Глава 27

Я лежала посреди самого темного места во всех мирах. Мой разум пребывал в спокойствии, потому что моя душа была подавлена произошедшим несколько секунд, а, может, вечностей назад.

Зловонное дыхание, к которому я почти привыкла в мире живых, порождало звуки мертвого мира — под стать заунывные, противоестественные, жуткие. Но меня и без того все еще трясло от пережитого ужаса, от животного страха за свою жалкую жизнь, который перечеркнул все благородство самопожертвования. Такова природа человека — пока душа рвется в бой, разум разбавляет отвагу в крови чистой трусостью. Ладно, главное, этой концентрации храбрости хватило, чтобы запустить магию Пагоды Тысячи Душ. Сейчас земли Кендры, а вместе с ними и Аграахона, защищает древнее заклятье, поглощая скверну, которую принес с собой Шеограт.

Шеограт… Где сейчас этот чертов псих? Ступив за границу мира мертвых, наши пути разошлись. Хотя я и не ожидала подобного исхода, но так даже лучше. Богу Тьмы пришлось несладко от удара Церхея, однако до смерти ему точно далеко, чего нельзя сказать обо мне. Даже после официального погребения мое состояние едва ли отличается от того, в котором я пребывала за минуту до гибели от руки Шеограта. Всякий раз после встречи с этим ублюдком я чувствую себя попавшей в адские жернова, и всякий раз мне нужно подниматься и идти дальше.

Ломанными в бессилии движениями я собрала себя с этой бесплодной щербатой поверхности и кое-как встала на ноги. Да, сражаться в таком состоянии я явно не смогу, но доковылять как-нибудь доковыляю. Раз уж я все еще дышу, значит, мне дан шанс исполнить задуманное. Я должна идти. Идти до конца.

Могучая фигура Кхаана возвышалась посреди безжизненного плато, теперь лишь отдаленно напоминавшего тронный зал богов Тьмы. Полуразрушенная архитектура некогда поистине королевского места говорила о том, что недавно здесь произошла яростная и такая же масштабная битва. Повсюду валялись мятые щиты и вырванные из подъемных механизмов цепи, словно выброшенные сюда из других залов и этажей. Будто взрывной волной были разбиты резные каменные своды и сорваны жаккардовые полотна хоругвей. Страшно было представить, каким смертоносным оружием были скошены эти массивные колонны под самое их основание.

Под давлением некой незримой силы плечи Кхаана провисли, его мертвенно-бледное лицо покрывали порезы и кровяные подтеки, а во взгляде не было ни проблеска жизни. В каком-то бреду, будто под воздействием назойливого нашептывания, он поднял мертвое тело в королевских доспехах. Корона свалилась с головы бога Тьмы и унизительно покатилась по разбитым в непримиримой схватке ступеням. Кхаан подобрал венец власти и голыми руками разорвал черный металл. Не проявляя никаких эмоций, он протащил тело своего противника через весь зал и остановился только рядом со стеной, которая, казалось, в пылу сражения одна осталась незыблема только потому, что у Кхаана на нее были особые планы. Мой безумный супруг буквально впечатал труп пятого бога Тьмы в шероховатую отвесную скалу рядом с остальными четырьмя, кого погубил чуть раньше.

Мощным ударом он вонзил два рваных конца короны в твердь камня, проталкивая кольцо до самого горла бога Тьмы. То, что раньше было горделивым символом власти, теперь больше походило на ошейник раба, раба, с которым разобрался истинный владыка. Пять небрежно вколоченных в скалу трупов висели, удерживаемые в этом уничижительном положении некогда символами гордости и непререкаемого могущества. В глазах жертв непризнанного бога Тьмы навечно застыли страх и неверие — чувства, что они испытали в первый и в последний раз за предшествующую этому бесславному концу вечность.

От увиденного у меня перехватило дыхание. Я уже давно считалась душевнобольной, а потому абсолютно не стеснялась чувства наслаждения, которое дарила мне жестокость моего кровожадного мужа. И если бы не тревога за состояние Кхаана, эта картина могла бы стать самой прекрасной из всего, что я видела за всю свою воинскую жизнь.

— Ха-ха, а кровь-то не водица, да? — посмеялся явивший себя Шеограт, наблюдая, как Кхаан теряет рассудок от переизбытка Тьмы внутри него.

Шестой бог Тьмы ликовал, ведь был уверен, что Кхаан и сам близок разделить участь своих соперников.

— Спасибо тебе, о мой сумасшедший потомок, за то, что облегчил работу. Ты с пользой для меня провел время в Подземном царстве, пока я, нужно заметить, тоже не без успеха пребывал в твоем мире! — рассмеялся в своей привычной истеричной манере Шеограт. — Избавившись от всего, что принадлежало тебе и было предано, включая твою глупую женушку, я прочно закрепил за собой власть в царстве смертных. Теперь мне только и остается, что дождаться твоей кончины ради получения трона в подземном!

Кхаан был безучастен к словам безумца, что больно резануло мое иссушенное тоской по супругу сердце. Шеограт, похоже, тоже был разочарован отсутствием реакции со стороны соперника, но быстро списав такое поведение на предсмертное состояние Кхаана, рассмеялся еще безумнее.

— Напрасно ты так торопилась к своему муженьку, моя прекрасная королева Элейн! Как видишь, теплой встречи вам не уготовано. Или уж проявить милосердие напоследок?! Аха-ха-ха!

Шеограт небрежно взмахнул рукой, невидимая плеть обвила мое горло. Еще одно незначительное движение, и меня вздернуло в воздух, а потом швырнуло в сторону. Мое безвольное тело покатилось по усыпанной камнями земле и потеряло импульс лишь у самых ног Кхаана. Я задыхалась не от пыли, которую сама же и подняла, не от вновь переломанных ребер, изрешетивших легкие, концентрация темной магии вокруг Кхаана — вот, что беспощадно душило меня.

— А теперь страстные объятия и последнее прощание! — драматично воскликнул он, утирая невидимые слезы расчувствовавшегося безумца. — Как же это все-таки трогательно!

На этот раз Шеограт не был предубежден насчет реакции Кхаана, поэтому сразу же выбросил в его сторону свою адскую плеть. Омерзительный, режущий надвое пространство звук пересек расстояние между шестым богом Тьмы и нами, после чего был остановлен телом Кхаана. Мой бездушный супруг даже не попытался защитить себя, словно шипастая лоза, разившая монстров и свергавшая горы, не могла причинить ему вреда. Конечно же, это было не так. Черная плеть разорвала плоть, раздробила кости на своем пути и с громким хлопком полоснула оставшуюся без защиты душу.

Кхаан дрогнул. От причиненной боли, но не от страха. В его взгляде по-прежнему царило безразличие… Нет, это была пустота… Тьма сломила его и прибрала к рукам своего нового слугу. В это самое мгновение я поняла, что если ничего не предпринять, то он так и будет ждать своей смерти в рабском бездействии.

Цепляясь за края его одежд, я помогала себе подняться. От неудачного движения ребро вновь проткнуло внутренности, и я почувствовала, как по пищеводу поднимается сгусток крови. Пытаясь подавить рвотный рефлекс, я сделала только хуже, отчего фонтан крови брызнул мне на руки и доспехи Кхаана. Я тряхнула головой, избавляясь от размытых образов головокружения, и наконец-то встала на ноги.

— Кхаан… — хрипло выдохнула я любимое имя в попытке достучаться до сознания супруга. Однако голос мой потонул в новом свисте адской плети, ударившей Кхаана.

Его ноги подкосились, и он рухнул на колени, чем очень позабавил нашего общего кукловода.

— Вот эта поза, развенчанного и порабощенного, тебе подходит больше, дорогой родственник!

Шеограт точно знал, как добить врага. Он прекрасно понимал, что душа Кхаана больше неспособна принимать Тьму, в ней не осталось места, она и так уже была растворена той концентрацией темной энергии, которую приняла от убитых богов. В глазах Кхаана клубилось бессознательное подчинение.

— Кхаан! — выкрикнула я сквозь боль, отчаяние и страх, но этот безумный вопль не вызвал у супруга даже мгновенный импульс.

Окровавленными, трясущимися, казалось, в предсмертных конвульсиях руками я обхватила его лицо, умоляя услышать меня. Рыдая в голос, я просила его о пробуждении, но ни одно слово не нашло отклика в его затуманенном Тьмой сознании. Кхаан был холоден, точно лед, хотя прежде его тело всегда дышало огнем.

— Ты не можешь просто так уйти, ты — король мира живых, ты его завоеватель, ты его хозяин!!!

— Может, еще как может! И ни один твой духоподъемный лозунг не избавит его от этой участи. Ты же давно уже все поняла, не так ли, королева Элейн? Уже догадалась, почему мы, боги Тьмы, никогда не затевали войн друг с другом? Едва ли ты веришь, что причиной тому отсутствие алчности и жажды всевластья. Как раз нет, все это присуще нам в равной степени, но так же в равной степени мы отвергаем мысль о сражениях, ибо подчинить Тьму неспособен даже сильнейший! Этот непризнанный бог не имел выбора, ведь чтобы выжить, хоть и ненадолго, он должен был сокрушить каждого из них, — Шеограт с презрением махнул на менее удачливых своих братьев, павших от руки Кхаана. — Теперь же Тьма возьмет свое всенепременно, она заберет твоего муженька целиком, без остатка, поглотив своей зловещей утробой. В этом и заключался мой беспроигрышный план, и сейчас мне лишь остается дождаться радостного события!

Очередной взмах смертоносного кнута и едкий голос Шеограта слились дуэтом, оповещая о новой порции страданий, которая в любой момент могла стать последней. Я закрыла собой потерявшего волю в бесконечных лабиринтах Тьмы мужа и приняла удар на себя. Кожа на моей спине лопнула вместе с доспехом, обнажая кости в своих рваных бороздах. Но мне уже было все равно, я не чувствовала боли, не ощущала на своем теле увечий, моей целью являлось пробуждение Кхаана, за которое я готова была отдать свою ничтожную жизнь.

— Кхаан, взгляни же на меня, на свою супругу, королеву, спутницу! Вспомни, мой король, как клялся мне в вечности нашего союза, в нашей вечности… Вспомни нашу встречу в Сиде, там, посреди остывшего сражения, но в разгорающемся пылу страсти… Ты стал моей судьбой задолго до того мгновения, и как много времени мне понадобилось на осознание этого. То сердце, что поработило твою душу, не знает счастья, пребывая вечную вечность в боли и тоске. Это не твоя участь, Кхаан король мира людей, не тебе носить траур, не тебе бежать от одиночества. Ты не уйдешь за грань небытия, потому что в этом мире есть одна душа, которая не сможет жить без тебя, которая безнадежно болит по тебе днями и ночами, рвется на части, не зная покоя в своих поисках… Эта душа — моя. И я не знаю, как мне с ней совладать, когда б она умирает без твоего тепла, присутствия рядом, Кхаан Аграахон!

Потухший взгляд так и остался потухшим. Холодное тело так и осталось холодным, но мне безумно хотелось почувствовать хотя бы каплю прежнего тепла перед неизбежностью, которая нас ожидала. Там, в пучине темных лабиринтов, где продолжится наша с Кхааном вечность, мне не испытать былых человеческих радостей, не прикоснуться к ушедшим навек счастливым моментам. На пороге мучительного небытия я лишь хочу сделать последний обжигающий глоток, что даст мне сил решиться на этот шаг. Нет моей вины в том, что я хочу унять дрожь холода и страха, опьяняя свое отчаявшееся сердце последними теплыми эмоциями, будто алкоголем.

Я взяла безвольно висящую руку Кхаана и приложила его ладонь к своей щеке. Из моих глаз непроизвольно покатились слезы — мои невысказанные сожаления и запоздавшие раскаяния. Целуя ледяную длань, я крепко зажмурилась и произнесла:

— Мы имели одну судьбу, одно проклятье, одно предзнаменование. Пускай и смерть у нас будет тоже от одной руки.

…Всю жизнь я копила силы и выдержку не для борьбы, как считала раньше, — для удара, все было для одного, этого последнего удара, и отныне он должен быть исполнен без колебаний, с удовлетворением. Всю жизнь я считала себя сильной, пела оды собственному мужеству, превознося себя даже над многими благородными мужами, на деле же оказалось, что во мне нет и капли хваленой доблести. Вернуться в мир живых без Кхаана? Нет, я не могла, я не хотела! Ненависть к этой мысли была несравнимо сильнее, чем стыд от признания собственной трусости и никчемности. Пусть на моей могиле напишут ругательства на всех языках и диалектах, пускай даруют мне самые непотребные имена и впишут в людскую историю на веки вечные, но я отказываюсь и дальше служить этому миру, в котором повода не то что для службы — для жизни — у меня на сей раз не осталось.

Моя рука поднялась в воздух, наливаясь силой для удара, который наконец-то оборвет нить на гобелене моей судьбы. Совершая трусливую казнь над собой, я не могла смело смотреть в глаза мужу, такие уставшие, почти мертвые. Я отвернулась, задушив в горле скорбный крик приговоренного к смерти сердца, и вонзила Церхей в свою грудь…

…Я почти чувствовала ледяной поток сожалений, что вырывался из треснувшего под ударом сердца. Я почти ощутила кипящую лаву хлынувшей наружу крови, когда бы треснуло под ударом сердце… Но как бы яростно я ни желала освободиться от собственной трусости и никчемности, изогнутое волной обоюдоострое лезвие Церхея на своем праведном пути отмщения встретило непреодолимое препятствие, так и не достигнув цели. Пальцы Кхаана намертво сжимали холодную черную сталь, не позволяя ей двинуться дальше. Багровая, точно зарево заката после жестокой битвы, кровь капала на мою грудь. Вот так, без травм и ран, мое сердце кровоточило, словно его страдания наконец-то нашли выход.

В застывшей форме безумия я смотрела на эту сцену сквозь тонкую завесу безвременья, ибо разум, плененный слабостями без сопротивления, хладнокровно толкнул меня в пропасть небытия. И только до отказа набитое надеждой сердце, продолжало верить, верить, пока не смолкнет в нем эхо последнего удара. Не я была врагом для моей злополучной судьбы, столько раз приговаривавшей меня сложить голову на плаху, у нее всегда был лишь один настоящий соперник — безрассудное, глупое сердце. Если бы не оно, мои останки давно бы вросли в раскаленную твердь Сигильских равнин.

Кхаан уронил клинок и, набросив на меня свои грубо-жадные объятия, прижал к себе.

— Элейн… — прохрипел он, из последних сил сопротивляясь победившей Тьме внутри себя.

Я облегченно выдохнула и улыбнулась вернувшемуся ко мне супругу. Утопая в горячих объятиях, целуя алые губы, касаясь любимого лица, шептала:

— Я… это я… я здесь…

— Элейн… — вновь стонал он, будто умоляя вызволить его из этой кромешной тьмы, призвать, отвоевать, не покидать.

— Держи меня в объятиях, держи так крепко, чтобы выбраться иль погибнуть, но вместе! — приказывала я, ощущая, как мрак запускает и в меня свои когти.

— Элейн…

Кхаан смотрел в мои глаза со смертельной усталостью, с какой смотрит тонущий посреди бушующих черных вод на далекий свет маяка. В нем не было отчаяния, но это не означало, что он способен преодолеть Тьму, ведь эта борьба стоила ему существования. Следуя в темноте, в одиночестве, он так хотел вернуться в мир, из которого вместе с черным сердцем Угвура его изгнало то чертово пророчество. Без оглядки на свои желания Кхаан исполнил предписанное. Поселив в себя осколки проклятой магии, мой муж взрастил новое проклятое сердце. Когда все части были собраны и изъяты Шеогратом, внутри Кхаана все также продолжила жить Тьма.

То была уже его собственная Тьма.

Она мучила его, сгибая к повиновению, но подчиниться ей — хуже, чем просто умереть. Стащив с себя оковы рабства, Кхаан победил, однако для новой схватки он не был готов, ему требовалось больше времени. И я должна была выиграть столько, сколько могла. Во что бы то ни стало, мне нужно переключить внимание Шеограта на себя, даже если для этого придется стать еще более безумной, чем он сам.

— Чего же ты остановился, Шеограт? — рассмеялась со всем наигранным бесстрашием я. — Неужто адская плеть послушно следует за милосердной рукой?!

— Ты не смогла помереть сама, так теперь ждешь милости от меня? — жалостливо издевался он, при этом щелкнув смертоносной лозой в воздухе.

Я вздрогнула от этого мерзкого, сулящего непреодолимые муки звука.

— Мне так хотелось досмотреть этот драматичный момент, не принимая в нем участия, но снова я думал о тебе лучше, чем есть на самом деле. Ты, королева Элейн, вновь меня расстроила, даже сдохнуть героически не можешь, кишка даже на это тонка. Ах… Ну какое же разочарование!

— Знаешь, поначалу мне было немного обидно, что ты не считаешь меня врагом и играючи разгадываешь то, что я так старательно выверяла, — не скрывая удовольствия от осознания того, что все же переиграла Шеограта, произнесла я. — Твои инстинкты притуплялись с каждой новой легко выигранной битвой, и вот ты уже почувствовал себя непобедимым, отринув даже слова пророчеств, которые прежде бросали тебя в дрожь. Ты все больше убеждался в том, что твой единственный враг — это Кхаан, а когда отправил его в Царство Тьмы, то счел исход противостояния предрешенным. Это окончательно усыпило твою бдительность. А дальше остались лишь какие-то мелочи, но ты слишком велик для того, чтобы знать, что дьявол кроется именно в мелочах. Шеограт, ты просчитался.

— С чего бы? — захохотал он, словно я несла несусветную чушь без какого-либо стеснения. — Не кажется ли тебе в настоящий момент, что это ты стоишь передо мной на коленях и ждешь милости с моей стороны даровать тебе смерть?! В каком из предсмертных твоих видений ты вдруг углядела, что можешь мне что-либо противопоставить?

— Я?! О нет, ни в коем случае! — так же искренне хохотала я. — На свой счет подобных подвигов записывать у меня и в мечтах не было, поверь.

— Ах, так мы сейчас говорим о той безвольной тени, что ты закрываешь собой? Очнись, королева Элейн, Тьма поглотила твоего муженька на веки вечные, он существует последние мгновения в физическом мире, уже очень скоро он станет темной энергией и будет подпитывать источник моего могущества, как и все прочее, обращенное во мрак!

— Как же складно ты поешь, будто не стратег, а провидец.

— Называй, как хочешь. Сути происходящего это не поменяет.

— Вот именно. Не поменяет. Я сейчас именно об этом и говорю, Шеограт, — хмыкнула я. — То, что Кхаан обзавелся своим собственным черным сердцем, для тебя не стало откровением. Такой исход ты предвидел с самого начала, на это ты и делал ставку, если все пойдет по худшему для тебя сценарию. Весьма проницательно, будь все хоть бы по какому-нибудь из твоих сценариев, ведь ты предусмотрел их невероятное множество, жаль лишь, что без особой пользы. Лишь один исход ты не мог спрогнозировать, но оттого вероятность его наступления не была нивелирована.

— Что ж, давай наконец проверим, кто из нас оказался истинным победителем!

Терпение Шеограта закончилось на этих словах, или отсюда начался его страх? Резкий свист в воздухе возвестил меня о последней, о губительной атаке моего врага, а вот он до самого конца остался в неведении о моем преимуществе. Я улыбнулась ясному взгляду супруга и тихо произнесла:

— Тебе снова придется спасать меня, мой король…

В тот момент, когда шипастая плеть должна была снова полоснуть меня, хватка Кхаана остановила ее смертельный удар. Победный смех Шеограта стих в одночасье. Воцарилась гробовая тишина, словно на поминках утраченного величия.

Кхаан поднялся во весь рост, не сводя взгляда с соперника. Наконец-то я могла выдохнуть и не переживать о нашей безопасности. Кхаан теперь ни за что не позволит Шеограту владеть инициативой. Мои коленные суставы буквально окаменели, я неуклюже осела на землю, при всей смертельной усталости впервые за долгое время наконец-то чувствуя облегчение.

Кхаан больше не был похож на безвольное порождение Тьмы, теперь он пребывал в рассудке и точно знал, чего хочет. Никаких эмоций, никаких реплик, только всепоглощающее доминирование над своим противником, который оказался в обратной ситуации. Точно крыса, загнанная в угол, Шеограт огрызался и делал это довольно умело. Его плеть свистела в воздухе, предупреждая о беспощадном ударе, но мой смертоносный супруг, казалось, не придавал этим угрозам никакого значения. Его глаза были прикованы к жертве, ибо соперником Шеограта он уже не считал.

В последний раз шипастая лоза взметнулась в небо, в последний раз огласила пространство над нашими головами своим истошным свистом, в последний раз достигла она цели, вот только больше никого не смогла бы погубить. В руке Кхаана она и закончила свое существование, осыпавшись пылью к ногам губителя. Больше не было препятствий между моим супругом и его развенчанным предком. Кхаан переступил через остатки лозы и двинулся к Шеограту.

— Ты не посмеешь! Тьма чуть не поглотила тебя после убийства пяти высших существ Темного царства, твоя сущность не выстоит даже перед малейшим потоком энергии! — орал обезумевший Бог Тьмы и пятился назад.

— Какая забота. Неужели от страха в тебе проснулись родительские чувства? — себе под нос произнесла я, злорадствуя над его жалким положением.

Шеограт попытался применить магию, но любое действие было подавлено Кхааном, словно детскую шалость, отчего даже тень шестого Бога Тьмы съежилась вокруг собственного страха.

Кхаан схватил за глотку своего извечного противника и поднял над собой.

— Наслаждайся триумфом, дорогой пращур, — довольно оскалился он, — ведь ты так высоко забрался. И отныне у тебя будет вечное преимущество перед другими Богами.

Мощным ударом Кхаан пронзил грудину Шеограта, ритуальным клинком рассеяв в прах его душу. На лезвии осталось болтаться пустое, обескровленное тело.

Когда все наконец закончилось, истощился и мой запас сил. Мои раны все это время кровоточили без остановки, рано или поздно это должно было произойти — очередное свидание со смертью. Кхаан обнял меня, подставляя плечо для моей отяжелевшей головы. Я хотела было что-то сказать, но он остановил меня.

— Сперва твое состояние…

Я схватила его за ворот и притянула к себе.

— Разве великий Бог Тьмы не может делать два дела одновременно? — спросила я и наконец-то поцеловала супруга.

* * *