Глава 14 · О пользе прогулок на свежем воздухе и многих новых знакомствах
Мечта сбылась. Эх, вспомнить бы какая…
– Не желаешь ли прогуляться? – поинтересовался князь Чесменов, подавая утренний кофе.
Кофе он варить умел.
А еще выяснилось, что не только кофе. Омлет у него тоже получался великолепнейший. Софья Никитична даже позавидовала, поскольку лично у нее отношения с омлетом не сложились. И пусть ныне готовкой к превеликому облегчению княгини Кошкиной занималась кухарка, но вот…
Вспомнилось.
Под руку.
– К реке? – Софья Никитична подцепила омлет.
Вот как выходит такой? Воздушный, легкий и, главное, не норовящий при первом же прикосновении превратиться в желтый яичный блин.
– Думаю, на сей раз к лесу…
– С удовольствием.
Хотя и прогулка к реке ей понравилась. И даже то, что река эта за годы успела уменьшиться, а берега ее плотно заросли камышом и рогозом, ничуть не испортило впечатления.
– А там мы что искать будем? – поинтересовалась Софья Никитична.
– Не знаю… что-нибудь…
– Противозаконное?
– Сомневаюсь, что все так просто. – Князь ел весьма аккуратно. – Думаю, что и в Осляпкино, и в окрестностях его все довольно чисто…
– Исключая ментальные подавители?
– Именно… Но их-то по бумагам наверняка провели, да и в целом… – Князь махнул вилкой. – В любом случае это место – своего рода пункт… передержки? Как мне кажется. И заодно уж витрина. А на витрине должен быть порядок.
Софья Никитична подумала и согласилась. Недаром она ничего-то этакого не почуяла, хотя позволила дару выглянуть.
Вчера, у реки.
И позже, ночью, когда они возвращались по улочке и говорили. Просто вот говорили… о последней постановке в Императорском театре, сойдясь на том, что прима, конечно, хороша, но все же в ее возрасте стоит отказаться от ролей юных девиц… О книгах и кино.
И Софью даже пригласили в кино.
В какое-нибудь.
Потом.
Когда все закончится. А она взяла и согласилась, и даже обрадовалась, потому что в жизни ее никто и никогда – подруги не в счет – на кино не приглашал. В свите же ее императорского величества – это совсем другое… это не про отдых.
И гуляли они до полуночи и даже позже.
Нет, князь окрестности сканировал, да и Софья тоже, но… от этого прогулка не стала менее чудесной.
– Даньку дождаться надо. Все же лучше бы ей у нас ночевать, – сказала Софья Никитична. – Конечно, Весняна в своем праве, но… той женщине я не верю.
– Понимаю. Тогда предлагаю дождаться…
– А ничего, что мы не спешим? Сидим вот и ничего не делаем?
– Мы делаем, Софьюшка… очень даже делаем… и вчера за нами наблюдали.
– Да? Я не заметила?
– Вели к реке, потом от нее. Кстати, на дом поставили пяток сторожков, что само по себе любопытно. А еще вчера наши медицинские карты были взяты, как полагаю, в работу… Кстати, не просто скачали, а в центр явилась весьма милая девушка, которая долго беседовала с администрацией о нашем здоровье. Представилась троюродной племянницей.
– Какая наглость!
– Удивительная, – согласился князь. – И это говорит, что работают они давно.
– Почему?
– Потому что любой человек, который начинает незаконную деятельность, осознавая ее незаконность, проявляет большую осторожность. Но постепенно, если деятельность эту не пресекают, он преисполняется уверенности в собственном уме и хитрости. И чем дальше, тем больше этой вот уверенности. Они явно полагают себя не просто умными, но самыми умными и непогрешимыми.
– Но мы…
– Мы будем ждать, когда они предпримут следующий шаг… К слову, я бы все-таки рекомендовал тебе уехать.
– Еще чего.
– Это может быть опасно…
– Для кого? – уточнила Софья Никитична.
– Действительно… тогда хотя бы попрошу оставить пару живых свидетелей для допроса.
– Обязательно живых?
Князь подумал и ответил:
– Таких, чтобы способны были показания давать. Кстати, у тебя есть шляпка? Как насчет присмотреть новую? Или, скажем, тапочки…
– На рынок?
– Да.
– А в лес?
– Сперва на рынок, потом в лес… – Князь доел омлет. – Кстати, ты оладушки любишь?
– Печь или есть? Есть – да, а вот печь у меня не очень… у меня вообще к кулинарии огромный антиталант…
Князь рассмеялся.
– Есть. Печь я и сам умею. Надо будет только тесто поставить.
– Вот-вот, и с тестом тоже…
– А я привык, когда один остался. Прислугу рассчитал. Дом… почти закрыл, мне много не надо. Готовить научился, чтоб хоть чем-то себя занять. Оладушки, значит…
– Вы… ты… очень ее любил?
– Нам было восемнадцать. У меня – первый бал. На ней воздушное платье. И драгоценная тиара матушки. А еще серьги. Одну она потеряла и очень расстроилась. До слез.
У Софьи Никитичны первого бала не было. И второго. И… наверное, странно завидовать мертвой женщине, но и обманывать себя не стоит.
Она завидовала.
– Я ее и нашел за колонной. Я тогда был мелким и некрасивым.
– Быть того не может!
– Тощим. С тонкой шеей и большой головой. Мама говорила, что это признак большого ума.
– Оказалась права.
– Льстишь?
– Если и так, то самую малость. Ты нашел сережку?
– Нет. К сожалению… Но мы разговорились. И совместные поиски настолько объединили, что я осмелился пригласить ее на прогулку. А она взяла и согласилась. Спустя полгода я сделал предложение. Помолвка затянулась еще на два, потому что мама невесту не одобрила. И очень надеялась, что я передумаю.
Зря.
Если Софья Никитична и успела что-то понять про князя, так это то, что не в его характере отступать.
– В конце концов мама сдалась. Мы поженились… и прожили двадцать семь лет. Не скажу, что прям душа в душу. И ссоры случались, и обиды… и всякое вовсе.
– Извини, – тихо сказала Софья Никитична. – Мне не стоило напоминать.
– За пару лет до нее ушла матушка. И тогда еще я подумал, что все слишком хрупко, неопределенно… а потом вот. Я вдруг остался один. Нет, сыновья-то есть. И навещают вон…
– Изредка. – Софья Никитична подавила вздох. – Так-то у них своя жизнь, в которую нам лезть несподручно…
– Именно. После смерти жены я вдруг понял, что никогда-то до этого за всю свою жизнь я не был один. Это пугало. Сводило с ума… чтобы не сойти, я с головой ушел в службу. Вот и получилось, что получилось.
– Почему ты не женился снова?
Сколько ему было, когда погибла жена? Хотя… какая разница. Он и ныне жених завидный. Пожелай, очередь из девиц выстроится… точнее, может, не из самих, но родня оных девиц случая не упустит. Хотя, конечно, князь и сам хорош.
Все ж у магов возраст иначе считают.
И главное, не понять, почему Софья Никитична об этом всем думает, кофий потягивая?
– Не знаю. – Чесменов ответил не сразу. – Сперва… пытался как-то свыкнуться, что ли? Это сложно… Потом дела. Одни, другие… Потом… Я изначально не создан для светской жизни. И времени на нее особо нет. Не было. Так что… как-то вот…
Он принял кружку из-под кофе.
И посуду помыл.
И дождался, когда Софья Никитична переоденется. Бирюзовые шаровары отлично смотрелись с длинной легкой рубахой из ярко-желтого шелка.
Шляпка опять же.
Софья Никитична бросила взгляд в зеркало и слегка поморщилась. Маги, конечно, стареют медленней, но все же стареют. И морщины вон появились. Давно уже появились, и прежде, говоря по правде, их наличие не слишком беспокоило.
А теперь вдруг…
И в уголках глаз.
И в целом…
Глупость какая… несусветнейшая.
Во дворе Данька сидела на лавочке, а Яков Павлович, склонившись, пристально разглядывал ручку девочки.
– Что-то случилось? – Мысли о морщинах и цвете лица мигом вылетели из головы, сменившись беспокойством.
– Украшением любуюсь, – сказал Чесменов. – Занятное колечко…
И вправду занятное. Маячок и заодно уж тревожный сигнал, дремлющий в хрупкой оболочке. Данька спрятала руку за спину и сказала твердо:
– Это секрет.
– Секрет – это важно, – согласился Яков Павлович. – Более того, у каждой уважающей себя дамы просто обязана быть парочка секретов. Главное – не пропустить тот момент, когда трепетные секреты юности, медленно мумифицируясь, становятся скелетами в шкафах… впрочем, что это я… леди, прошу…
На местном рынке было по-прежнему пустовато.
Пахло выпечкой. Меж рядов бродили люди и пара тощих собак весьма осоловелого вида. Данька, осмелев, умчалась куда-то вперед.
– И чего мы ищем? – поинтересовалась Софья Никитична, примеряя шляпку из искусственной соломки. Шляпка была литой и ощущалась форменным ведром, выкрашенным в ядовито-розовый цвет. Хотя, судя по встреченным на рынке дамам, и цвет, и фасон были на пике местной моды. – На что мне смотреть?
– На шляпки?
Чесменов тоже не молод, но с мужчин спрос меньше… и вовсе… Какая ерунда, однако, в голову лезет-то…
– Брось. – Софья Никитична позволила себе смутиться. Слегка… – Если я буду знать, что мы ищем… смогу искать это с меньшими… усилиями.
В фиолетовую шляпку голова почти провалилась.
А вот ядовито-зеленая, с листиками пластмассового плюща, села даже неплохо. Впрочем, продавщица, сонного вида женщина, лишь зеркало развернула и глаза прикрыла, позволяя Софье Никитичне самой ковыряться в развалах шляп.
– Вот те молодые люди…
– Глыба? – Софье Никитичне достаточно было лишь взгляда. – И те, которые с ним?
Люди в черных кожанках гуляли по рынку.
Как-то их… много? Пожалуй… трое. И вот там еще пара. Четверо мнутся у входа. Зачем столько? Еще двое нависли над старушкой, что продавала пирожки. А главное, что, пока Яков Павлович не сказал, Софья Никитична и внимания не обратила на то, что их здесь… столько?
– Все.
– И что искать?
– Не искать… взглянуть. Возможно… как бы это выразиться… – Яков Павлович протянул очередную шляпку с широкими полями и ягодами вишни, правда, огромной, размером со сливу. Краска с бочков ее облезла, поэтому вишнеслива казалась слегка плешивою. – Ощутить… близкую вам силу… энергию… понимаете, сложно быть пекарем и не испачкаться в муке. Образно говоря.
Шляпку Софья Никитична все же взяла, маленькую и почти без украшений.
Для Даньки.
А то не дело это, когда ребенок на солнце и без шапочки. В макушку напечь может.
– Тогда… идем. Думаю, стоит поздороваться с Глыбой. Все же мы были представлены и невежливо будет не подойти, – решила Софья Никитична, очки поправив.
И прислушалась.
Пока она не ощущала ровным счетом ничего, но Яков Павлович прав. Нельзя находиться рядом с тьмой и остаться чистым.
– Доброе утро, – поздоровалась она первой, решив про себя, что вряд ли Глыба знаком с подобными нюансами этикета. – А мы решили погулять и вас вот увидели. И подумали, что будет вежливо поздороваться. Вы отдыхаете?
Глыба покачнулся и уставился пустыми глазами.
Выдохнул…
Боги, он вообще знает, что у человеческой печени есть пределы? А стоматологи рекомендуют чистить зубы… хотя бы изредка.
– А… – протянул Глыба. – Здорово.
И лапищу протянул, которую Софья Никитична не отказала себе в удовольствии пожать. Удовольствие, конечно, было сомнительным, но случай того стоил.
Отклик она ощутила.
Знакомый отклик. Тяжелый… И сколько ж в нем тьмы?! Хотя теперь понятно, почему он столько пьет. Пусть дара нет, но чувствует эту тьму в себе, что жива она там, ворочается, пожирает или, скорее уж, дожирает душу. Вот Глыба и норовит залить боль водкой.
Не поможет.
Софья Никитична руку убрала и, улыбнувшись еще шире, поинтересовалась у стоящего за Глыбой парня:
– А вас как зовут? – И тоже руку протянула.
– Колька…
– Николай, стало быть…
Та же тьма.
– Владик…
А этого лишь краем затронуло, и морщится он, потому что прикосновение тьму растревожило. И страшно ему, и тянет бежать.
Но кровь уже пролил.
И…
Пусть Чесменов решает… с остальными здороваться не вышло, но по рынку Софья гуляла долго, с полным осознанием важности дела. Да и тьму, с которой успела познакомиться, она теперь слышала довольно ясно. И уже на берегу реки, такой знакомой, глянув в спину Даньке, которая, получив шляпку и мороженое, ускакала в закат, сказала:
– Они почти все замарались…
– Сильно?
– Глыба убивал. Много… и… сам. То есть своими руками… то есть… – Софья Никитична замялась, подбирая слова. – Не из пистолета или ружья. Эта кровь, пролитая прямо, не опосредованно…
Она позволила себе выдохнуть.
От реки несло тиной. В одном месте стена камыша и рогоза расступалась, выводя на длинную песчаную косу. Имелся здесь и настил, ныне облюбованный Данькой. Она плюхнулась на сизые доски, стянув старые босоножки, и болтала ногами в мутноватой воде.
– Есть еще несколько похожих, но слабее… Остальные… ты прав, нельзя быть пекарем, не испачкавшись в муке. На некоторых крови нет, но тьма их уже коснулась. И еще…
Софья Никитична сжала пальцы, позволив своему дару выбраться.
– Я не уверена, конечно… я все-таки учиться училась, но как бы… частным образом… и практики, сколь понимаете, не имела обширной. Но эта тьма… она не просто от пролитой крови. Боюсь, они коснулись чего-то очень-очень старого… и опасного.
Яков Павлович нахмурился.
– И нет. – Тьма распустилась на ладони шелковым цветком. – Теперь я точно не уеду.
На ирис похож.
Ночной.
Тот, который еще считают цветком некромантов.
– Красивый…
– Полагаешь?
Полупрозрачные лепестки шевелились. И подумалось, что впервые она показывает этот цветок не наставнику, человеку – если, конечно, человеку – хмурому и нелюдимому, согласившемуся учить Софью Никитичну лишь по просьбе императрицы, но… постороннему?
Или не совсем чтобы постороннему?
– Дар проявился довольно поздно, – призналась она. – И получилось… Понимаете, матушка моя природница. Батюшка – по земле больше… а тут вдруг темный дар. Скандал случился. Потом, правда, вспомнили, что некогда в роду батюшки был некромант немалой силы, но после дар ушел…
Да и сам некромантический передается весьма своеобразно.
– Но все одно… это же диво до чего неприлично. В те времена. Особенно девице… вот и… – Софья замолчала. Как объяснить молчаливое батюшкино неодобрение. Матушкин холод. Сестер, которые тотчас стали сторониться, будто она, Софья, не некромант, а…
Про то, как она стала вдруг чужой.
– Потом еще та история… почему-то сочли, что это из-за моего дара. Что некромантический дар рушит слабую женскую психику.
Над рекой кружились стрекозы. Мелкие, юркие и огромные, синие, что не летали – скользили по воздуху с важностью тяжелых вертолетов.
– К счастью, дар был слабым, и справлялась я с ним легко. И быстро научилась никому не показывать. Делать вид, что его вовсе нет.
Как научились делать вид и родители.
– А ваш супруг?
– Его, кажется, такая ерунда нисколько не заботила. Хотя уже тогда, после свадьбы… позже… дар прибавил в силе. И я позволила себе приобрести… некоторые книги. Занималась сама… Потом беременность. Целителям хватило головной боли.
Софья Никитична позволила себе улыбку.
– А там снова прирост… тогда уже я вышла на четвертый уровень… неофициально если… понимаю, что стоило встать на особый учет, но…
Это означало бы службу.
Да и в голове по-прежнему прочно сидела мысль о неприличности.
Женщина-некромант.
И сильный.
– А там всего понемногу… поездка эта… коровы… я бы и раньше к Ванечке отправилась, но сами понимаете, таких, как я, эльфы не любят… Думаю, дочь поэтому и спряталась от меня в Предвечном лесу, что меня бы в него никогда не пустили. И не пустят. Но…
На водной глади пошли круги, выдавая, что там, в черно-зеленой воде кто-то да обретается.
– На границе остановиться позволили. И жила я там некоторое время… молоко пила. Тогда-то дар и совершил сперва один скачок, потом и другой… Мой наставник, правда, сказал, что дело не только и не столько в молоке. Наш дар весьма зависит от состояния души. Что… испытания весьма способствуют его развитию. Поэтому обычно сильные некроманты… не самые приятные в общении люди.
Софья Никитична развеяла цветок.
А ведь долго держался, и, главное, почти без усилий…
– Значит… – произнес Яков Павлович презадумчиво, – ты ирисы любишь…
Все-таки невозможный мужчина.
– Да. – Софья Никитична поправила очки, измененные стекла которых позволяли скрыть тьму в глазах от посторонних. Конечно, скоро та обляжется, но пока лучше с очками… – Есть в них какая-то невыразимая прелесть.
– Кстати… Софьюшка… тут случилось некоторое… как понимаю… недопонимание…
Князь отчего-то замялся.
И вид у него сделался прям как у Ваньки, который очередную пакость совершил, да не рассчитал силенок, отчего пакость эта вышла наружу и с непредсказуемыми последствиями.
– И я всецело признаю свою вину…
Князь выдохнул.
И предложил:
– Может… по бокалу вина?
– Все настолько плохо? – удивилась Софья Никитична.
– Отнюдь… скорее наоборот… но неожиданно, да… Дело в том… – Он выдохнул: – Наш брак, похоже, признали законным.
Над гладью воды кружились стрекозы. Весело так. Беззаботно.
– Ее императорское величество… понятия не имею, откуда она узнала… и не подумайте, на вас это не накладывает никаких обязательств.
От волнения князь вновь перешел на «вы».
– А на вас? – спросила Софья Никитична, почему-то смутившись.
Вот что за жизнь?
Сбежишь так разок из дому, а тебя сразу и замуж… хотя… почему-то раздражения она не ощущала, как и обиды или чего-то иного, помимо тихой, какой-то странной радости.
– Я не в претензии. Разве что меня лишили удовольствия ухаживать за столь очаровательной дамой… Но с другой стороны, никто не запретит мне ухаживать за своей женой?
– Серьезно?
Данька зачерпнула горсть воды и бросила в стрекоз.
– Более чем… возможно, вы захотите и даже потребуете развода…
– И вы согласитесь?
– Недавно я бы дал весьма однозначный ответ… – Князь поймал капли воды и подвесил их одну на другую нитью живого перламутра. – Но сейчас… право слово… не люблю обещать невозможное.
Вот и как это понимать?
Невозможный человек.
С другой стороны, у него омлет получается. И кофе он готовит преотменнейший…