Глава 9

Я въехала на земли Аграахона спустя неделю после отъезда из столицы Кендры. Территории Кхаана когда-то носили иные имена и были независимыми друг от друга государствами, да и принадлежали они другим монархам. Теперь все эти монархи покоятся в земле или бесславно забыты своими же народами. У нынешнего Хагейта отныне один властелин и одно имя на всех.

Ходили слухи, что Кхаан был жутким диктатором и держал свой народ, особенно тот, который колонизировал, в страхе и жестких рамках. У Аграахона фактически не было законодательного органа, поскольку все преступления и прочие неугодные королю деяния автоматически были предупреждены боязнью за собственную жизнь. Кхаан не устраивал судов, он просто казнил на месте. Именно поэтому его прозвали тираном.

За время моего путешествия к Рисхеэли по землям разросшегося Аграахона, я успела вдоволь насмотреться здешней бытности, но нигде не встретила ущемление простого народа. Да, судьбы людей были всевозможными, кто-то терпел слишком много лишений, кто-то меньше, но никого не сжигали в адском пламени короля, никого не вешали на заборах в назидание.

Порой меня одолевало любопытство, хотелось знать, кто же он таков на самом деле, человек, супругой которого мне предстояло стать через каких-то пару недель, тогда я заводила пространные разговоры с людьми в любой из земель. Мнения не так уж отличались. Все считали нового правителя сущим дьяволом, но никто не мог сказать, что дьявольского сделал конкретно им Кхаан. Выходило, что страх был, как минимум, одним из источников этих чудовищных слухов.

— Однажды я видел его собственными глазами. Один только облик короля нагнал на меня ужасу до седых висков.

Такие рассказы больше походили на переданные из уст в уста страшилки, где едва ли кто-то из всей цепочки рассказчиков и впрямь видел нынешнего своего монарха. В целом, я вполне убедилась, что жизнь здесь ничем не отличается от жизни в любых других уголках Хагейта за исключением некоторых особенностей. Иногда мне встречались странные места, некие кладбища, но скорее даже братские могилы. Эти места были огорожены забором и всегда прилежно содержались в порядке. На тех могилах росли только черные цветы, похожие на орхидеи, а их аромат больше напоминал запах крови. Если подойти поближе, что в принципе было делом не для слабонервных, так как незримая сила давила на душу, заставляя опасаться этого места, то от этих курганов так и веяло холодом, будто там, в земле, лежали не люди, а осколки льда.

— Что это за странные погосты? Кто здесь похоронен? — спросила я однажды у хозяина таверны, где остановилась на ночлег.

Мужчина средних лет с залысинами и обвисшими мешками под глазами лишь тяжко вздохнул и скосил на меня осуждающий взгляд. Мое любопытство было чем-то кощунственным для него. Больше я не спрашивала у местных, не желая ранить память этих людей в угоду праздному любопытству. В конце концов, я здесь чужачка, просто путница, которая, покинув деревню, через пять минут и названия ее не вспомнит. Они молчали, а я и без того понимала, что такие могилы не следствие войны или мора. После того как я столкнулась с Вихрем чернокнижника на Сигильских равнинах, темную энергетику ни с чем уже не перепутаю. Эти могилы напрямую связаны с Кхааном и его чарами, у них даже аура одна. А молчание жителей логично: кто станет болтать о деяниях смертоносного короля какой-то чужачке? Какова вероятность, что позже деспот не придет за их душами?

— Это было три года назад, — внезапно произнес старик.

Я повернулась к нему и увидела всю пережитую в тот день жуть на его лице.

— Черная магия…

— Игры бога — так мы зовем подобное, — склонив голову к земле, сказал крестьянин.

— Бога? — с сомнением переспросила я, вообще не понимая, о чем толкует собеседник.

— Шеограт, — прошипел старик и поспешно направился прочь, будто опасался, что, болтнув лишнего, накликал на себя беду.

В замок столицы я прибыла в гордом одиночестве за неделю до назначенной церемонии, потому как хотела успеть немного привыкнуть к новому месту. Дхе-Фортис мне взять не позволили, поэтому генерал Ян и мои воительницы ждали назначенного срока на границе Кендры и Пустынных земель, чтобы пересечь расстояние и прибыть ко дню церемонии.

Я шла к королевским баням, заглядывая чуть ли не за каждую дверь. Где-то дальше по коридору разливался звонкий смех женщин и их вожделенное щебетание. У меня даже не было никаких сомнений, что происходит в той комнате. Только ослепленные необузданным желанием могут издавать такие непотребные звуки. Дверь оказалась открытой, и я невольно бросила взгляд, как ни пыталась обойтись без любопытства. Кхаан лежал на широкой софе, а рядом с обеих сторон от него в самых развратных позах извивались молоденькие девицы. Они лизали его мускулистое тело своими острыми языками, желая пробудить животную страсть короля. В его ногах сидели еще три красавицы, они по очереди припадали пухлыми губами к его могучему фаллосу, кокетливо заигрывали и ласкали бугрившуюся плоть. Кхаан никак не реагировал, но по его возбужденному органу было и без того понятно, что все эти ублажения он более чем одобряет.

Я отвернулась и с безразличным лицом направилась дальше по коридору, лишь в последний момент уловив боковым зрением взгляд Кхаана. Уверена, ему доставляет удовольствие, когда на его оргии смотрят другие, именно поэтому он никогда не закрывает дверей, не занавешивает штор. Все вокруг должны знать, что он король, а королю дозволено все и только лучшее. Не знаю, ставил ли он своей целью указать прежде всех мне на эти аспекты, но за эту неделю, что я находилась в замке Аграахона, меня регулярно посвящали в подробности бурной половой жизни моего будущего супруга. А я не испытывала ничего, кроме, возможно, легкой тошноты, при виде вульгарности этих сцен.

Наконец, я достигла цели, выбрав для себя самую дальнюю и просторную из всех. Здесь были высокие потолки и стены из белого мрамора, весь периметр стен застилали высокие зеркала. Так как Дхе-Фортис были сейчас далеко отсюда, то и местные служанки мне были ни к чему. Нанести на волосы шампуни я легко могла и сама, а вот чужого присутствия сейчас не перенесла бы это точно. Оставив за дверью целую толпу фрейлин, я заперла двери изнутри и стала готовиться к купанию.

Мои одежды скользнули к ногам, бельем в праздные от военных вылазок дни я пренебрегала, поэтому в мгновение оказалась нагой. Я взглянула на свое отражение в зеркалах с каждой стороны, восхищаясь красотой собственного тела. Монах был прав, он создал меня совершенством, земным божеством, которому суждено достаться сущему дьяволу. Из меня методично делали сосуд желания. Все эти годы, будто умышленно, во мне варили эликсир похоти и сладких утех, не позволяя вытечь ни капли, а теперь настало время для вкушения. Из меня сделали ту, которая способна обратить на себя взор бога Порока и Страсти, и, искусно перевоплотившись, мне отныне придется прожить эту чужую жизнь с гордо поднятой головой.

Свадьба состоялась на восьмой день после моего приезда. Гора Одиенху была самым высоким местом в Рисхеэль – столице Аграахона. Ее склоны были круты и рельефны, но почва оставалась необычайно плодородной, отчего гора вся была покрыта сетями дикой плетистой розы, которая в это время года цвела дивно и обильно. На самой вершине Одиенху располагался многоколонный бельведер с вензелевыми украшениями в виде лозы. На остроконечном куполе гордо реял флаг Аграахона – яркая звезда на черном небосклоне. Очень символично, учитывая, что Кхаан во всем Хагейте оставил сиять только одну звезду, и это Аграахон.

Мы стояли на этом пике, а внизу простиралась огромная площадь. Ровными рядами были выстроены отряды армии Кхаана и мой элитный корпус Дхе-Фортис во главе с генералом Яном. Другой публики не было на нашем бракосочетании, Рисхеэль — столица без жителей, его население проживало за стенами, в так называемом, внешнем городе — Арсене. Ни дворяне, ни простолюдины не имели доступа во внутренние территории столицы, у них были свои блага и достаток на месте. Рисхеэль же всегда оставался городом короля. Кхаан жуткий собственник и эгоист, мало ему исполинского замка с миллионами комнат и дворов, так он оставил за собой право единолично хозяйничать в целом городе.

Все было готово к церемонии, и я выступила шедшему навстречу Кхаану. Он был одет в соответствии с военной строгостью, но не без элегантности. В отличие от моих, его одежды были черны, точно безлунная ночь в Синериде, на самом краю мира. Матовый блеск шелковой рубашки струился по широким плечам и каменным мышцам рук. Размашистые рукава собирались на запястьях манжетами и крепились запонками с черными самоцветами. Могучую грудь обтягивала плотная кожаная кираса, сквозь текстуру которой проступал физиологический рельеф воина, почти не покидающего полей сражения. Стоячий воротник придавал еще большей строгости его образу, отчего один только вид военного облачения Кхаана мог нагнать страха на противника. В знак торжественности момента на плечах короля Аграахона покоилась угольно-черная мантия, крепившаяся к кожаным наплечникам двумя коваными аграфами. Брюки его были заправлены в высокие кожаные сапоги. Кхаан всегда был готов в любой момент сорваться с места, если армия призовет своего правителя на битву. И даже сейчас он будто стоял посреди поля брани, встречая новый день как очередную битву.

Когда Кхаан обратил на меня взгляд черных глаз, я не нашла в них ничего, кроме абсолютного беспристрастия. Это его и выдало. Именно так я поняла, что король Аграахона в этот момент умышленно лжет всему миру о своем безразличии. Я слишком хороша, чтобы не удостоиться и проблеска дрогнувшего мужского самообладания. И действительно, когда мы приблизились друг к другу под куполом церемониального бельведера, даже на некотором расстоянии я услышала громкий стук его сердца. Желание распалялось в Кхаане, пусть и было умело сокрыто внешне.

Мое платье было простого кроя и до слепоты белым и сияло перламутром. Ворот был широким, что его границы лежали на плечах. Легкий струящийся материал украшали нити бриллиантовых россыпей от ворота к краям длинного шлейфа. Овальный вырез открывал мои плечи и обнажал чуть ли не половину спины. Волосы мои собрали в объемный пучок из локонов как раз для того, чтобы выгодно показать королю красоту моего тела. Украсили прическу теми же бриллиантами, что сияли на платье. Каждый дюйм переливающегося шелка соблазнительно ласкался к груди и бедрам. Никаких пышных юбок и тесных корсетов. Моему телу было позволено демонстрировать свои идеальные данные во всей красе, особенно если принять во внимание тот факт, что я снова пренебрегла бельем. Конечно, Кхаан заметил это, отчего его сердце заколотилось еще яростнее. Я даже не смела ликовать, опасаясь, что, подловив меня на злорадстве, он сполна отыграется позже.

После непродолжительной паузы и войны наших с Кхааном взглядов, я взяла его горячую ладонь в свои руки и строго произнесла древние, как сам мир, слова брачной клятвы монархов:

— Ты мой король, супруг и спутник, судьбою данный, сердцем хранимый, жизнью связанный. Тебе клянусь я, король мой, почитать твою мудрость и уважать решения твои. Тебе клянусь я, супруг мой, любить и желать твоей любви до последнего вздоха и многим дольше. Тебе клянусь я, спутник мой, идти с тобой одною дорогой, делить одни беды, ликовать одними радостями. Отныне союз наших государств нерушим, а сердец — вечен. Я прошу твоего разрешения быть тебе королевой, супругой и спутницей.

После я надела кольцо на безымянный палец его левой руки и приложилась губами к символу нашего союза. После этого громко и властно, но не спесиво, заговорил Кхаан:

— Разрешаю, моя королева, супруга и спутница, судьбою названная, сердцем хранимая, жизнью связанная. Тебе клянусь я, королева моя, почитать твою мудрость и уважать решения твои. Тебе клянусь я, супруга моя, любить и желать твоей любви до последнего вздоха и многим дольше. Тебе клянусь я, спутница моя, идти с тобой одною дорогой, делить одни беды, ликовать одними радостями. Отныне союз наших государств нерушим, а сердец — вечен. Разреши и ты мне быть твоим королем, супругом и спутником.

— Разрешаю.

Кхаан также надел элегантное и очень богатое кольцо на мой палец, а затем коснулся его губами притом довольно продолжительно. На публику, для своих подданных, Кхаан умеет быть нежным, чувственным. Его рука легла на мою талию, король бережно привлек меня к себе, а потом поцеловал. Эти черные глаза не мигали, они наблюдали за моей реакцией. Не знаю, что было в моем взгляде, но я совру, если скажу, что не понравилось мне. Древним как мир жестом Кхаан поднял венец власти Аграахона и возложил корону с сияющими в полуденном солнце бриллиантами на мою голову.

— Запомни, Элейн, Белая Лилия Севера, королева Аграахона, этот символ мирского величия наделен могущественнейшей магией и никто, кроме меня и тебя, не смеет его касаться. Предупреди слуг, если хоть немного ими дорожишь. Всякий, кто коснется короны Аграахона, будет поражен черной магией и испепелен на месте.

* * *

От огромного множества горящих свечей в покоях короля Аграахона было слишком светло и пахло какими-то благовониями. Приторно на вкус, вульгарно по восприятию. Вокруг него танцевали фаворитки, он ласкал их смело, по-хозяйски, трогая, где вздумается и применяя любую силу. Меня подтолкнули внутрь комнаты, чтобы Кхаан мог увидеть мое появление. В отличие от этих болванов стражников, я знала, Кхаан давно меня заметил. Вот только он всячески давал мне понять, что мое положение еще ниже, чем у этих одноразовых шлюх. Умно, для Элейн, но не для Рейны. Его пренебрежение мной только забавляло. Едва сдерживала коварную улыбку, чтобы не выдать истинных эмоций. Все в этой комнате: шлюхи и слуги, король и королева — знали, что стоит мне обнажить свое тело, любая другая женская власть на этом и закончится.

Фрейлины подвели меня ближе и поклонились Кхаану. Он даже не заметил их реверансов, уставившись холодным взглядом на меня. Жестом Кхаан велел стражникам выйти, а потом обратился ко всем оставшимся в покоях женщинам:

— Не уходите далеко, мои дорогие, королева слишком молода и неопытна, чтобы суметь ублажить своего короля. Мне понадобится ваша ласка сегодня.

Он произносил это, желая ранить больнее, унизить перед прислугой. Меня такое не унижало. Я сама прислуга, чтоб ты знал, мой король. И сейчас они мне даже в подметки не годятся. Но фаворитки, похоже, так не думали, находя в словах Кхаана что-то забавное. Одна, та, что смелее прочих касалась выдающихся мест моего супруга, даже издала нескромный смешок, наивно полагая, что ей это сойдет с рук.

Шурша невесомыми накидками, они друг за другом покинули покои короля. Мы с Кхааном остались наедине. Он щелкнул пальцами, и весь прочий свет в покоях моментально потух. Остались лишь несколько свечей во всем помещении. Новый щелчок, в комнату через балконное окно ворвался свежий воздух. Допустим, этот дьявол умеет читать мысли, но почему вдруг так добр, чтобы исполнять желания? В любом случае, в покоях стало гораздо комфортнее, если моему нынешнему положению вообще можно было испытывать комфорт.

Король указал пальцем на место перед собой, все так же гордо восседая на своем троне. Я подошла и остановилась в метре от Кхаана, чтобы и он сделал встречное движение, если ему это надо. Он был уверен, что получает безвольное существо? Сюрприз. Он ошибся. Тогда супруг еще раз указал на то место, но я не отреагировала. Ноздри Кхаана распушил внутренний гнев, вызванный моим неповиновением, но король все же поднялся сам и медленно прошелся вокруг меня. Я не следила, мне было неинтересно его молчаливое рассуждение, до тех самых пор, пока он не перешел к действиям и не скользнул рукой к заветному треугольнику.

— Мой король должен бережнее обращаться с цветком девственности своей королевы, не стоит пробовать на нем не предназначенные для его ублажения «объекты», — сладко и язвительно прошептала я, внутренне хорошо понимая, что за подобную вольность эти пальцы могут лишить не только девственности, но и жизни, сомкнувшись на шее железной хваткой. Вместо того чтобы применять грубую силу, он наклонился к моему уху и, едва касаясь моих распущенных волос, произнес:

— Твое счастье, что этот цветок девственности испробуют сначала мои пальцы, а не тот «объект», что ниже.

Я сглотнула. Внушали страх не сам смысл слов, а голос Кхаана. Он был како-то уж очень холодный и режущий.

— Так значит, ты девственница, Элейн?.. — задумался он.

— Знать бы прежде, что достанусь такому, как ты, отдалась бы первому попавшемуся конюху…

Не успела я договорить, как сильная рука рванула мой широкий газовый пеньюар. Жемчужные пуговицы со звоном рассыпались по полу. Нагая я продолжала гордо смотреть перед собой, не замечая обжигающего взгляда короля. А потом он снова обошел вокруг, нарочно долго оценивая меня с ног до головы, точно пахотную кобылу на базаре перед покупкой. Кхаан снял с моей головы корону — символ власти теперь двух объединенных государств. Ее защитная магия признала руки хозяина и покорилась. Кхаан положил на трон мой венец, рядом со своим, а потом ловко подхватил меня на руки и перенес на кровать.

Вся моя решимость, хваленое самообладание и строгий вид улетучились, когда горячие руки короля коснулись меня. Я непроизвольно затаила дыхание, дрожа всем нутром от скорой близости с мужчиной. Первой близости. Прежде меня не касался ни один из них, а теперь я должна стать искусной любовницей самому искушенному из королей. Мне кажется, Кхаан прочитал мою трусость, но, к удивлению, не стал издеваться и грубить. Жестокость он может применить и на своих фаворитках, уж этого Кхаану не занимать, видела я эти сцены, а сейчас боялась, что он воплотит их здесь со мной.

— Закрой глаза, смелая королева, — прошептал команду он.

Я сглотнула и опустила веки, стараясь дышать ровно. Не помогло. Ничего не помогало, пока Кхаан не сомкнул меня в кольце сильных рук. Его губы начали свое путешествие по моему телу. Чувство совершенно незнакомое, к такому меня не могли бы подготовить даже самые смелые ласки прислужниц монастыря. Король накрыл меня собой и, обняв за поясницу могучей ладонью, толчковым движением вошел. Я вскрикнула от резкой боли, а потом еще, когда Кхаан вводил в меня свою плоть, огромную, испещренную мышцами и венами. В глазах темнело, все прежние пытки казались теперь скомканными воспоминаниями, даже вымыслом… Король двигался во мне все увереннее, его будто приводили в экстаз мои мучения. Кхаан знал, что я страдаю, из уголков глаз предательски бежали дорожки слез. Я хотела кричать в голос, хватать ртом воздух, но он намертво схватил мои губы своими и закусил зубами, наращивая темп, углубляясь в меня. Его плоть разрывала мою в клочья, и, казалось, не было предела выдержки короля.

Он двигался во мне ненасытно, рьяно, собственнически, доказывая, что каким бы острым ни был мой язык, последнее слово или действие будет именно за ним. Я чувствовала себя униженной, хотя прекрасно осознавала, что всякая королева должна принадлежать своему королю. Я знала, на что иду, была готова и не к таким превратностям своей новой судьбы, но отчего-то именно сейчас мне было так горько, как не было никогда.

Моя кожа горела под прикосновениями этого страстного короля, тело отзывалось на каждое его вожделенное действие, взгляд, мысль. Животное внутри меня требовало больше, яростнее, всегда! А душа тихо умирала на этих белоснежных королевских простынях. Тело и душа кричали в унисон, с той только разницей, что первое от неуемного восторга, а вторая — гулкими страданиями. Такого смятения я не испытывала прежде. В объятиях короля я разрывалась на две части, и, похоже, это делало его еще более свирепым, жадным любовником.

Кхаан был ненасытен. Наша близость продлилась до самого рассвета. Король практически не вынимал свой мощный член из меня. Физическая боль снова стала мне подругой. Я только сейчас поняла, почему Монах воспитывал во мне терпеливость к мучениям через наслаждение. Что если Седжал знал, какое животное достанется мне судьбой? Когда мне казалось, что вот-вот я потеряю связь с происходящим вместе с рассудком, рефлекторно мое тело включало отлаженный некогда механизм: боль — сладострастие. И тогда-то вместо болезненных судорог, я испытывала необузданное желание, кое тотчас удовлетворялось властным супругом сполна.

Я очень плохо понимала его внутренний мир, до того он был колюч и скрытен, что не могла с уверенностью говорить о переживаемых Кхааном чувствах. Но порой мне казалось, его взгляд на меня делался каким-то удивленным что ли. Король не ожидал, что его жестокие игры могут понравиться моему телу, а, быть может, он не рассчитывал, что оно столько выдержит. В душе по-прежнему было гадко, но инстинкты и закаленная выдержка моментально отключали все мешающие выживанию чувства. И тогда тело вновь молило короля о ласках, и, чем грубее, тем лучше. Поначалу я думала, что Кхаан умышленно насилует меня так долго и беспощадно, полагала, будто король назло делает то, что самому уже давно должно было наскучить. Я была уверена, что это своего рода наказание за непокорность, указание на мое унизительное положение в этой жизни. Но очень скоро убедилась в своем заблуждении, по всему поняла, что этот мужчина по природе своей настолько одержим, пленен страстью, безграничен в ее проявлениях и длительности. Изливался он много и долго, а стоило мне слегка коснуться его мускулистого плеча или бросить немой взгляд на это безупречное мужское тело, как огонь желания вспыхивал в моем супруге с новой силой. И он брал меня вновь, глубоко, жестоко, ненасытно.

С рассветом к нему пришла усталость.

— Ступай в свои покои, королева, — прохрипел он мне на ухо и перевернулся на спину.

Снова нацепив на себя маску безразличия, я поднялась с королевского ложа. Ни одним неловким движением или мимикой я не дала ему понять, сколько боли и ненависти уношу с собой из его спальни. Не успела я и ногой за порог ступить, как фаворитки короля толпой прошествовали в его покои. Поразительно, они не спали всю ночь, ожидая своей очереди на ублажение повелителя. Сперва мне стало противно при одной только мысли об их утехах, но по мере моего удаления от места, где прошла моя первая брачная ночь, мне становилось все больше наплевать.

* * *

Случился какой-то переполох с главами)) получилось как у ХедЕндШолдерс -- 3 в 1))) ха-ха-ха

Все поправила, прошу прощения за эту неразбериху.