Глава 6

— Эдмунд преставился, ты должна выезжать в Кендру немедленно. Путь отсюда займет по самым долгим расчетам три недели. Поедешь ты не одна для твоей же безопасности тебе понадобятся преданные люди. Отряд Дхе-Фортис подойдет как нельзя лучше.

— Дхе-Фортис твои воительницы, — отрицательно покачала головой я. — Не станут они мне преданными союзницами, да и с какой бы стати.

— Ошибаешься, моя дорогая Элейн, этот отряд был создан с одной целью — служить своей королеве. Чем сильнее ты, тем сильнее их вера тебе, в тебя, помни об этом, Элейн. Захват власти тебе не потребуется, в Кендре еще помнят о том, что принцесса находится на воспитании в монастыре, но по прибытию тебе нужно будет громко стукнуть кулаком по столу, чтобы ни одна мразь не смела поднять глаз без позволения на то королевы. Если для поддержания дисциплины и легкой дрожи в коленях среди благородной знати Кендры тебе понадобится посадить кого-то на кол, сажай сразу десяток. В назидание остальным. Так ты упрочишь свое влияние и внушишь страх.

— За эти методы мне переломают кости и кинут в сточную канаву, — оценила свои шансы я.

— А вот на этот случай у тебя есть Дхе-Фортис. Даже если кто-то и осмелится, им придется выступить против искуснейших из воинов современности. Твой брат Эдмунд Второй превратил армию в хлев, где каждый солдат, что обожравшаяся свинья, лежит в куче собственных испражнений и считает такое положение дел подарком судьбы. Постарайся решить все жестким словом, чтобы твоим благородным воинам не пришлось марать руки об этот мусор.

— Мне нравится твое красноречие, Монах. Вот бы и на деле все так вершилось, как поется твоими пророческими устами.

Седжал не стал отвечать размытыми фразами, он все просчитал наперед. У него для этого была вся жизнь. Монах протянул Элейн кованый перстень с огромным топазом в форме ока, внутри которого находился черный турмалин в виде заостренного зрачка.

— Кольцо Бериуса де Моридера или иначе — Глаз Кентавра. В незапамятные времена люди верили, что мудрейшими существами на земле были именно кентавры. Считалось, что они обладали способностями к прорицанию и чтению мыслей, отсюда вся их безграничная мудрость, — пояснил Монах, когда я — новоиспеченная королева — приняла символ власти Кендры.

— Красивая вещица.

— И очень ценная, к тому же. Доказывает твое прямое родство с Моридерами.

— Почему оно у тебя? Разве не Эдмунд должен быть его полноправным властителем?

— Перстень был передан Элейн ее матерью. Когда Бериус отошел к праотцам после тяжелой болезни, — начал Седжал.

— Похоже, на Эдмунда не ставила даже родная мать? — вдруг догадалась я.

— Вот именно. Ландинья, именно потому, что мать, знала Эдмунда лучше прочих, и для нее было понятно почти сразу, что способности сына не велики. Своим характером он очень походил на брата Ландиньи — Тоциуса Верейского, только с той разницей, что у второго любовь к мотовству могла проходить вполне безболезненно для страны, поскольку власти он не имел. А вот Эдмунд транжирил ресурсы некогда богатейшего государства, за что и поплатился головой. Жалкий конец для монарха, отличное начало для страны.

— Как скучно я жила до встречи с тобой…

— И то верно, — хвастливым тоном прервал он меня.

— Лучше бы так все и оставалось, — закончила я и получила в ответ смешок Седжала.

— Кончай языком трепать. Пора собираться в дорогу! — скомандовал Монах и подал знак Дхе-Фортис.

Весь день прошел в сборах. Не сказать, чтобы мы много с собой взяли, но то немногое тщательно подбиралось. Особенно это касалось моего облачения. Я давно уже не была той армейской нищенкой при низшем чине и таким же жалованием, даже в будние дни все эти пять лет пребывания в Вейоне я носила королевские шелка и меха. Да, одежда моя была проста и удобна, но вся без исключения из лучших и самых дорогих тканей. Монах нарочно рядил меня во все эти роскошества, во-первых, чтобы к новой жизни привыкала я, во-вторых, показывая всей общественности, что принцесса Элейн не превращается в монастырскую гниль, увядая в самом расцвете молодости, а шьет наряды и живет на широкую ногу, готовая занять трон в любой момент. Это все было частью хорошо продуманного Седжалом плана, и вот теперь настал момент, когда он будет запущен в полную силу.

Я стояла на широкой монастырской площади и смотрела на всех обитателей Вейона с чувством некой ностальгии. Все эти люди, вышедшие меня проводить, не пытались ликовать или праздновать. Они хорошо понимали, что отсюда, от самого этого порога, лежит необычайно долгий и тернистый путь, где я никогда, ни единого мгновения больше не смогу принадлежать себе…

Я подняла руку, холодно прощаясь с единственным в моей жизни домом, и навсегда закрыла в дальнем ящике робкое желание повернуть назад.

— Когда мне ждать тебя, Монах?

— Самое большее, через пару месяцев. Сегодня я отправляюсь в Бастру с официальным прошением от королевы Кендры к их королю.

— Прошением?

— Да, оказать честь и присутствовать на коронации.

— А что в нем такого особенного, что я лично прошу его явиться, простите — присутствовать на моей коронации?

— Ну, особенностей у него хватает. Нас более всего интересует его прочная власть и переполненная казна. Он лучше прочих подходит на роль твоего супруга.

— Ловко ты все решил, — безразлично бросила я и, кивнув Монаху на прощание, тронула лошадь в галоп.

* * *

Путь из Вейона в столицу Кендры занял у нас две с половиной недели. Если бы мы гнали лошадей, то легко уложились бы в две, но тогда у меня был бы не самый презентабельный вид, а это то, чего нельзя было допустить ни при каких обстоятельствах. Монах строго-настрого велел Дхе-Фортис доставить меня в Кендру внешностью свежее, чем у майской розы, поэтому продвигались мы неспешно, а привалы всегда были продолжительными и всегда с максимальными удобствами для меня.

Кендра была прекрасна во всех своих проявлениях. Ее природа дышала жизнью в полную грудь. Луга, обильно цветшие даже ранней весной, раскинулись богатыми коврами вдоль полноводных рек, чьи могучие русла-рукава тянулись далеко на юг. Мы продвигались все дальше, встречая на своем пути целые озерные края с кристальными водами, в которых, бликуя в солнечных лучах серебристыми чешуйками, плескалась самая разнообразная рыба. В тени могучих елей пряталось дикое зверье, а в пышных кучерявых дубовых кронах на все голоса заливались сладкоголосые птицы.

За все свои годы службы в армии Старии я никогда не видела таких красот, а ведь истоптала в армейских отрядах почти всю страну. Стария всегда казалась мне огромной, но такой безжизненной, и не зря. Где-то на подсознательном уровне я давно понимала, что она не жилец. Да и она будто давно понимала свои перспективы, от пагубных мыслей о скором упадке превратилась в усохшую, едва дышащую старуху. Степи да степи, а за ними новые, еще менее приветливые, еще более обширные. Здесь же, в Кендре, куда б ни падал даже самый скупой на эмоции глаз, он везде находил первозданную, смелую, откровенную красоту. Даже сточные канавы здесь выглядели произведением искусства, вышедшим из-под руки великого мастера. Не знаю, с чем было связано такое сентиментальное восприятие окружающего, но Кендра мгновенно влюбила меня в себя. Ей даже не потребовалось для этого обещать мне каких-либо благ и богатств, вот так, за приветливые птичьи трели и вечнозеленые долины я моментально продала свое сердце чужой для меня стране.

На восемнадцатый день путешествия мы наконец въехали в столицу. Наш отряд следовал по главной улице четко организованным строем, где головным всадником был капитан Ян. Дхе-Фортис шествовали рядом со всех сторон, их военная выправка и природная строгость вселяла в людей одновременно и страх, и благоговение. Затянутые в черную кожу, вооруженные острыми клинками и ледяными взглядами, эти воительницы моментально привлекали всеобщее внимание, а потом уже людям было трудно отойти от увиденного. Даже городская стража не решалась препятствовать нашему продвижению, мысленно задаваясь вопросами, кто мы, и зачем прибыл такой многочисленный отряд в столицу Кендры.

— Они даже не спросят, кто мы такие? — усмехнувшись, произнесла Арин, ехавшая по правую руку от меня.

— Бесстрашные, — хмыкнула Верна. Она была разочарована тем, что Дхе-Фортис не выказали должного внимания.

— Сейчас в городе много чужаков, — ответил Ян, как всегда спокойным, рассудительным тоном. — В эти дни в столице проходит весенняя ярмарка. А смерть расточительного короля только добавила пышности этому празднику.

— Заметил, что очень много одноруких детей, — высказался Ян, в то время пока я мысленно делала тот же вывод.

— Может, в местных канализациях есть гнезда граммитов? Они известны своей страстью к людоедству. Подкрадываясь к колыбели, впиваются зубами в детские конечности и, отрывая кусок, бегут прочь с долгожданной добычей…

Пока мои спутники беседовали, я наблюдала за происходящим в полном молчании. Люди действительно не испытывали горечи от потери государя, никакого траура и спущенных знамен в торговом районе я не заметила. Напротив, все было украшено весенними цветами и пестрыми лентами, где-то вдали под звуки флейты голосили неприличные песни бродячие музыканты.

По мере приближения к сердцу столицы, толпа все сгущалась, однако мы не останавливались, уверенно продолжая шествие. Среди торговцев, покупателей и обычных зевак то и дело сновали люди в форме, похожей на военную, но без каких-либо знаков отличия и званий. Что-то вроде добровольного отряда, но слишком неприветливого и наблюдательного. У них не было никакого военного лоска, выправки. Их форма содержалась не самым опрятным образом, а трехдневные щетины небрежно покрывали нижнюю часть лица. При себе они имели очень странное оружие. Как правило, стражники или городская охрана пользовались одноручными клинками, а у этих мужчин на поясах висели топоры с довольно большой длиной лезвия. Некие палачи разгуливали по площади города и все что-то тщательно выискивали. Взгляд их не задерживался на нечестных на руку торговцах, обвешивающих граждан, или проститутках, за каждым углом откровенно и нагло предлагающих себя клиентам, что побогаче. Их интерес принадлежал совсем иной категории людей — ворам.

— Ага, и эти граммиты сейчас прямо перед нами, — наконец догадалась я, увидев, как огонек в глазах стражника загорелся, когда он застал ребенка за воровством буханки хлеба.

— Вот эти, в зеленом?.. — спросила Верна, но мне уже было не до ответов.

Я знала, что произойдет в следующий момент, поэтому пнула коня в бока и рванула вперед.

Стражники ловко схватили худощавого чумазого парнишку лет десяти и поволокли на площадь, громко выражаясь при этом:

— Щенок, научился воровать левой рукой, чтобы мы не отрубили правую? Думаешь, нам сейчас что-то помешает отрубить тебе обе, чтобы неповадно и дальше было?

После злобной бравады он сорвал с пояса свой увесистый топор и вскинул вверх для замаха. Я буквально рассвирепела и спрыгнула с коня на скаку. Топор стражника неумолимо опустился на предплечье мальчишки, но мой меч оказался быстрее, и вместо худенькой детской ручки, заливаясь кровью, на площадь упала волосатая рука стражника. Мгновение спустя он завопил на весь торговый район бессвязные проклятия, а другие его соратники решили довершить начатое, будто не видели, что произошло с их предводителем. В этот момент уже Дхе-Фортис подоспели. Только одного я успела обезоружить, остальные пять достались моим воительницам и Яну.

— Семеро на одного отощавшего ребенка. Что за отбросы набираются армию Кендры? — выплюнула я, вытирая кровь с меча о камзол убитого мной стражника. Затем я перевела взгляд на мальчишку, все также стоявшего среди своих палачей, уже мертвых палачей. — А ты смельчак.

— Я просто голоден… — заикаясь, ответил светловолосый парень.

В этот момент сторожевой башни вылетел богато одетый мужчина. Сразу было видно, что он дворянин, а по отличительной ленте на его груди я поняла, что он еще и представитель местной власти. Жестикулируя в воздухе, он кричал своим подчиненным приказы:

— Схватить нарушителей! Всех до единого! Я покажу всем вам, отребье, что бывает с ворами, а что с теми, кто встает на их защиту!

— Меня они все равно не пощадят, еще никого не пощадили, а вы чужаки, вам лучше уходить, пока можете, — смиренно произнес парнишка.

Я была поражена, как ребенок может носить в сердце столько отваги и благородства, которого иной раз нет и в десяти старых генералах. Жестом я подозвала его к себе и опустила меч острием в землю, встречая разгневанного начальника городской стражи и весь его взвод неотесанных мужланов со всем своим спокойствием.

— Разграбили казну, облачили народ на жалкое существование, толкнули на воровство и теперь за это отрубаете руки этим чумазым детям, которые от голода уже готовы на все? — строго сказала я, когда он подлетел ко мне с выставленным вперед кинжалом.

— Ты грязная… — не успел выругаться начальник, как путь ему преградили Верна и Арин.

— Выражения подбирай, когда обращаешься к ее величеству королеве Кендры Элейн де Моридер, — желчно выплюнула Верна и, ударив начальника стражи в коленный сустав, так, что мужчина моментально сложился пополам и рухнул на брусчатую площадь. — И колени преклони, пока не вывернула твои ноги в обратную сторону, сверчок.

— Капитан Ян, думаю, этот почтенный дворянин станет нашим провожатым во дворец. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы он не сбежал на полпути, — сказала я и убрала меч. — Нам пора.

— Королева, королева Элейн! — раздался звонкий голос из толпы.

Я обернулась и увидела того самого мальчишку, которого спасла от стражников. В его маленькой ручонке был зажат цветок белой лилии. Он прямо на бегу упал на колени передо мной и протянул подарок, не смея поднять глаза на меня. Вокруг воцарилась тишина. Мне показалось, что даже дышать перестали все те люди, что стали очевидцами развернувшейся на площади сцены. Я присела рядом с ребенком и произнесла:

— Как тебя зовут?

— Маркус, — все также глядя в пол ответил мальчик.

— Этот цветок тоже был украден, Маркус? — строго спросила я.

В один миг лицо мальчика вспыхнуло протестом, он поднял на меня огромные голубые глаза и выпалил:

— Нет, королева Элейн! Я вырастил его сам, в глиняном горшке!

— Что ж, если это так, тогда спасибо за подарок, Маркус, — ответила я и приняла лилию.

— Спасибо вам…

— Больше никто не посмеет обидеть тебя. Но и ты запомни, что воровство дурное занятие для любого человека.

Маркус ничего не ответил, лишь пристыженно опустил глаза и кивнул светлой головой в знак согласия.

— Отныне все дети Кендры под личной защитой королевы. Если хоть кто-то посмеет снова совершить нечто подобное с этими несчастными детьми, сядет на кол без единого шанса на оправдательный приговор!

С этими словами я вернулась к отряду и, взяв коня под уздцы, пошла в сторону замка. За мной стройными рядами двинулись Дхе-Фортис и капитан Ян, к коню которого был привязан начальник городской стражи.

— Ваше величество?.. — вопросительный тон Арин заставил обернуться.

Я не сразу заметила происходящее, но когда воительницы моего отряда расступились, поняла, что заставило Арин окликнуть меня. Дорога позади нас была усыпана полевыми цветами. Люди передавали маленькие пучки из рук в руки по цепочке, и вскоре цветы расстилались уже под моими ногами, сопровождая меня на пути. Я глубоко вздохнула, чувствуя неподъемную ответственность, только что легшую на мои плечи — ответственность за судьбы многих людей и целого народа. Уверенной поступью я шла по дороге из цветов, в этот самый миг окончательно отрекшись от Рейны, навсегда приняв Элейн.

— Думаю, у тебя получилось не только стукнуть кулаком, но и нечто большее, — довольно произнесла Верна на языке Дхе-Фортис.

— Не радуйся раньше времени, самое веселье начнется именно сейчас, — ответила я и еще раз бросила взгляд в толпу, выстроившуюся вдоль дороги.

— Ты все выдержишь, не зря Монах назвал тебя любимицей жизни, — сказала Верна, когда мы подошли к главным воротам замка.

Я поднялась по ступеням, люди не могли идти следом, но они так и остались стоять на площади до тех пор, пока мы не вошли во дворец. У самых дверей замка я опустилась на колени, четко исполняя обычай вернувшегося домой монарха. Будь то военный поход или изгнание, дипломатическая поездка или многолетнее воспитание вне дома — по возвращении монарх обязан был преклонить колени перед домом своих предков, перед средоточием власти и величия. А сегодня этот жест символизировал еще больше, чем обычно. Народ видел в нем начало новой жизни, в надежде на светлое будущее каждый из этих людей принес цветок — как символ своей веры.

Стражники были наслышаны о произошедшем на ярмарочной площади или скованы увиденным только что, но не стали препятствовать нашему шествию, и мы прошли в замок под всеобщее ликование снаружи.

— Где же прячутся эти навозные жуки? — гадала вслух я, выбирая направление, а затем свернула в западное крыло.

Войдя в зал заседаний Совета провинций, я мысленно похвалила себя за проницательность. Вся гниль высшего общества Кендры, всех власть имущих и властью злоупотребляющих я нашла в этом богато убранном помещении. По их серым лицам я поняла, что почтенные господа осведомлены о моем появлении и не слишком ему рады. Ни тебе приветственных слов, ни поклонов и реверансов, только неприкрытая ненависть и злоба за сорванные планы.

— Почему в монастыре не дождались официального приглашения принцессы к престолу? — вздернул брови один из совета дворян, отчего-то вообразив, что может поучать меня со всей своей напыщенностью.

— А вы бы за это время растащили остаток обнищавшей от руки моего братца казны? — фыркнула я, используя метод кулака, на котором так настаивал Монах.

— Это обязательный этикет, дорогая кузина, — наигранная вежливость исходила от герцога. — Не просто прихоть дворянства, а свод правил, которые как никто другой монарх должен блюсти и уважать.

— Еще из детства помню, как по-хозяйски ты лез не в свои дела, дорогой кузен. В Вейоне у меня было много времени для получения качественного образования и заботливых гувернанток, которые уделяли особенное внимание этикету, — я положила на стол бумаги, подтверждающие мое происхождение, а сверху прихлопнула всю кипу кольцом Бериуса де Моридера. — Прошу совет назначить дату коронации как можно скорее, а также взять на себя всю подготовку. Решение должно быть принято сегодня до захода солнца. Сообщить о нем надлежит в письменном виде с соблюдением всех печатей и подписей. Это должен быть законный по всем статям документ.

— За такое короткое время Совету не удастся подготовить необходимые бумаги к указанному вами сроку, — развел руками плюгавый старик в серебристой мантии.

— Чем больше вы разговариваете, тем меньше у вас времени, нехватку которого вы только что озвучили, — отрезала я, не собираясь уступать. — И еще. Кто из присутствующих Рагнар Ноквист?

— Чем могу быть полезен? — буквально отхаркиваясь каждым словом, выступил вперед мужчина средних лет с увесистым перстнем на правой руке.

— Я пока не решила, а можете ли в вообще быть полезным, поскольку от вашей деятельности увидела лишь один вред. Но небольшую услугу вы мне все же окажете, — я даже не просила, я унижала его своим приказом за чрезмерно пренебрежительное отношение ко мне. — Этот человек назвал себя начальником городской стражи. С его подачи нет такой улицы в столице, где не жил бы хоть один безрукий ребенок. Такую мразь нужно изводить его же методами. А вы, как представитель внутренней военной мощи и дисциплины в Совете, лично проконтролируете, чтобы этот человек был приговорен к казни и непременно дождался ее. Повторюсь, вы несете за него личную ответственность. Если я не увижу его казнь, я назначу вашу. Более не смею отвлекать почтенные умы. Доброго дня, господа, и не затягивайте с подготовкой приглашения к престолу.

После этого выпада я уверенной поступью направилась в комнаты Элейн, которая покинула их, еще будучи пятилетним ребенком.

— Ваше высочество, принцесса Элейн, вам надлежит теперь занять другие покои, — семенила за мной следом одна из гувернанток Элейн из Вейона, которых Седжал отправил вместе со мной в столицу для пущей правдоподобности.

— Они уже подготовлены? — спросила я, не оборачиваясь и продолжая путь в восточное крыло замка.

— Нет, но мы сейчас сделаем все необходимые приготовления, — к нашему шествию присоединились еще несколько женщин, прислуживающих во дворце. — Ваше величество может пока устроиться в комнатах южного крыла.

— Мне вполне подойдет моя прежняя комната на то время, пока ведутся подготовительные работы. Спасибо за старания, — учтиво ответила я и захлопнула дверь прямо у них перед носом.

* * *