Глава 5

С этого дня моя жизнь превратилась в сущее тренировочное поле. Монах давно вынашивал план по замене королевы на престоле Кендры, а потому успел подготовиться основательно. Теперь, когда мне открылись новые знания, монастырь Вейон уже не казался таким уж намоленным местом. Теперь он предстал передо мной во всем своем тайном пороке. Нет, здесь действительно проходили служения и лечили тяжело больных людей, ухаживали за стариками и занимались летописью времен. Местные монахи обучались истории, магии, укрепляя свою духовную оболочку. Все это было и сейчас, но отныне где-то в стороне от меня.

Вейон открыл мне новые двери, уводя к иным, не таким, что у всех, целям. В мое существование снова ворвалась боль. От схваток, сражений, борьбы за жизнь. Каждая моя тренировка была настоящим поединком, чуть зазеваешься, и клинок расчертит горло. Седжал раскрыл личности прислужниц, которые все это время помогали мне встать на ноги, восстанавливали здоровье. Знакомство вновь было не таким приятным, потому что теперь эти девушки, не такие кроткие, не такие безотказные, стояли напротив меня в черных кожаных кирасах и с клинками острием вперед.

— Это Дхе-Фортис — отряд воительниц, не знающих поражений. Каждая из этих девушек прошла подготовку в Вейоне с ранних лет. Война — это дело всей их жизни. И теперь они помогут тебе заразиться этой идеологией. Раньше ведь ты воевала за крышу над головой и сомнительное жалование, а теперь ты сражаешься за свое королевство и право быть в нем хозяйкой, — выкрикивал Монах, пока я буравила взглядом новых-старых подруг.

А потом он выкрикнул еще что-то на ранее незнакомом мне языке. Кажется, эти фразы предназначались не мне. Не поняв ни слова, я спросила Седжала:

— Что это за язык?

— Язык Дхе-Фортис. Составлен специально для того, чтобы не обременять лишние умы. Тайный язык, который тебе предстоит освоить и привыкнуть вести все свои диалоги с Дхе-Фортис и Яном именно на этом диалекте.

— Прекрасно… — закатила глаза я, думая, что еще он велит мне освоить, чтобы я оказалась достойна быть убитой великим королем Кхааном. — И что ты сказал им, Монах?!

— Я велел им забыть о пощаде, — лукаво улыбнулся Седжал, затем повернулся на месте и направился прочь.

Мое внимание полностью сосредоточилось на Дхе-Фортис, перешедших в наступление. Не прошло и пары секунд, как я стояла в кольце воительниц без оружия и какого-либо шанса на продолжение боя. Меня обезвредили, не успела я и вякнуть. Была прижата лицом к земле и даже почувствовала запах сапог окруживших меня Дхе-Фортис. Ничего не изменилось и в следующем раунде, и даже на следующий день, и даже через месяц. Из меня выбивали дух упорно, методично, а толку не прибавлялось. Я уже начала сомневаться, что когда-то была сержантом в армии Старии. Разница между моей подготовкой и умениями специального отряда просто колоссальная.

Мне приходилось выкладываться на полную, чтобы ежедневно хоть немного приближаться к заветной цели. Не успевала моя голова коснуться подушки, как вновь приходилось подниматься. Мой сон длился не больше пары часов в сутки, а до рабочего состояния мое тело и разум доводили магия Монаха и другие менее хитрые приемы. После пробуждения меня ждал забег на непостижимое расстояние. Первые месяцы моей подготовки я едва волокла свинцовые ноги уже к середине намеченного маршрута, хотя в армии всегда отличалась неплохой физической формой. Меня поражали способности Дхе-Фортис и Яна, которые всегда бежали вместе со мной, но ни одним мускулом не выказывали усталость.

По словам Дхе-Фортис, ничто так не приводит в чувство после изнурительной пробежки, как ледяные источники. Не знаю, в какие чувства может приводить вода почти минусовой температуры, кроме предсмертных конвульсий, я и не замечала иных, но источники, к которым мы бегали каждое утро и зимой, и летом всегда были одной температуры. Меня не уговаривали на укрепление духа и здоровья этим варварским способом, меня просто кидали в эту воду во всем обмундировании и ждали, когда выплыву.

После таких бодрящих процедур до самой обеденной службы я послушно сидела за книгами, изучая историю, астрономию, алхимию, ботанику и даже строгий этикет. Особое внимание уделялось генеалогии. Я должна была знать своих новоиспеченных предков и современников по обеим линиям, не просто потому что так смогу лучше вжиться в образ, а так шанс разоблачения приблизится к нулю. Знания о тех или иных родственниках теперь нужны были мне не меньше искусства военного дела или этикета. В Вейон даже привезли портреты, а чтобы я хорошенько запомнила чопорные физиономии моих бабушек и дедушек, братьев и сестер, кузин и кузенов, их портреты развесили прямо в тренировочном зале. Потому ассоциации у меня с ними выработались самые кровожадные.

Осматривая новые убранства тренировочной площадки, Монах руководил процессом:

― Ян будет твоим наставником. Пора тебе уже научиться махать мечом правильно, а не как попало, что даже муху не отогнать.

Я ничего не ответила, но посмотрела на Седжала так доходчиво, чтоб в дальнейшем он был предельно осторожен с высказываниями. Ян занял наступательную позицию, я — оборонительную. Монах проигнорировал мои телепатические выпады и продолжил выстраивать планы или разговаривать с самим собой, что равнозначно:

— Передвигаться вы будете скрытно. Никто не должен знать, когда будущая королева покинула Вейон и каким путем движется на запад. У меня в Кендре свой человек, он сообщит сразу, когда король Эдмунд покинет этот бренный мир. Официальное объявление с гонцом прибудет куда позднее твоего отъезда из Вейона. Мы ждать не можем. Времени на поиски источника могущества и без того будет непомерно мало.

― Сколько у нас, по-твоему, времени до того, как после смерти Эдмунда Кхаан перейдет к решительным действиям? — спросила я, с трудом скидывая с лезвия своего меча боевой молот Яна и уворачиваясь в сторону.

― Самое большее — полгода, — ответил Седжал, не обращая никакого внимания на то, при каких обстоятельствах мне приходится вести диалог.

― Территории Кендры обширны, без проводников и знания местности мы можем искать вечно, ― вступил в разговор Ян и вновь нацелил удар.

― Будут вам и карты, и проводники, и знание местности как своих пяти пальцев. Я сделал все, как ты и просила, Элейн, — Монах открыл кожаный рюкзак и извлек оттуда стопки каких-то бумаг. На них были гербы и восковые печати — это все, что успела разглядеть перед очередным выпадом соперника.

Пару минут мы ожесточенно бились, пока не схлестнулись оружием, учащенно выдыхая горячий воздух друг другу в лицо.

― Мне нужны информация о сильнейших магах страны, причем не только придворных, лучше, если это будут выходцы из народа, ― выкрикнула я и кинулась наперерез Яну.

― Что это тебе даст? ― нахмурился Монах, пытаясь понять мою задумку. ― Все сильнейшие чародеи, разумеется, собрались в столице.

― Не факт, что эти твои сильнейшие чародеи хоть раз в своей жизни покидали стены замка или, в крайнем случае, города. А мне нужны странствующие маги, которые побывали в глотке у дьявола и выбрались оттуда живыми. Только такие люди могут поведать о никому не известных местах силы, ― настаивала я.

― Разумно, — согласился Монах, с задумчивым видом развивая мысль эту в голове.

― Что мне твои оценки, скажи лучше, справишься?

― Да, но уеду сам.

― Монах, для тебя это безопасно? — спросила Арин, негласный лидер Дхе-Фортис.

― А тут от меня какой толк? Брюзжать да раздавать указания? Вы вон и без меня справляетесь. Ждите к весне, перезимую в Кендре, нужно потолковать с народом, узнать тайные тропы, чтобы королева Элейн де Моридер могла скорее отыскать силу, указанную пророчеством.

С этими словами Седжал поднялся и ушел готовиться к отъезду. После его отбытия моя жизнь особо не поменялась, только еще пуще стала похожа на имперскую арену с огромным разнообразием соперников и оружия, с которым они против меня выходили. Так прошли без малого пять лет моего пребывания в Вейоне — среди металла и непосильных боев.

Рукопашный бой был с самого первого дня самым нелюбимым видом поединков, так и остался им и по прошествии пятилетнего срока. Удары удавалось наносить редко, а отбиваться труднее. Сначала меня тренировали Дхе-Фортис. Один на один, двое на одного и далее до тех пор, пока весь отряд не стал выступать против меня. Отдельно мое искусство драться при помощи кулаков совершенствовал Ян. Не нужно рассказывать, что его удары были значительно мощнее атак Дхе-Фортис, а кулаки в два раза шире. Однако были в поединках с Яном свои неоспоримые преимущества. Во-первых, он явно стремился стимулировать меня к новым достижениям не при помощи беспощадного избивания, как это происходило с Дхе-Фортис. Ян учил меня не ярости в бою, а холодному расчету. Его уроки очень многое мне дали, прежде я сражалась лишь благодаря внутренней злости, теперь мне удавалось минимизировать потери физической энергии и правильно распределять силу на каждый удар. За счет этого наши бои стали более длительными и разнообразными.

Ян хотя и выжимал меня на площадке до последней капли пота, обращался он со мной бережно. Это его рыцарское благородство неизбежно будило во мне женское начало. Иногда мне особенно трудно было выносить его тепло рядом, его запах, его мужественный вид. Дыхание сбивалось, а чем больше он пытался восстановить его, тем меньше оно поддавалось. К моему несчастью, Ян собственному благородству не давал слабины, и в любых, даже самых «жарких» наших сражениях, он оставался невозмутим и даже безразличен ко мне как к женщине. А потом я, кажется, поняла причину холодности мужчин. Монах пригласил меня на прогулку по монастырским угодьям и завел любопытный разговор:

— Рейна, со всеми превратностями судьбы королевы Элейн тебе достались и ее обязанности. Сейчас ты постигаешь то, что необходимо знать правителю и, разумеется, больше того, поскольку мы условились, что тебе нужно стать великим правителем. Сейчас тяжело, а будет еще тяжелее. Потому мы должны быть ко всему готовы. Ты не можешь лишь играть роль королевы, ты ею должна стать.

— К чему клонишь, Монах? — искренне не понимала я.

— Как всякая высокородная особа, ты не можешь делить постель с тем, кто подвернулся под руку, — наконец выдал он. — Ты должна свою невинность сберечь хотя бы до восхождения на трон, чтоб никто не мог кинуть камень в королеву, развлекавшуюся направо-налево с местными монахами и прислужниками.

— Ян не монах и не прислужник. Он доблестный воин, не вижу причин, по которым мы должны отказать друг другу в ласке, — нагло заявила я Монаху, так лихо взявшемуся за мою личную жизнь.

— Он это он, а ты — королева, воспитанная монастырем. Если ты вернешься в Кендру развратной девицей, кто уверует в твое благородство?

— А верноподданные мне под юбку лезть будут с проверкой? Или после моих шашней с приличным мужчиной на лбу метка засияет ярче полуденного солнца? — не унималась я.

— Поверь, все это без метки будет видно. В любом случае, Ян и остальные не посмеют даже дотронуться до тебя. Просто предупредил, чтоб зря не старалась и потом не расстраивалась.

— Почему ты так уверен, что не дотронутся? — веселилась я.

— Все просто: потери несоразмерны получаемому. А Ян, он вообще за идеологию, даже глаза на тебя не поднимет, королевское твое величество. Слишком высоки его принципы и непоколебимы идеалы. Когда он увидел тебя всю в увечьях и на последнем издыхании, он первый сказал, что выживешь. У него огромный военный опыт, на Северных равнинах он сражался против войск Кхаана весь срок в Десятилетней войне.

А уж когда ты ногтями цеплялась за голый камень и ползла из змеиной ямы, Ян заявил, что ты та королева, которой он будет служить. И, знаешь, Элейн, такие люди, как Ян, слов ведь на ветер не бросают, а каждая из малочисленных фраз звучит как клятва. Такие люди должны окружать тебя.

— Ты отправишь его со мной в Кендру?

— Скажу иначе: без него я не отпущу тебя в Кендру.

— Хотелось бы мне знать, для кого так яростно ты оберегаешь мою девственность, — хитро улыбнулась я, бросив вопрос в воздух.

— И мне... и мне. Как бы я хотел, чтоб у нас в запасе было больше времени. Тогда мы смогли бы укрепить Кендру союзом с другим государством. Было бы проще противостоять Кхаану.

— Ты выдал бы меня за какого-нибудь короля с седой бородой и обвисшим телом? — захохотала я, ступая по мощеной аллее парка.

— Думаешь, жизнь королевы сплошь удовольствия и исполненные прихоти?

— Близость — не прихоть, а потребность, — возразила я. — И раз уж я королева, то своим потребностям могу и буду создавать идеальные условия.

— Всегда есть король. Его потребности непреложны, твои — второстепенны.

— Тогда мы найдем мне короля, соответствующего моим потребностям.

— Или заведешь любовников, — предложил Седжал.

Мы вместе посмеивались над заданной темой. Впервые за долгое время мы с Монахом смогли обсудить многое. В данный момент у нас имелась вся информация на руках, осталось дождаться лишь смерти моего достопочтенного лже-братца.

Площадь в предобеденный час была полна людей. Только что закончилась служение, и все неспешно возвращались к своим обязанностям. Под могучим тисом, росшим в самом центре площади, на скамейке сидела Элейн и ее пять гувернанток. Они тоже закончили молитвы, но не торопились уходить, перечитывая какую-то религиозную литературу. Дхе-Фортис и Ян уже ждали меня для новых тренировок, послушно оставшись в стороне, пока мы с Монахом обсуждали последние приготовления и детали грядущего.

Вдалеке послышались крики. Сперва я подумала, что это предсмертные вопли душевнобольного, коих содержали в дальнем корпусе Вейона. Но вдруг из арочного проема выскочил младший послушник и молнией рванул в нашу сторону. Он очень тяжело дышал, но все равно пытался что-то сказать, а потом просто протянул маленький клочок пергамента, свернутый трубочкой и опоясанный вощеной нитью. Голубиная почта. Волей-неволей шумное появление Оскара завладело всеобщим вниманием. Теперь все смотрели на Седжала, который осторожно развернул послание и в миг побледнел.

Его тихий голос прозвучал громче колокольного звона на горе Кадагар:

— Эдмунд пал…

Шум в ушах отдалял реальность. Мне казалось, я слышу мысли каждого молчащего на этой площади.

— Вот и пришло время… — выдохнула я, представляя, что спокойной жизни настал конец.

Седжал больше ничего не произносил, он просто опустился передо мной на колено и склонил голову. Моему удивлению не было предела, когда Элейн, настоящая королева Кендры, сгребла свои юбки в руки и опустилась рядом с Монахом. В следующий миг все те люди, что были на площади, на оборонительных стенах и прилегающих к площади аллеях, последовали ее примеру и тоже преклонили колени. Ян и Дхе-Фортис четким строем отдали мне честь и, приложив к области сердца крепкие кулаки, также склонились передо мной.

— Да здравствует королева Элейн де Моридер! Да благословится эпоха ее — делами великими и справедливыми! — громко произнес Седжал.

И эхом разлетались над равнинами, отражались от отвесных скал, тонули в озерной глуби слова нескольких сотен человек:

— Да здравствует королева Элейн!

* * *