меня в этом противостоянии — чистое безумие.

— В чем тогда твой план?

— Не переживай, жертвовать собой напрасно я тоже не стану, — с деланной беззаботной улыбкой на лице, заверила я.

— Тогда объяснись доходчивее, потому что лично я вижу в твоем плане только шансы на смерть. Тебе следует быть более искусной во лжи, которую ты припасла для меня, ибо ни одно твое слово я не воспринял с оптимизмом! — теряя терпение, махнул длинным рукавом Монах.

Так он показывал, что ждет от меня прямого ответа, без уверток и иносказаний. По правде, я и не собиралась лгать, просто хотела подвести к своим выводам наиболее логично, мне просто нужно, чтобы задуманное было принято моим окружением с наименьшим резонансом.

— Что бы ты там ни видел и как бы ни воспринимал, я уйду за Кхааном. Это главное и единственное условие для моего участия в войне против сил Тьмы. Удастся мне пройти подземный мир и вернуть моего супруга или нет — это никого из вас не касается. Вы просто соглашаетесь с тем, что после сражения с Шеогратом наш совместный славный путь и его, возможно, бесславное завершение станут частью одной наспех рассказанной истории. Я не отчаиваюсь, но и не хочу, чтобы сожаления ваши или же мои удерживали меня от задуманного. Мы сделаем все возможное и невозможное ради спасения этого мира в независимости от финала, однако если я смогу прихватить с собой в преисподнюю еще и этого недоумка Шеограта, то все наши старания до сего момента можно будет считать как минимум ненапрасными.

— Но ведь он вернется в любой момент…

— Нет, — со всей уверенностью сказала я, — не вернется. Не вернется, потому что мы лишим его физической формы.

— Всевышний Светлый, как ты до всего этого додумалась? Неужели ты рассчитываешь, что твой план каким-то чудом может сработать?

— Почему бы и нет? — задумчиво произнес Хейнин вопрос, который он скорее задавал в размышлениях самому себе, просто высказался вслух. Взгляд Стража Равновесия прояснился, когда он заговорил с нами, простыми смертными: — Его черное сердце должно покинуть этот мир раз и навсегда, только так Шеограт лишится возможности ступать за завесу двух миров и только так будет восстановлено Равновесие.

— Самое ужасное в том, что нам все равно придется попробовать этот вариант, потому что никаких других у нас попросту нет… — уговаривал себя Монах, делаясь все ворчливее от внутреннего негодования.

Мгновение все присутствовавшие переваривали информацию и уживались со своими эмоциями в новом положении дел. Воинская привычка — с достоинством встречать любые испытания храбрости — заставила генерала Яна заговорить первым. Его голос, как и всегда, звучал уверенно и степенно:

— Тогда остается нерешенным только один вопрос, как нам заманить Шеограта в Пагоду Тысячи душ?

— Это будет не так сложно, как кажется на первый взгляд, — скрестив руки на груди, продолжил рассуждать Хейнин. — Магия Бога Тьмы сейчас находится в подземном мире и направлена на борьбу с владыкой Кхааном. И если мы верно догадались, именно поэтому слуги Шеограта не могут использовать энергию Тьмы для убийства людей, как это случалось временами, когда они совершали набеги на то или иное поселение ради развлечения своего хозяина. Но все изменится, как только Шеограт явится в мир смертных занять давно желанный им трон короля людей.

— Разве все это не выглядит безвыходной ситуацией? — без тени страха, просто для большего понимания ситуации спросила Верна. — И наши попытки превзойти его.

— Выглядит еще хуже, если б не одно обстоятельство, — нахмурился Монах, что-то вдруг осознав. — Да, ни Элейн, ни все мы вместе взятые Богу Тьмы не ровня, тем более перерожденному Шеограту, но пока у нас частица магии короля Кхаана, он не найдет покоя. Он ни за что не допустит, чтобы в наших руках оставалось оружие, которое способно противостоять его могуществу.

— А, возможно, его истинная цель лежит глубже, — озвучила я ответ, который искала в своем сознании всю эту бессонную ночь. — Шеограт не глупец, чтобы пренебрегать горьким опытом своей прошлой жизни. Он не допустит тех ошибок, которые совершили его противники.

— Королева Элейн хочет сказать, что Бог Тьмы намерен уничтожить всякую возможность владыки вернуться в мир живых? — склонил голову набок Хейнин, распутав этот клубок куда быстрее, чем все мы.

— А если мы всего лишь фантазируем и на самом деле Шеограт о таком даже не задумывался, то нам следует зародить в нем это опасение. Пусть страх перед давним противником, которого предписало ему пророчество Баланса, станет нашим преимуществом.

— Хитро, — щелкнула пальцами Верна. — Тогда действительно это лучшая приманка для Шеограта.

— Все, что нам нужно, так это громко заявить о нем, — поддержал нить повествования генерал Ян.

— Думаю, это нам вполне по силам, — кивнула Арин, довольно усмехнувшись.

— И еще одно… — перебила всеобщую радость я.

В звенящей тишине эти слова прозвучали как-то уж очень зловеще, что присутствующие даже бросили в мою сторону враждебные взгляды.

— Элейн, ради Всевышнего Светлого, ты же сейчас не собираешься отнять ту надежду, что дала нам раньше? — едва ли не взвыла Верна.

— Нет. Возможно, даже наоборот, — жестом поднятой руки успокоила я своих собеседников.

— Будь в следующий раз осторожнее. Я чуть было не проклял тебя! — бросил недовольный взгляд в мою сторону Седжал.

— Не ты первый, не ты последний, Монах, — усмехнулась я и принялась раскладывать на столе перед собой заранее подготовленные фрагменты пророчеств.

— Что не так? — спросила Верна, рассматривая давно заученные всеми нами фразы.

— Мы почему-то решили, что у этой цепи вот такой порядок, но что, если это не так? — подвела я и перенесла пророчество, считавшееся основным, в начало. — Что, если оно никакое не основное, а просто первое в цепи?

Без лишних слов и объяснений я положила свое пророчество под всеми предшествующими фрагментами. На лицах собеседников отображался мыслительный процесс, который я сама прошла несколько часов назад. Мне казалось, я слово в слово знала то, о чем они сейчас думали, потому что все прошлые попытки докопаться до истины путем исключения не оставили иных вариантов. Нас всегда злило наше топтание на месте, но по факту это положение стало самым результативным из наших действий, просто проявилось не сразу. Отметая ложные пути, мы непроизвольно вышли к истинному, где нас преспокойно дожидались все необходимые ответы.

— Если расположить фрагменты в таком порядке и считать основным последнее пророчество, то не дает ли это большей логики и уверенности в завтрашнем дне?

— Еще как дает, — потирая подбородок, произнес Монах и уставился в записи, лежавшие перед ним.

— Хейнин? Что скажешь? — обратилась я к Стражу Равновесия, единственному из всех, кто не интересовался порядком бумаг на столе и записанными в них пророчествами.

Все это время он смотрел на меня, снова о чем-то своем размышляя. Некоторое время он даже не скрывал, что сбит с толку новым фрагментом — еще бы, ведь эти несколько строк не просто вмешались в общий смысл, а в корне его поменяли.

— Если порядок действительно таков, то логики, напротив, меньше, ведь все это время мы искали не там и не о том, а наши ложные выводы водили нас кругами, потому что изначально точка отправления наших мыслей неверная. Но я готов признать, что это раздражающее неведение впервые сыграло нам на руку. Если б мы наперед знали об истинном основном пророчестве, то и Шеограт тоже. Бог Тьмы уж точно не допустил бы такого расклада, при котором смертная королева Элейн будет играть ключевую роль в расстановке сил его противостояния с величайшим из потомков, и вместо того, чтобы стать палачом Владыки Кхаана, она станет оружием в его руках.

— Он добил бы меня, и сие действие не стоило бы Шеограту ровным счетом никаких усилий.

— Верно. Возвращаясь к сказанному ранее, если логики меньше, то надежда наша теперь гораздо ощутимее.

* * *