Глава 26

Как и предполагалось изначально, наше продвижение к Кендре стало непростым испытанием. С каждым днем присутствие сил Тьмы нарастало в какой-то ужасающей прогрессии. Мир менялся на глазах, все больше превращаясь в ад на земле. Зловония, что исходили от выползающей из разломов нечисти, душным смрадом поднимались в воздух выше и выше, под непроглядным куполом скрывая от солнца все живое. Свет становился все тусклее, не имея возможности пробиваться сквозь нарастающую толщу зловещей ауры.

Хотя армия Аграахона, даже по нашим самым приблизительным подсчетам, была бесчисленна, ее резервов не хватало, чтобы блокировать выползающую нечисть из разрывов, что теперь покрывали территорию Хагейта тесно, словно сетью. Эти адские капилляры пронизывали стонущую от боли землю, отравляя ее богатые недра своим гнилостным дыханием.

На третью неделю после нашего отъезда из Рисхеэли ситуация стала почти безнадежной повсеместно. Из городов, одного за другим, приходили страшные новости. Дхе-Фортис одна за другой доносили, что Шеограт воскресил всех бывших наместников и правителей, которых силой сверг Кхаан, на протяжении двух десятилетий завоевывая новые территории. При жизни эти правители не заботились о народе, а после смерти стали настоящими палачами, пробивая себе путь к власти. Армия Аграахона стояла и стояла насмерть, только бы не дать Черным Наместникам вернуть себе могущество над миром смертных. А для меня все это означало еще и то, что возвращение Шеограта уже очень близко.

Эта битва стала самой продолжительной из всех на нашем пути в Кендру. Мы были измотаны физически и опустошены морально. Тьма давила, делала из нас соперников, неспособных поднять ни головы, ни оружия и выступить против. Только одна сила не давала мне остановиться, продолжая звучать в сердце, точно персональная молитва. Такая тихая — полная отчаяния, едва согретая надеждой — она стала моим внутренним стержнем и опорой в момент крайнего бессилия. Моя тоска по мужу.

К ночи мы прорвали коридор среди полчища нечисти и со всех ног рванули к реке на переправу. Наших лошадей давно разорвали существа подземного мира, израненные и выбившиеся из сил, мы действовали, давно миновав предел своих физических возможностей, потому что позади нас ждала лишь смерть. Противоположный берег был чист, о чем просигнализировали встречающие нас Инга и Джильда. Однако не успели мы сделать и десяти шагов, как нас со всех сторон обступили слуги Тьмы. Позади осталась быстрая и порожистая горная река, за которой обозленное полчище, так и рвущееся отомстить за поражение, потому выбирать нам не пришлось — смертельно уставшие мы приняли бой с новым темным легионом.

Когда надежды почти не осталось, появились очертания. Ровные, стройные, симметричные силуэты могли принадлежать только людям, а строгая выправка и полное бесстрашие перед врагом, по количеству в разы превосходящим их, свидетельствовали еще и том, что на помощь нам пришли военные.

На солдатах была форма военного подразделения, входящего в состав элитных войск Кендры, но подчиняющегося непосредственно монашескому ордену Пагоды Тысячи душ. Я хорошо знала боевые навыки этих воинов, ведь за время моего двухнедельного поста мы часто проводили совместные тренировки по боевым искусствам. Мало кто может сравниться с умениями солдат — сейчас мне даже бог не стал бы лучшим помощником, чем они.

Мысленно я облегченно выдохнула, рассчитывая на скорое завершение этой смертельной битвы, ведь с подкреплением наша боевая мощь значительно возросла. И когда мы уже побеждали, а до отдыха оставалось всего ничего, случилось то, что выбило землю у меня из-под ног. Словно мое настоящее кто-то замедлил, словно происходящее вокруг внезапно погрузилось в вязкую субстанцию, в которой время текло иначе, в которой жизнь все так же ускользала, но ускользала маниакально медленно, чтобы вдоволь посмаковать мои мучения.

Меня заставили рассмотреть каждую эмоцию на бледнеющем лице Седжала, чью грудь проткнул железный прут одного из слуг Тьмы. Монах интуитивно схватился за место ранения, но его рука, уткнувшись в ржавый кол, причинила лишь очередную порцию боли вдобавок к той, что уже терзала его застывшее в пространстве тело. Словно читая мои мысли, а, может, его просто совпали с моими, Седжал перевел стеклянный взгляд на меня, его мимика тут же смягчилась вопреки нестерпимым мукам.

Я знала, что легкая улыбка этих безжизненных губ предназначалась мне как прощальный привет, но я не собиралась так быстро на него соглашаться. Сметая все на своем пути, я бросилась к своему самому верному из соратников, своему самому дорогому из друзей. Страх парализовал, но он же помогал отречься от усталости и прочих физических пределов моего изможденного состояния. В мгновение я оказалась рядом с истекающим кровью Монахом.

— Седжал, — слабым от потрясения голосом пробормотала я, поддерживая его оседающее на землю тело.

Все так же из-за страха, в моих руках пропала сила. Точно фантомные, они действовали неуклюже и, как мне казалось, приносили больше вреда, чем пользы. Мы ломано опустились на взрытую сражением почву, когда вокруг еще кипела схватка. Я знала, что мою спину прикроют, а не прикроют — так тоже плевать… Как мне может быть теперь до чего-то, когда все те, ради кого стоит терпеть эту гребаную жизнь, один за другим покидают меня?..

— Седжал, — снова позвала я, пугаясь его замедлившейся реакции, — будь в сознании! Сейчас нельзя засыпать!

— Зачем тебе сдался старый пес, который все равно сдохнет от немощи не сегодня-завтра?.. — хрипло выдохнул Монах и сразу же закашлялся. Каждый глоток воздуха давался ему через жуткие страдания, почти непреодолимые, но он все равно продолжал причинять себе боль, выталкивая слова из клокочущего кровью горла: — Отпусти меня, королева Элейн, этот твой верноподданный чертовски устал…

— Даже не думай так легко отделаться, Седжал! — рявкнула я так, что застонали даже мертвые, чей покой я нарушала своими криками. — Считаешь, что справедлив, Монах? Вперед, можешь закрыть глаза и сдохнуть сию же секунду, если считаешь, что сейчас справедлив!

Я готова была прибегнуть к любым способам вернуть ему боевой дух, которым он всегда заряжал других, и ни за что не намеревалась мириться с его унынием перед самой развязкой нашего существования. Даже если мы сгинем после осуществления нашего сумасшедшего плана, он должен увидеть этот финал и должен стать его действующим лицом, потому что из нас всех именно Седжал больше всего заслужил шанс на победу, он заслужил не просто нести это знамя, он должен был стать этим знаменем сам. За всеми этими событиями последних дней я не заметила, как Седжал становился все бледнее эмоционально. Он постепенно ослабил поводья своих героических устремлений и веры в справедливость, прежде крепко натянутых. Он отказался от борьбы, потому что слишком долго не знавал вкус побед, и с каждым новым днем его голова опускалась все ниже и ниже, а на плечах громоздилось еще больше сожалений.

Вот почему Монах молил о смерти — ему было стыдно за то, что, рассчитывая на победу в войне длиной почти всю его жизнь, он пришел к финалу этой жизни обретши лишь чувство унижения. Седжал так хотел избавиться от ядовитых сожалений, что был согласен умереть в грязи от ржавого прута случайного монстра. Он даже был готов отречься от всего, что было до самого момента его трусливой смерти, потому что только так он мог бы скорее расстаться со своим унынием. Он, но не я! Я не могла согласиться на то, что Седжал, бесславно канет в небытие, когда б достоин величайших почестей за свой терпеливый и многотонный вклад в финальную битву.

— Ты должен очень внимательно выслушать то, что я тебе скажу, Седжал, — строго и размеренно произнесла я, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. — Ты боишься, знаю. И я тоже боюсь, Седжал… Я боюсь умереть не страшной смертью, а глупой… Потому что если уж подыхать, то в лучах славы и героизма, в праведных мучениях, на которые неспособен никто иной, чтобы ни одна падла потом не плюнула на твое кривое надгробие, выражая свое пренебрежение. Я столько раз мечтала поддаться этому искушению и провалиться сквозь землю, лишь бы не ощущать собственной беспомощности, лишь бы не смотреть в глаза собственным сожалениям, но именно ты призывал меня из-за постыдной грани. Так часто, это было очень часто…

Знаю, на пороге смерти все видится совершенно иным — менее радостным, более фатальным. Сколько раз я взирала на мир сквозь это заляпанное моей же кровью стекло и так мерзко оседал железистый привкус на языке, когда я молила о покое… Отступая, я понимала, как это низко, и я соглашалась на эту низость, ведь мне всегда было чем утешиться, когда б я всего лишь Рейна без фамилии и звания, только пушечное мясо великих королей, расходный материал в самой глупой и бесполезной войне всех миров…

Мой главный союзник молчаливо соглашался. Он в несколько коротких вдохов вобрал морозный утренний воздух и после недолгой паузы ответил:

— Я надеялся на скупую слезу, надеялся разжалобить самую сильную женщину, которую боготворил за характер, за смелость противостоять всему и вся с того момента, чуть только увидел.

— Тебе не стоило покидать Вейон со мной, если ты рассчитывал в этой жизни еще хотя бы раз быть обласкан милосердием! — фыркнула я, нарочно заставляя проявлять эмоции, потому что только они сейчас могли оставить Седжала в сознании. — Сменив монахинь на солдат, святое безмолвие на ужасы войны, ты сам себе отказал в жалости.

Седжал даже нахмурился в недоумении.

Я выдохнула, ощущая, как горечь расставания отступает от сердца. Потерять Седжала — все равно, что лишиться жизни самой. Он мне нужен сейчас как воздух. Нет, не для наставлений или поиска очередных ответов, он был мне необходим как близкий человек, родственная душа в этом неотступном, удушающем мраке одиночества. Чтобы не показывать ему свою слабость, чтобы не давать расслабиться Седжалу еще больше, я деланно закатила глаза и снова разразилась осуждающими фразами:

— Вместо этого предсмертного нытья, лучше бы ты вспомнил сколько раз я была в объятиях смерти по твоей вине, и по твоей же просьбе выжить всякий раз карабкалась по той отвесной без единого выступа скале, между прочим. И ты после этого убежден, что ничего мне не должен?! Не можешь потерпеть ради меня!

— Разве я могу сдаться, Элейн, если ты настаиваешь на обратном?.. — на последнем издыхании пробормотал Монах.

Мои руки заливала кровь Седжала, человека, которого до сей поры я считала совершенно неуязвимым, однозначно бессмертным. Я не могла отпустить его, потому что, оставшись без его поддержки, просто сломалась бы сама. Я снова эгоистично использовала людей.

— Вот и помолчи, Седжал, — сурово оборвала я. — Не трать свои силы и мое время на эти сопливые сантименты, когда б нам с тобой до прощания еще много-много лет жить бок о бок.

— Хах, вот как ты обращаешься с человеком, находящимся в шаге от смерти. Никакого почтения, — едва оставаясь в сознании, усмехнулся Монах. — Я должен был выбирать более тщательно ту, на служение которой отдам столько сил и лет.

От сердца еще немного отлегло, когда Седжал снова взялся шутить в своей привычной манере. Осторожно опуская его голову на самодельные носилки, я честно ответила:

— Мы с тобой друг друга стоим. Ты ни за что не променяешь меня даже на самую преданную и покладистую.

— Ты права, как, впрочем, и всегда… — одними губами произнес Монах.

— А теперь отдохни, друг мой. Ты достаточно позаботился обо мне, сейчас моя очередь, — провожая Седжала, напутствовала я. Воины ордена уходили строгими рядами, пока мне оставалось только смотреть им вслед. Их путь был куда яснее моего, пусть и собирались мы на одну битву. — Прежними нам никогда больше не быть. Мы останемся такими лишь в воспоминаниях друг друга.

Некогда было оплакивать минувшие дни и жалеть об утраченном, не осталось времени ни на что, кроме сражения; последнего, решающего сражения. Повернув назад, я присоединилась к своему малочисленному отряду. Вот так, будто ничего и не произошло, мы продолжили путь.

Старейшины ордена приняли мое вторжение, как и свойственно глубоко верующим людям, — с покорной преданностью судьбе. В их степенных, размеренных речах не было экспрессивных лозунгов, они не вдохновляли на подвиги и завоевания, но давали нечто большее — тот самый прочный фундамент для укрепления моей жертвенности. Вместе мы подготовили все для воссоздания защитного механизма Пагоды и продумали каждый наш шаг с учетом непредсказуемости соперника.

Я старательно привлекала внимание Шеограта с самого нашего прибытия в Пагоду Тысячи Храбрых Душ. Мне нужна была гарантия, что он явится в расставленную мной ловушку как можно скорее, чтобы у хитрого Бога Тьмы не осталось возможностей раздумывать о тайных умыслах и последствиях. Я надеялась, что его самоуверенность станет мне самым надежным союзником, а пока старательно завершала последние приготовления перед нашей встречей.

Моя кровь теперь попала в ту самую чашу, из которой в день посвящения старейшины ордена давали мне испить ритуального вина. Считалось, что священный сосуд был связан с магией предков, а вино, находившееся в нем, было их кровью. Тогда мне казалось, что этот обряд просто часть церемонии, некое представление с божественным подтекстом: для верующих, для послушников ордена и, прежде всего, для армии. Но сейчас, в тот самый миг, когда я наполнила чашу своей кровью, кровью самозванки, которой Пагода Тысячи Храбрых Душ благословенно отдала место в роду Де Моридер, я на интуитивном уровне знала, что это и есть мой долг перед названными предками — защитить их народ, земли и историю.

Как только кровь признанного владельца трона Кендры окропляла чашу, активировалась магия древних королей, магия Пагоды, в которой была накоплена сила неисчислимого количества человеческих жертв ради своей страны. И теперь эта крайняя мера при угрозе высших уровней противостояла распространению Тьмы, давая мне время на финальный рывок.

Во всем этом была и маленькая хитрость. Этот оборонительный план казался не самым полезным с точки зрения игры вдолгую, но у него имелся более ценный эффект — после активации на крови магия предков Кендры распространилась гораздо дальше территорий этого древнего государства, потому что власть их ныне избранного монарха охватывала и другие земли.

Я была уверена, что такой способ защиты земель Аграахона, а вместе с тем и всего Хагейта, точно разозлит Шеограта и станет еще одним поводом для его появления в Пагоде. Ждать оставалось все меньше, и, чем меньше, тем ненавистнее было это ожидание.

* * *

Огонь в камине не мог согреть меня, потому что не холод был причиной моей дрожи… Меня трясло от многодневного напряжения, от работы на износ в сжатые сроки. Эта же причина не давала мне уснуть — невозможность расслабиться даже для того, чтобы выдохнуть. Если бы Кхаан увидел меня нынешнюю, такую исхудавшую, такую изношенную, он создал бы второй гарем и ни на шаг ко мне не приблизился. И о чем я только думаю? В мой уставший мозг еще способны проникать такие глупые бытовые размышления, и это за мгновение до едва ли не предрешенной гибели…

За спиной послышалось знакомое шарканье, которому в этот сырой, уничтожающий своим безразличием предрассветный час я была даже рада. Моей душе хотелось исповеди, хоть и не покаяние было ее целью. Мне нужна была частица тепла, какую не мог дать полыхающий в камине огонь.

Я откинула голову на высокую спинку кресла и сделала вдох, но, как и все предыдущие, он не принес насыщения. Мой голос зазвучал мертвой хрипотой, напугав даже меня саму:

— Как там Монах?

Несмотря на свою инвалидную немощность Хейнин так и остался стоять позади меня. Его порой рабская почтительность и строгое соблюдение этикета слуги по отношению к хозяину сбивали столку, ибо совершенно не соответствовали его статусу. Сейчас я не собиралась тратить силы на глупые расспросы о странностях его поведения, сейчас мне нужно было успеть озвучить главное.

— Лекари ордена его хорошо подлатали, жить будет, — коротко произнес Хейнин. Вероятно, он тоже решил тратить время рационально, потому что тотчас же сменил тему: — Все готово, королева Элейн. К ритуалу.

Я прикрыла глаза, будто это действие помогло бы мне не только не видеть, но и не слышать. По всему телу, точно проклятием, ползло бессилие. Духовно я все сильнее ощущала свое истощение, к настоящему моменту я пришла с четким пониманием, что почти растворилась в своих тяготах и печалях. В объятиях тьмы и страха как теперь понять, кто я, что я такое? Может ли быть, что из миллиона моих желаний для исполнения было выбрано самое постыдное, самое трусливое, до омерзения жалкое, и теперь я ровно то, что загадала сама, — я наконец-то стала никчемной песчинкой, неспособной повлиять на что бы то ни было…

— Другие Проводники, не без твоей помощи, но запустили каждый свое пророчество. А на мои плечи ты положил камень, который мне не под силу ни нести, ни скинуть.

— Я раздал камни соразмерно силе, моя королева, — спокойно заключил он и подал мне выкованный из короны меч. — Нет моей вины в том, что ваш оказался самым тяжелым.

Я вгляделась вдаль своих унылых мыслей, туда, где рдело багровое пламя зла. Кроваво-красные жилы испещряли чернеющую длань туч, нависшую надо мной, готовую прихлопнуть и вдавить в мертвую почву под ногами. В этой реалистичной иллюзии даже воздух причинял мне боль, при новом вдохе сжижаясь все сильнее то ли от удушающей влажности, то ли от страха: моего, моих предшественников. Ни дуновения ветерка, ни намека на просвет там, впереди, в этой гибельной неизвестности…

— Кажется, пришло время определить: песчинка я или твой самый тяжелый камень, — сглатывая горечь, усмехалась я.

— Я определил давно, — одобрительно кивнул он. — Черед за тобой.

— А у меня нет такой возможности — выбирать. Есть только один вариант, все же прочее — ничто. Я сдержала свое обещание, теперь мне остался всего лишь шаг, — вернувшись к состоянию безмятежного увядания, сказала я.

— Есть ли что-то, что ты хотела бы попросить у меня, прежде чем сделаешь этот шаг?

— Ты читаешь меня лучше всех, — выдохнула я, но не испытала облегчения. — Я не знаю, что меня ждет там, в этой чертовой бездне, но я не собираюсь по этому поводу расстраиваться. Также, я не настолько глупа, чтобы не понимать, что этот путь скорее всего окажется путем в один конец, но и тут не намерена роптать на судьбу. Мне всего то и нужно, что остаться с Кхааном навсегда, даже если я не смогу его вернуть в мир живых.

Страж Равновесия выдохнул вслед за мной, его выдох был куда тяжелее моего.

— Ты хочешь получить Церхей?

— Да, Хейнин. Только черным клинком я смогу оставить на своей душе след вечного проклятья и остаться в мире Тьмы.

Я поднялась и посмотрела в глаза Стражу Равновесия, чтобы убедить в своей решимости. Пробил тот зловещий час, которого жертвенно ждал каждый из нас. Мой собеседник без лишних слов протянул мне ритуальный кинжал, которым я убила Кхаана. Он не давал мне никаких наставлений, не сыпал предостережениями, должно быть, потому что все это будет лишним в последние минуты нашего знакомства. Хейнин просто смотрел мне в глаза, но его взгляд не собирался мне о чем-то поведать, скорее наоборот — это были мысленные вопросы. Их суть меня совсем не интересовала, да и Хейнин не намеревался меня ими задерживать. Никто лучше нас двоих сейчас не понимал, как важно закончить начатое.

— И последний вопрос, — обернулась на прощание я. — Откуда у тебя столько шрамов, если ты бессмертное создание самого Баланса?

— Мое существование тоже уравновешивается, пусть и другими законами, — усмехнулся Хейнин, показав эмоции впервые за все время нашего знакомства. — У моего срока другая единица измерения, он отмечается не временем, а событиями. Взгляни на меня, Великая Королева мира людей, и твой вопрос будет тебе исчерпывающим ответом.

— Твои шрамы?..

— Да, да, эти шрамы — это события на пути к установлению Равновесия. Это неизменные спутники любого сражения.

— Глядя на тебя, кажется, что твоим сражениям не было числа, — произнесла я, впервые проявляя сожаление по отношению к Хейнину, ведь раньше я смотрела на него как на главного выгодоприобретателя, а не одну из жертв всей этой трагедии с цепью пророчеств Баланса.

— На самом деле их было не так уж и много, королева Элейн, — при этих словах на его лице появилась улыбка развенчанного человека, — просто в каждом моем сражении было сразу два противника…

— Ты никогда не принимал чью-либо сторону, — наконец-то я стала что-то понимать.

— Верно. Я всегда стоял между Светом и Тенью. Только пропуская удары через себя, можно что-то уравновесить.

* * *

Я стояла в центре Храма Предков, опираясь на меч, в котором бушевала магия Кхаана. Под воздействием нескольких источников света мои тени плясали повсюду, но в отличие от меня они не были статичны. В мыслях я усмехнулась: к чему же я пришла, если в этот роковой час даже мои тени живее меня?..

Каменный пол под ногами едва вздрогнул — так отреагировало многотонное фундаментальное основание храма на появление в нем Темного Бога. Пагода противилась его природе и поочередно запускала свои защитные механизмы, но ни один из них, да и все разом не могли противопоставить что-либо энергии такой несметной силы.

Шеограт получил черное сердце своей прошлой реинкарнации и с прогрессом текущего воплощения стал на порядки могущественнее ее. От его ауры теперь не просто перехватывало дыхание — отмирали все добрые и чистые помыслы без права на возрождение. Мне казалось, что моя физическая оболочка разлагается и гниет тем быстрее, чем ближе ко мне подходит сильнейший Бог мира мертвых. Мысли о Кхаане и его судьбе заполняли мой разум, но с каждым новым мгновением становились все больше похожи на панические атаки. Лишь мое выхолощенное хладнокровие отрезвляло, давая понять, что эта психологическая война нарочно затеяна Шеогратом. Бог Тьмы не просто так проделал этот путь, унизил себя играми со смертной на ее условиях — теперь уж он с лихвой отыграется и возьмет с меня за каждое усилие, за каждую мою жалкую попытку противостоять воцарению нового порядка, его порядка в мире живых.

Моя участь незавидна. Моя цель — поделиться ею с врагом, сделать так, чтобы мое падение его задело как можно больнее, что я и поклялась себе исполнить.

— Как долго я ждал этого момента, момента моего торжества и свержения величайшего, но смертного Короля Кхаана, — закатился хохотом победителя он. — О, сожалею, моя дорогая королева Элейн, тебе выпала не самая героическая роль. Даже сейчас твои перспективы так себе…

Он обошел меня, бросая попеременно то жалостливые, то заинтересованные взгляды. Шеограт мысленно сам со своим сумасшествием рассуждал, и этот процесс без утайки отражался на его лице.

— Увидеть, как мир, за который так рьяно сражался твой горячо любимый глупый супруг, сгорает в адском пламени раздоров, это, скажу честно, зрелище не для слабонервных, но явно для невезучих! — он снова нарушил ночную тишину своим истерическим хохотом, а потом, как все сумасшедшие уроды, вмиг сменил гримасу на озабоченную и, хмуро посмотрев на меня, добавил: — Но ты, кажется, и тут впереди всех. Твоя удача прямо противоположна твоей красоте. В тот самый миг, как все вокруг тебя рухнет в подземный мир, ты испытаешь еще одну боль, которую я приготовил лично. А знаешь, почему?! Потому что я хочу все, что принадлежало когда-то Кхаану!

— У меня для твоих непомерных желаний плохая новость, — вздернув уголок губ, ответила я. — Они больше не будут исполняться.

После этих слов, монахи ордена, как по команде, выступили вперед, формируя ритуальный круг. В руках старейшин зажглись свечи, чье яркое пламя было неподвластно никаким стихиям, ни тем более Тьме. Мы с Шеогратом оказались в плотном кольце древнего ордена, в силе веры которых нельзя было найти ни одной червоточины или бреши. И пусть Темный Бог не будет лишен своих сил, но он хотя бы не сможет просочиться наружу. Наш план сработал на этом этапе, и теперь покинуть Круг веры Шеограт сможет, только вернувшись обратно в свой мир.

— Ха-ха! И что ты этим изменишь, прекрасная Элейн? — искренне потешался он над моими детскими приемами в его адрес. — Моя сила все еще при мне, а это значит, что когда я тебя убью, то смогу выйти отсюда. Магия королей Кендры погаснет как свеча, когда ты испустишь последний вздох. И после уже ничто не остановит меня от исполнения моих планов. Скукота. Честно признаться, я ожидал большего от супруги Короля мира людей. Даже как-то разочарован.

Смакуя самоуверенность и превосходство Бога над смертными, Шеограт поигрывал когтистыми пальцами железной перчатки. Так же играючи, он вскинул свою длинную плеть, покрытую шипами и зазубринами, но меч с магией Кхаана не был уязвим к подобным трюкам. Коснувшись лезвия клинка, кнут, точно скулящая гиена, с диким визгом был отброшен обратно к хозяину. Конечно, такой ход только еще больше разозлил Шеограта, и уже с новой силой в меня полетел очередной удар. Усиленный темной энергией свист кнута в воздухе оказался настолько оглушительным, что не выдерживали барабанные перепонки. В моей голове пространство раскололось надвое с деморализующим треском. На мгновение я потеряла концентрацию, чем и воспользовался мой противник. И хотя в последний момент я попыталась увернуться, плеть все же хлестнула меня по плечу.

Рваная рана загнивала на глазах из-за яда, который покрывал всю длину этой дьявольской лозы. У Шеограта никогда не имелось честных приемов даже для тех, кто был заведомо слабее него. Зря я делала ставку на его близорукость ввиду чрезмерной самоуверенности, он, как и тогда, на Сигильских равнинах, всячески подстраховался, выходя на бой.

Не время было рассуждать о трусости Бога Тьмы, которая, нужно признать, по ходу противостояния все больше оправдывала себя. Однажды потеряв жизнь и сердце из-за своей беспечности, он не мог совершить эту же ошибку и во второй раз, иначе как бы ему достигнуть того величия, каким он располагает теперь, если б не способность анализировать и предугадывать шаги врага наперед.

Не прошло и секунды, как в меня полетела новая атака. Я издала хриплый, протяжный, усталый вой, схватившись за глубокий порез на боку, но даже эта жуткая рана не остановила моего напора. Во что бы то ни стало мне нужно было подобраться к Шеограту вплотную, вот почему я продолжала идти в объятия смерти, словно безумная. И вскоре такой подход дал свои плоды. Очередной раз взмыла в воздух шипастая плеть Бога Тьмы, но теперь я была готова принять атаку. Взмахнув клинком собственного кузнечного творения, я поймала это ядовитое лассо над своей головой и, перекрутив несколько раз вокруг лезвия, дернула оружие врага на себя.

— Ты живучая, как таракан, — искривив свой и без того уродливый рот, выплюнул он.

Отрадно было видеть это знакомое выражение на его лице. Шеограт боялся. Он сейчас выглядел точно так, как тогда, в Эригиле, после прихода Кхаана. Вот и теперь, почувствовав магию моего супруга у своего горла, поджал хвост.

— Но за что ты бьешься, глупая вдова?! Ты своей рукой оправила Кхаана на погибель, а теперь пытаешься вступиться за мир живых в одиночку?! Аха-ха-ха! Как же это иронично! Благодаря твоим же стараниям дорогой муженек бесславно сгинул в пучине Тьмы, а ты тут размахиваешь железякой, в которой осталось лишь жалкое воспоминание былого величия и думаешь, что сможешь одолеть меня?

— Почему бы и нет? — довольно дернула уголком губ я, усилием воли игнорируя эти болезненные слова о Кхаане. — Когда задумал что-то, убедись, что довел дело до конца. Ты все прекрасно устроил для своего восхождения на трон мира живых, кроме одного — ты должен был убить меня в тот день, на Сигильских равнинах. Ты не должен был позволять нам с Кхааном встретиться…

Громоздкая черная длань ударила меня в грудь. Я задохнулась от вероломного вторжения магии Шеограта в мою душу. Темный Бог вновь завладел искрой моей жизни и напомнил, что я все еще дышу лишь благодаря его долгому терпению. После того как мое тело покинул источник существования, я необратимо приближалась к смерти. Шеограт ликующе забрал из моих ослабших рук клинок с магией Кхаана, но мое лицо озаряла улыбка.

Несмотря на последние секунды жизни, на безумную боль от потери души, мне вдруг стало так легко, словно я наконец почувствовала, что такое счастье. Все свои обещания я выполнила, и теперь остался последний шаг перед вечностью, у меня было еще одно незаконченное дело в этом мире, прежде чем я смогу погрузиться во Тьму. Я обязательно уйду честно, я не оставлю миру живых повода для упреков…

Шеограт схватил меня за волосы и грубо притянул к себе. Мое тело безвольно повисло в мощной железной руке — уверена, это была очень жалкая картина. Его ледяное дыхание замораживало кровь в жилах, у сердца оставалось все меньше сил сопротивляться и прокачивать по почти мертвому телу эту живительную субстанцию, на что я, собственно, не имела никаких возражений. Сил на последний рывок у меня хватит точно, даже если, утратив душу, я превращусь в холодный труп, моя рука не дрогнет.

— Глупая смертная возомнила, что может соперничать со мной?! — чуть ли не плакал от умиления над болтающимся в его хватке почти трупом. — Твой благоверный муженек не должен был доверять каким-то пророчествам, а выбрать кого-то сильнее куклы с мечом! Ах да, уже даже без меча! Ты, королева Элейн, закончила свой короткий век самым бесславным образом! После твоей смерти магия Пагоды спадет, а я всецело подчиню мир живых своей власти. Ты же и твой муж будете гнить на дне бездны, подпитывая царящий в ней мрак, пока окончательно не растворитесь в нем! Ведьма Шаэлин хотя бы смогла сдержать меня на несколько сотен лет, когда разбила мое сердце на осколки и закопала в разных частях света, а ты даже этого не смогла, величайшая героиня пророчеств!

Его истеричный хохот прибил к земле всех, кто еще мог стоять на ногах после бесконечного сражения. Я засмеялась тоже. Громко и не менее искренне. Мой исход был предрешен, моя жизнь завершалась по велению противника, который знать не знал, что я приготовила ему ответную участь. Собрав последние силы, моя рука скользнула в сапог. Черное лезвие распороло бедро, пуская почти застывшую кровь на землю предков, а уже в следующий миг Церхей по самую рукоять вошел в черное сердце Шеограта.

Этот клинок был моей последней надеждой вернуть Кхаана, был нашим единственным шансом на победу, и вот он снова, теперь уже смертельно, пронзил проклятое сердце. На последнем издыхании я усмехнулась и приблизилась к ошеломленному Богу Тьмы со словами:

— Я выбрала более надежный способ закопать тебя в той дыре, из которой ты вылез!

Эта фраза забрала мои последние силы. Падая во тьму, я мельком успела взглянуть на скорбные лица союзников и друзей, которых теперь уже совершенно точно покидала. Мир перед глазами подернулся алым рассветом, после чего все погрузилось во мрак.

Я была мертва.

На этот раз я наконец-то мертва.

* * *

Следующая глава - финал