Глава 36, · в которой случаются посиделки и обсуждаются перспективы развития сельского хозяйства
По-настоящему мудрый человек сразу понимает, на что стоит положить глаз, а на что – все остальное.
Дом возвышался над остатками ограды.
– Какой он… – Маруся хотела что-то добавить, но запнулась. – Необычный…
– Это да, необычный. Я, честно говоря, думал, что будет что-то… ну стандартное. Такое вот… что молодые эльфы возводят, когда решают жить отдельно. Там, как правило, внутри одна большая комната, для медитаций, размышлений. Творчества. Или работать можно.
– А эльфы работают?
– Работают, – вынужден был признать Иван. – Все же и поля требуют ухода, и лес внимания, и травы лекарственные… не только лекарственные. Остальное… да и современный мир тоже пробивается. Хотя чем ближе к центру Предвечного леса, тем хуже работает техника.
– Значит, это и раньше клуб был? – Маруся все же решила прикоснуться к стене. – Теплый какой.
– Это сила не облеглась. На самом деле, – Иван тоже прижал руки, вслушиваясь в происходящее, – он уже полностью развернулся… выполнил… сейчас бы сказали, что программу. И стабилизировался. Почти… Потому и долго так… Заглянешь?
– А можно?
Маруся торопливо руку за спину спрятала и обернулась.
– Ты хочешь вернуться? – спросил Иван. – Домой?
– Хочу. Но… не стоит. Она не любит, когда кто-то видит ее слабой. Ничего. Если очнулась, значит, есть неделя… по крайней мере неделя есть. Может, и больше. И я все надеюсь, что оно как-то наладится, что ли… станет как раньше, чтобы сил прибавлялось, а не наоборот.
– Могу я что-то сделать?
– Что?
– Понятия не имею. Что-нибудь. Силой там поделиться… хотя не скажу, что ее у меня много.
– Напрашиваешься? – фыркнула Маруся. – Вон какую домину вырастил. В два этажа.
– Это не я. Это она сама. Там толчок был нужен, и только. С этим и ребенок справился бы… Эльфийский. – Иван смутился, потому что было несколько непривычно, чтобы его хвалили. – Идем?
И руку протянул.
А ее приняли.
– Идем, – согласилась Маруся.
Порог.
И дверь.
И запах свежескошенной травы.
Внутри темно. А проводка вряд ли сохранилась. Все же во времена, когда дом закладывали, про электричество еще не знали. Но пару светляков Иван создал. И они, повинуясь воле, поднялись к потолку.
– Здесь… странно.
– Дом очень старый. Даже по эльфийским меркам, – вынужден был признать Иван. Ему и самому было интересно.
Гладкий пол.
Будто наливной или каменный, но это дерево, как и стены. И огромное пространство… зала? Пожалуй. Стол тоже явно рассчитан не на пару человек, вытянулся вдоль стены или скорее даже раскинулся.
Лавки.
Шкур на них не хватает, для аутентичности.
И доспехов на стенах. Или гобеленов… Да, именно.
Зал занимал весь первый этаж дома, притом что сам он несколько раздался в боках, выбравшись далеко за пределы прежних очертаний.
Открытый очаг из каменного дерева, черного, будто заранее обуглившегося.
Лестница на второй этаж.
И здесь уже комнаты, отделенные одна от другой тончайшими листами даже не дерева – будто бумаги. Сундуки у стен их прямым продолжением.
– Красиво. – Маруся осматривалась с недоверием. – И такое вот… ощущение…
– Древности?
– Да. Странно, правда?
– Почему?
– Ты его на днях посадил, а он древний.
– Он стал таким, каким должен был быть. И был. Давно, когда у него имелся хозяин или даже, я бы сказал, хозяева. Это похоже на общинный дом… хотя тоже не совсем верно. Те много больше. Порой они занимают несколько деревьев и достраиваются или надстраиваются. Изменяются по мере необходимости. Да и устроены куда сложнее. Это же… не знаю, – вынужден был признать Иван. – С другой стороны, какая разница?
Главное, он вернулся, этот дом.
Он ведь долго держался, когда хозяева ушли… куда? И ждал возвращения? Или просто стоял себе, используя силу, какая была. Но без подпитки он старел.
И однажды просто уснул.
Наверное, это похоже на сон. Сердце его осталось в сплетении корней, которые как-то поддерживали искру жизни, а вот сил, чтобы сохранить дом в первозданном виде, не оставалось. Вот он и менялся.
Или люди его меняли.
– Может… не особо современно…
Ноутбук придется заряжать где-то помимо дома. Или попросить Бера, чтоб линию протянул: все же к тому, человеческому, от которого и пыли не осталось, электричество проводили. Так что можно как-то сообразить.
Удлинители те же. Взять пару и воткнуть друг в друга.
Наверное, такие проблемы решают как-то иначе, но Иван не знал как.
– Но всяко лучше, чем на сеновале. Не подумай, – спохватился Иван, – на сеновале тоже неплохо было, но…
– В постели лучше? – Губы Маруси дрогнули.
– Однозначно.
– Эй, есть кто живой? – донеслось с улицы, разрушив неловкую тишину. – Марусь, ты там?
– Тут, – откликнулась Маруся. – Сабуров.
– О! Вань! Привет! А ты ничего так, солидненько. – Серега заглянул в дверь, а потом и вовсе вошел. В руках он держал корзину, в которую, пожалуй, Иван бы поместился. – Охренеть, как прикольно… и оно само так? Вот блин…
– Чего надо? – Маруся уперла руки в бока.
– Да не то чтобы надо… и вообще, я не к тебе, а к Ваньке!
– А он со мной!
Слышать это было приятно. Странно, но приятно.
– Ага, а ты с ним… в курсе уже… там это, с ребятами посидеть не хочешь? И ты, Марусь, раз уж все равно без дела маешься…
– Я?!
– Ты, ты… – Серега вытащил из корзины трехлитровую банку. – Нечего от народа отрываться.
– Мама Вася… вернулась.
– Во! Тем более…
– И папенька наш тут воскрес.
– Видишь, поводов на любой вкус! – Банка исчезла в корзине. – Так что пошли… мы так слегка перетерли с этими вашими… новыми… доярами… и девчонки просили костер устроить, чтоб на всех.
– Вы мне всю деревню спалите!
– Марусь. – Серега поглядел с укоризной. – Ну вот хватит… выключай начальницу, пошли, посидим по-человечески… познакомитесь. Славные ребята! Я одному нос разбил…
– Зачем? – спросила Маруся как-то обреченно и возражать не стала, когда Серега ее под локоток подхватил и к двери потянул.
Иван молча руку высвободил и повторил вопрос:
– Зачем?
– Так… надо ж было как-то познакомиться… не, он нормальный парень такой. Он и предложил знакомство отметить. Шашлычка там пожарить. Слушай, Вань, а ты на баяне играешь?
– На баяне – нет. Но могу на арфе…
На Ивана посмотрели уже и Сабуров, и Маруся.
– Что? Бабушка очень переживала за мое культурное развитие…
– Ты это… – Серега осторожно по плечу похлопал. – Не обижайся… но арфа, как бы оно… не совсем то… да и нету у нас арфы.
И это не могло не радовать, потому что учителя, конечно, старались, почему-то решив, что раз у Ивана уши больше обычных человеческих, то и со слухом дела обстоят лучше, чем у людей.
С обычным оно-то да, верно.
Но с музыкальным все оказалось сложно.
– А баян есть! – добавил Серега, отпустив Марусю, чтобы зайти за спину и в спину подтолкнуть. – Давайте, шевелите ногами… там ребята уже ждут… И Бер пришел, с Таськой, но вроде они уходить намылились, так что двигайтесь бодрее, что вы как мухи сонные… Слушай, а тут еще родственница его приехала! Степку привезла. Правда, он сбег.
– Почему?
– Да там… как-то вышло… он ехать собрался, встречать. А зелье откатило, его в медведя и перекинуло…
– Он ведь не остался дома? – Маруся спросила это как-то… обреченно, что ли?
– Ну… он хотел. А Стас сказал, что девчонку встретить надо, потому как мало ли, чего эти удумают… ну и Степку заклинило… полетел прямо… безголовый.
Это Серега произнес таким тоном, что стало очевидно, что себя-то он безголовым не считает.
– Она его и сбила… а потом в машину загрузила… классная девчонка, кстати…
Иван не сомневался.
Хотя Дивнову он помнил робкой и стеснительной.
А она медведя вот… в машину…
– А Степан как?
– Как, как… как остановилась, так и сбег. Стесняется очень, что от так вот… Но ничего, мы тут с братьями подумали и решили помочь… в личной-то жизни.
Иван вздрогнул и мысленно порадовался, что у него вот лично братьев нет.
И помогать с личной жизнью некому.
И вообще…
За коровниками ровными рядами вытянулись палатки, причем какие-то одинаковые, точно с одного склада отгруженные. Впрочем, на палатки Маруся старалась не глазеть слишком уж пристально. Главное, что сразу перед ними обнаружился и костер.
Несколько.
У главного сидел Петрович и, держа в руках алюминиевую кружку, о чем-то говорил с бородатым коротышкой.
– А, Марусенька… – Тетка Анна выглянула из темноты, чтобы вручить корзину. – На вот, на стол поставь…
– Теть Ань, что тут…
– Посиделки, Маруся… просто посиделки… ничего такого. – Тетка протянула руку, убирая с глаз Маруси прядку волос. – И умница, что пришла…
– Но… там… мама очнулась…
– Вот и хорошо. Я загляну, помогу.
– А…
– А ты тут посиди. Нехорошо, когда собрались все, а хозяйки нет. Неправильно это. Маме твоей тоже надо отдохнуть, отлежаться… переговорим опять же о том о сем… и ты вот дух переведи. Улыбнись.
– Улыбнуться? Там… там мой папаша объявился! И объявил себя главою рода… И наворотить он может многое… И Свириденко… и…
– И много чего иного, – согласилась тетка Анна. – Ты пирожки по корзинкам разложи.
– Вот так…
– А как ты хочешь? Дорогая, твоя мрачная физиономия ничего не изменит. И на папашу твоего не подействует, и на Свириденко. А вот им настроение попортишь. И себе. Жизнь… сложная штука. И проблемы всегда были и будут, разной степени тяжести, но, чтобы с ними разобраться, нужны силы. А откуда их взять?
– Из пирожков? – не удержалась Маруся.
– И из них в том числе. Мои вот со щавелем и с ревенем. Помнишь, ты в детстве любила?
– Да я и сейчас… – Маруся ощутила такой знакомый сладкий запах и зажмурилась.
Где-то рядом раздался смех.
Зазвенела гитара, впрочем, сразу почти оборвавшись. Пахло дымом и людьми. И наверное, тетка Анна в чем-то права…
– Марусь? – Таська забрала корзину. – Знакомься, это Анна. Дивнова.
Девушка протянула ладошку.
Невысокая и такая… ладная?
Округлая?
Маруся тотчас ощутила укол ревности, потому что в ней-то не было ни ладности, ни округлости.
– Представляешь, этот гад в лес сбежал! Я на него Аленке нажалуюсь… и ты, Ань, нажалуйся… а то я ненадолго тут. Бера и вправду проводить надо, чтоб не заплутал. Но потом вернемся, правда, если на курган, то долго выйдет…
– Ты бы переоделась, – проворчала Маруся, не зная, что еще сказать.
– На себя посмотри. – Таська отмахнулась. – Хотя… ты еще фоток наделай. Вань, тут же люди вокруг, это считается?
– Еще как считается… – Иван улыбнулся. – Бер, может, с вами…
– Да не, – мотнул головой Бер. – Мы ж так, перетереть о том о сем… туда и обратно.
– Мама сказала, чтоб на курган отвела. А там уже не наши земли, и лучше и вправду ночью… Марусь, не стой столбом… в общем, мы пошли, а ты тут давай, за хозяйку.
Вместо корзинки всучили стопку тарелок.
– Я помогу, – робко предложила Анна. – А у вас действительно поле конопли есть? Синей? Эльфийской?
– Есть.
– А вы уже контракты заключали? Я понимаю, что это не совсем вовремя, но… дело такое…
Анна забирала тарелки с вершины стопки и расставляла на столах, которых вот только что не было – и вот уже они появились.
– …Мой род готов дать рыночную цену, если содержание активных веществ более-менее соответствует. И я завтра проверю, если вы не возражаете… И мы могли бы подписать контракт. У меня хватит полномочий.
– На коноплю? Зачем она вам?
Вокруг ходили какие-то люди, с которыми Маруся знакома не была. Носили корзины и ящики. И кто-то резал хлеб, кто-то пластал сало…
До Маруси донесся запах жарящегося мяса. И вправду шашлыки. И гитара уже звенела вовсю. А потом Нита, обычно тихая, самая неприметная из девочек, запела вдруг.
Звонким-звонким голосом.
Надо же. Маруся и не знала, что Нита умеет.
– Так… масло… – ответила Анна. – Или экстракт из сухого сырья. Только надо, чтобы экструдировали правильно. Но если свежее, то масло. Для косметики.
– Косметики?
Маруся чувствовала себя полной дурой.
Ну конечно, запах.
Крем.
Тот крем, который они с Таськой купили маме в позапрошлом году. В городе. В лучшем магазине. Их уверяли, что крем по эльфийскому рецепту и пах он волшебно. Ей еще казалось, что никогда-то она этого запаха не забудет… а забыла.
– Ну да, вытяжки из эльфийской конопли очень популярны, хотя и дороги. Мы закупаем обычно там, но… квоты… и цена… и в целом там сложностей хватает. Почти все международные концерны перехватывают, типа у них долгосрочные контракты и все такое, а нам крохи достаются. И если у вас конопля есть…
– Конопля есть. – Эта девчонка окончательно перестала раздражать. – Но… понимаете…
– Лучше на «ты».
– Понимаешь… она ведь может и не согласиться. Да и коровы у нас ее едят.
– Коноплю? Синюю? Эльфийскую? – В глазах Анны читался ужас.
– Синюю. Эльфийскую… У нас и коровы тоже эльфийские.
Ужас сменился восторгом.
– И молоко от них…
Анна тихонько пискнула и шепотом, словно боясь, что их подслушают, спросила:
– Продашь?
– Молоко?
– И молоко… хотя… тут еще надо смотреть, с чем его мешать и получится ли стабильный состав сделать. Но коноплю… если хоть немного соответствует… ты просто не представляешь… это прорыв!
– И сколько вы готовы платить? – Маруся сунула тарелку в руки проходившему мимо парню, правда, водяничка тотчас перехватила и глянула этак, с укоризной.
Нечего чужих потенциальных женихов прикармливать.
– Смотря за что. Масло – самое дорогое, но его еще отжать надо… Но можно просто сухое, листья там, стебли… соцветия дороже потянут. Если живым сырьем, то… – Анна помялась, а потом назвала цену.
И добавила:
– Это честная! И спроси Бера, он наш род знает. Поручится!
А Маруся замерла.
С остатками тарелок. Это же… это…
– Вообще, конечно, можем и не потянуть, – призналась Анна. – С ходу-то… но если будет договор, то возьмем кредиты…
– Договоримся.
Выдохнуть.
И… и если все так, то… с долгами есть шанс рассчитаться. Не сразу, конечно, но проценты закроются… и часть основного долга потихоньку гасить. За года три-четыре при хорошем раскладе вовсе избавиться можно. Или хотя бы дотянуть до окончания контракта на сыры.
– Завтра, – сказала Маруся решительно. – Завтра поедем и посмотрим…
Должно же им повезти?
Хоть когда-то?
Хоть в чем-то. Только Ваньку надо будет взять, пусть поинтересуется, насколько конопля не против будет сырье поставлять…
Она огляделась.
И не обнаружила Ивана. Хотела обеспокоиться, но тут гитара заиграла что-то развеселое, а ее поддержал баян. В руку Марусе сунули стакан, и голос Сабурова прогудел:
– Медовуха! Батя разрешил… для девиц.
И Анне выдали, велев:
– Пей…
А она отказываться не стала. И Маруся тоже. И вправду, смысл тосковать, когда смысла никакого нет. На последней тарелке, которую она в руках держала, сам собой появился шашлык.
И хлеб.
Пучок зелени, который Анна задумчиво жевала.
– Весело тут у вас, – сказала она.
Медовуха была легкой и сладкой, и почему-то вдруг в душе тоже стало легко, появилась непонятная уверенность, что все-то наладится.
Обязательно…
– Ты себе не представляешь насколько… – Маруся взяла веточку петрушки.
А гитара зазвенела по-новому, оказавшись в руках Невиды, впервые за долгое время вышедшей из тени. Волосы водянички отливали прозеленью, а с прядок капала вода, и значит, лето ей отведено последнее. Невида подняла голову и, поймав Марусин взгляд, улыбнулась. А пальцы побежали по струнам. И разве может гитара вот так, звенеть, что молодой ручеек.
– Хоровод! – хлопнула в ладоши Рада и крутанулась. – Хоровод, хоровод…
– Что… – Анна только и успела поставить тарелку на стол, как ее захватили, закружили, утянули. И Марусю тоже. Загудела, отзываясь, земля. И сила ее пробудившаяся напоила травы.
Будут зеленеть.
Будут тянуться к солнцу.
Земля, она такая, возьмет и смех, и слезы. И надежды, чаяния, страхи. Все-то, только танцуй, спеши, ступая шаг в шаг, не разрывая сплетенных пальцев.
И не думай…
Разве что взглядом можно найти того, кто тоже ищет тебя, перебирая в хороводе девиц, словно бусины в ожерелье. Пусть кажутся одинаковыми, но нужна одна-единственная, особая. И по лицам видно, что среди этих, чужих да незнакомых, есть те, кого водянички зацепили.
А стало быть, может, и сладится…
И за них радостно.
А за себя… Взгляд поймал взгляд. Маруся даже споткнулась бы… Удержали. Сохранили. И только в ушах зазвенел смех.
Они тоже видят.
Понимают…
Нет, рано думать, рано надеяться… или поздно? И когда, чтобы вовремя? Или она опять слишком много всего в голову набрала. Надо быть проще, легче… и танцевать.
Просто танцевать.