Глава 6. Семейные ценности
После чашки шоколада и моего внезапного душевного излияния, Бьянка уложила меня спать. И в своём стремлении усыпить меня русалка была непреклонна до зубовного скрежета: «Во-первых, я тебя старше на три года, так что прояви уважение, во-вторых, ты в моём доме, а мой дом — мои правила, в-третьих, сухопутненькая моя и слабенькая, здоровье побереги». И я, проспавшая значительную часть дня, заснула на всю ночь.
Чтобы утром проснуться от пляшущих у меня на коже крестьянские шумные танцы солнечных лучиков и возблагодарить не в меру заботливую русалку.
— Думала одолжить тебе одно из своих платьев, но ты мелочь, они на тебе мешком повиснут, — заявила Бьянка, входя в мою спаленку с вешалкой на вытянутой руке. — Пришлось плыть за портными из родового имения и соблазнять сына торговца тканей. И так, на заметку, портные моего рода не привычны работать с возлюбленным сухопутными сатином, а сын торговца попался на редкость наглый и тянущий руки, куда не просят. Так что только попробуй сказать, что тебе платье не нравится — придушу. Нет, хуже, — отдам полуфею!
Возможно, Бьянка ещё что-то сказала: я не прислушивалась. Всё моё внимание получило Платье. Именно Платье, вот так, с большой буквы. Потому что оно было… моё. Ни полупрозрачной, ничего не скрывающей ткани русалок, ни открывающей ноги эльфийской юбки, ни кожаного корсета. Длинное, в пол, с небольшим шлейфом, моего любимого белого, словно только выпавший снег, цвета, с завязками-лентами на спине, кружевными цветочными рукавами до локотков и россыпью жемчуга по подолу. Я даже глаза протёрла, чтобы убедиться, что это не видение. Видением оно и не было: юбка действительно оказалась щедро украшена жемчужинками, необработанными и оттого ещё более прекрасными.
— Значит, нравится, — заключила Бьянка, положив вешалку мне на колени. — Надевай, не пялься. Его для носки, а не для созерцания создали.
Я осторожно разгладила руками дорогую ткань, задержав ладони на месте скопления жемчужин. Когда подняла на девушку удивлённый взгляд, всё же, жемчуга для подарка едва знакомой девушке на платье было многовато, хотя статус и мне, и ей подобное позволял, Бьянка лишь отмахнулась, смотря куда-то в окно:
— Даже не заикайся о том, что принять не можешь. Я русалка, морской народ не носится с жемчугами так, как это любите вы, сухопутные, делать.
Отказываться от такого платья? Я похожа на ненормальную? Подарок Бьянки был изумителен и оказался первой за последнее время понравившейся мне вещью. Дорогой, красивой и по-настоящему моей. Для меня это платье было. Для меня. А то, что для меня, возврату и обмену не подлежит.
— Спасибо, — поблагодарила, прижав шедевр морских портных к груди и улыбаясь. Бьянка молча покинула комнату.
***
— Готово, — русалка ещё раз поправила собранные волосы на затылке, перекинула два тонких завитых локона мне на лицо, воткнула в светлые волосы серебряные заколки с жемчужными цветами и отошла назад, оценивая результат своей работы.
Однако, в противовес своим словам, мне Бьянка рассмотреть свой шедевр перед зеркалом не позволила.
— Не крутись, — хлопок по руке, и я замираю на месте, недовольно глядя на русалку через отражение в зеркальной поверхности. Представительница рода Золотых Медуз мой взгляд показательно не замечает, чуть смещая заколку и тем самым делая жемчужные цветочки в волосах более приметными, хотя, как по мне, их до этого было крайне трудно не заметить, жемчужинки уж больно красивые и… не подверженные человеческой руке.
— Теперь можно.
Больше ей и говорить было не нужно: я покружилась перед зеркалом в новом платье с собранными в аккуратную низкую причёску волосами и едва сдержала рвущиеся на свободу признания в любви к Бьянке и её таланту.
— Прежде никому причёски не делала, — поделилась русалка, с покровительственной улыбкой наблюдавшая за мной.
— То есть… ты это в первый раз? — удивлённо посмотрела на Бьянку, отрываясь от созерцания истинной леди в зеркале.
— Двусмысленно прозвучало, — губы девушки растянулись просто в непозволительно широкой ухмылке, в нефритового цвета глазах блеснула явная, но отчего-то не обидная насмешка. — Да, ты сегодня была моей живой куклой. Отчётливее понимаю, почему над моими волосами служанки вечно измываются часами.
— Тогда ты просто изумительная! — восторженно воскликнула, вновь переведя взгляд в зеркало.
— А ты, — она приложила указательный палец к губам, хмыкнула, — милая. И юная. Мужчинам нравится это сочетание.
— Легарана и Арминара я бы мужчинами не назвала, — настроение как-то стремительно пошло на убыль.
— Ну, они ещё очень сопливые мужчины, — согласилась Бьянка.
— Так как мстить будем? — да, я кровожадная и за возможности цепляюсь.
— Ты, — Бьянка тоже посерьёзнела и строго посмотрела на меня, — возвращаешься в Катину. Жемчужинки в твоём платье и заколках поглощают излишки магии, но это временная мера, живой наставник надёжнее будет, так что к князю Арамилю идёшь первым делом. Молчим! — пресекла она мою попытку возмутиться на корню. — Не переживай, женская мстя будет и будет она страшна. Как только спроважу тебя, отправлюсь к морскому двору и гарантирую: уже сегодня Легаран распрощается с холостяцкой жизнью.
Я недоумённо посмотрела на неё, сомневаясь в вероятности столь скорой свадьбы, особенно учитывая тот факт, чья свадьба это будет. Всё же, королевское бракосочетание — это не просто создание семьи, это целое событие, политически важное. Это и праздник, и поле боя для змеев-политиканов, в общем… Я излучала волны неприкрытого скептицизма. Она, заметив выражение моего лица, коварно улыбнулась.
— До вчерашнего дня игра в догонялки с Легараном была даже забавна, да и Тирану побесить приятно, она так забавно на провокации ведётся…потому я не спешила слишком сильно. Ну, и надеялась, что у Легарана совесть проснётся. Донадеялась, хватит! Сегодня ночью я связалась с отцом. Пока мы с тобой тут беседуем и причёски делаем, отец давит на морского короля. Если сегодня же не состоится уже давно обещанная свадьба, мы примем брачное предложение рода Тигровых.
— А оно поступало? — не припоминаю, чтобы Бьянка говорила об этом.
— Да, но сейчас они уже отказались от идеи брака, кажется, их наследник в эльфийку влюбился, и склоняются к тому, чтобы просто купить нас. Но это знаем мы, а вот морской король… До него слухи пока ещё не дошли, — пожала плечиками русалка, смотря при этом не на меня, а в окно, на морскую гладь, этим утром дивно спокойную. И именно этот её взгляд в сторону и толкнул меня уточнить:
— Уверена?
— Абсолютно, — кивнула Бьянка. — Нам нужен союз с Белыми Акулами, Лилиль, нужны и козыри. Информация — наилучший из них. Чем больше её у нас и меньше её у них, тем для нас лучше.
— И у морского короля нет своих шпионов? — по-прежнему сомневалась я.
— Почему же, есть, — равнодушно возразила представительница рода Золотых Медуз. — Купленные нами. Морской король не слишком следит за своими с тех пор, как его бросила та эльфийская княжна. Вот мне интересно: что они в вас находят? Наследник Тигровых, морской король, Легаран… Красивые, да, весёлые, магией одарены сполна, к природе близки, но всё же…
Бьянка неопределённо хмыкнула и не стала заканчивать мысль.
Я промолчала. А что тут можно было сказать? Я вообще не эльфийка.
***
— Здесь я с тобой прощаюсь, — сказала Бьянка, посадив меня в механический экипаж, подъехавший прямиком к её пляжному дому. — Отсюда до Катины где-то час пути, долетела бы ты быстрее.
Я лишь молча качаю головой, обозначая, насколько паршивой является данная идея. Бьянка пожимает плечами и оставляет меня, не произнеся больше ни слова.
***
Вернуться домой на четвёртый день после своего ухода, учитывая тот факт, что спала в этом доме всего одну ночь — удовольствие своеобразное. Точнее, никакого удовольствия в этом и нет. Просто какое-то странное чувство, что что-то не так. Княжеский дворец, поражающий своими размерами, виднеющийся за ним сад, прогуливающиеся по брусчатке эльфы… Знакомая картина, только покидаю механическую карету в этот раз лишь я одна.
Солнечные лучики приятно ласкают кожу. Чужие взгляды — совсем неприятно, но приходится терпеть. Карета за моей спиной отъезжает, а я открываю глаза, встречаясь с находящимися у дворца дивными. На губах появляется уверенная улыбка, будто всё происходит так, как и должно происходить, ручки подхватывают дорогой подол, ножки ведут к парадному входу.
— Княжна, вы осветили это утро своим появлением! — вдруг, откуда ни возьмись, на меня налетела проблема. Проблема очаровательно улыбалась, была облачена в тонкую рубашку и светлые брюки, не закатанные, к моему счастью, и скрывала глаза под гогглами. Но голос я узнала.
— Гарэль, боюсь, гогглы несколько искажают ваше мировосприятие, — очаровательно улыбнулась дивному, который сейчас выглядел как прекрасный обольститель, а мне помнился слегка дымящимся, и высвободила руку из захвата его цепких пальцев. — Ваше утро осветило солнце.
— Солнце меркнет в сравнении с вами, княжна Лилиль, — заверил меня Гарэль Тэнор, убрав гогглы на макушку и позволив узреть смешинки в зелёных глазах.
— Вынуждена не согласиться, — вежливо обошла эльфа. — Сияй я столь ярко, не смогла бы ходить по земле. Хорошего дня, Гарэль!
И быстреньким шагом во дворец. Но шагом, ибо бежать как-то… не свойственно леди. Но таким быстрым шагом, что Гарэлю нагонять пришлось.
— Княжна, а вы уже город видели? — поинтересовался поравнявшийся со мной Гарэль.
— Пока нет, — не сбавляя скорости, ответила я.
— Так, может, вы позволите вам его показать? — то, что его явно не слишком-то хотят видеть, Тэнора не смущало. Однако перекидывать меня через плечо и куда-то утащить, чего можно и нужно ожидать от Арминара, Гарэль попыток не предпринимал, потому я остановилась и, предельно вежливо улыбаясь, сообщила:
— Гарэль, меня не было во дворце практически четыре дня. Уверена, моя матушка волнуется.
— Ой, да бросьте, княжна! — улыбка на губах у Гарэля Тэнора заиграла прямо-таки типично эльфийская, невыносимая. — Все всё понимают: вам куда интереснее отдохнуть и развеяться, чем безвылазно сидеть во дворце. А приключения юности имеют свойство затягиваться. Вот пропади вы на месяц-другой, тогда, может, и забеспокоились бы, и то вряд ли.
Это было… неприятно. И досадно. Неужели эльфы настолько безответственны, что совершенно не беспокоятся о собственных детях? О наследниках?! Не думают, не ждут дома…
— Моя матушка — человек, Гарэль, — недовольство выражено лишь чуть поджатыми губами, которые я старательно кривлю в улыбке. — Она несколько иначе воспринимает… столь долгое отсутствие.
— Княгина Нейтина — эльфийка по духу, — гордо выдал дивный. — Сколько замечал её во дворце в эти дни, она была абсолютно спокойна. Не переживайте, княжна, я уверен, что князь Арамиль ей всё объяснил.
— И всё же не хотелось бы причинять ей лишние беспокойства, которые вы, возможно, просто не увидели… — начала я, уже возобновив движение в сторону дворца.
— Вы правы, лишние беспокойства княгине ни к чему, — вдруг согласился со мной Гарэль. — Всё же, эльфёнок должен расти в атмосфере абсолютного спокойствия и счастья.
Я резко затормозила, наступив на подол драгоценного платья и отчётливо услышав треск ткани. Но на то, чтобы осознать, что порвала его, у меня в тот момент способности не было. Резкий разворот и взгляд Гарэлю в глаза:
— Какой ещё эльфёнок?
Эльф замер, удивлённо глядя на меня. Я же испытующе смотрела на него, неосознанно вцепившись в усыпанную жемчужинами юбку.
— А вы… разве не знали, княжна Лилиль? — растерянно протянул Гарэль, бросив опасливый взгляд на мою сжатую руку. — Ваша матушка беременна не меньше месяца, о чём свидетельствует окружающий её магический фон князя Арамиля.
Месяц? Месяц?! То есть… месяц!!! Да это же… это же просто ни в какие рамки приличия не укладывается! Они уже месяц спустя после знакомства заделали ребёнка? Серьёзно?
— Прошу прощения, княжна Лилиль, я и предположить не мог, что вам неизвестно о беременности вашей матери, — раздался над ухом извиняющийся голос, вслед за которым последовало тепло чужих объятий.
— Я тоже… и предположить не могла… — выболтанная дивным информация практически сбила меня с ног, и от растерянности я не отреагировала сразу ни на его непозволительные телодвижения, ни на то, что произнесла вслух.
— Вам бы успокоиться, Лилиль, — опустив мой титул, заявил Гарэль, приступив к бессовестным поглаживаниям моей спины. — В городе есть восхитительная кондитерская, где готовят вкуснейшие ягодные пироги со сладким кремом, а к ним летом подают холодный чай со льдом. Пойдёмте, Лилиль?
Голос эльфа звучал мягко и успокаивающе, поглаживания по спине баюкали и ласкали меня, как маленького ребёнка. И от этого стало не по себе. Вспомнилось и то, что я намеревалась избавиться от его компании, и то, что эльфы, по обоснованным убеждениям, — компания паршивая и неподходящая, и то, что кто-то позволил и позволяет себе лишнее.
Я отстранилась, с запоздалым удивлением поняв, что так и не выпустила подол из крепко сжатой в кулак ладони.
— Мне… надо во дворец, — резко разжав руку, не оглядываясь назад, направила окаменевшее тело вперёд.
Больше меня никто не останавливал.
***
Стоило мне переступить порог княжеской обители, как в огромной парадной входной зале, озарённой светом из множества окон, заплясали, подобно пылинкам в солнечном лучике, золотистые искры, формируя фигуру владетеля дворца и всего княжества Катина.
Судя по виду, Арамиль был напряжен и чем-то дивно недоволен. Раздражение в пронзительно-голубых глазах с лёгкостью считывалось и, как по мне, не стоило бы князю столь неприкрыто его демонстрировать. Светлая кожа казалась совсем белой, губы плотно сомкнуты. Поворот головы в мою сторону был резким, нервным и сопровождался чуть дёрнувшимся правым острым ухом.
Никогда его прежде таким не видела.
— Лилиль, — глухо протянул он моё имя, потом взял себя в руки, и раздражение во взгляде сменилось узнаванием. — Не ожидал, что ты задержишься у русалок надолго.
— Не ожидала, что вы будете скрывать от меня беременность моей собственной матери.
Можно было бы обвинить в очередном проявлении их безответственности и слепом доверии Арминару Делавень, но… зачем? Да и… в тот раз моей вины в случившемся не было, вина лежала исключительно на остроухом гаде. Но несколько дней назад в лапы русала я прыгнула сама, и это не тот мой поступок, в котором я бы хотела признаться князю.
— Ты была не готова к этому. Мы собирались сообщить тебе позже, когда ты несколько… обвыкнешься, — не испытывая ни капли стыда, сообщил Арамиль, сложив руки на груди.
— Боюсь, и сообщать бы не потребовалось, живот был бы красноречивее всяких слов, — не сразу сообразила, что повторила его жест. Складывать руки на груди в моменты конфронтации было моей давней привычкой… похоже, наследственной. К тому моменту, как я переместила руки на подол платья, на губах дивного уже играла понимающая улыбка.
— Лилиль, сколько дней ты провела дома с момента приезда в Катину? — задал наводящий вопрос эльф. Я прикусила губу, уже понимая, к чему он клонит. — Ты очень по-эльфийски ищешь неприятности. В таких обстоятельствах к своей сути привыкание происходит гораздо быстрее.
Я глянула на него исподлобья. Мягкая улыбка, аквамариновые глаза, зеркально отражающие мои. Только вот, когда я смотрю на себя, то вижу неопытную девчонку, а его взгляд… в нём паутина вековых интриг. Догадка бьёт мне в голову, как ударил бы камень, брошенный и влетевший в лоб, рассёкший его до крови.
— Вы… специально? — голос срывается и напоминает какое-то жалкое, непозволительное в общение с таким опасным мужчиной блеяние.
Улыбка становится многозначительнее.
— Ну вы и, — запинаюсь, а потом в голове происходит щелчок, пальцы колет из-за очередного приступа и с губ таки срывается, — плод пошедшей в мир горной феи! Старикан остроухий! Дивная сволочь!
Впервые так рада магическому приступу! Накопившаяся магическая энергия с удовольствием «соскальзывает» с рук, направленная «вовсе не прицельным броском» в стоящего напротив князя. Но вместо ожидаемого князя поджаренного, я вижу выпущенную Арамилем ответную магию, которая, охватив, утягивает в искристый полёт. Перемещение в пространстве заняло всего одно моё моргание. Мимолётный взмах ресниц — и мы стоим в огромном пустом бальном зале.
— Силы много, ума и опыта — мало, — невозмутимо заключает князь, присаживаясь на диванчик в нише и предлагая присесть мне.
Упрямо остаюсь стоять на месте, пытаюсь призвать магию самостоятельно и понимаю, что не могу. Даже искру. Загасил и поглотил.
— Значит, придётся разговаривать, — пробормотала себе под нос. — Жаль, почти порадовалась, что таки не человек.
— И это прекрасно! — хлопнул в ладони услышавший меня Арамиль. — Принятие себя — первый шаг к счастливому будущему.
— И вы готовы любыми средствами меня к нему вести? — уже громче спросила я, неприязненно глядя на эльфа. — Мама знает, за какого ублюдка замуж вышла?
— Уверяю тебя, Лилиль, мои родители и твои уважаемые предки, между прочим, произвели меня на свет в законном браке, — елейно протянул князь. — А теперь вспомни о том, что ты княжна, или, как ты сама любишь всем напоминать, леди, и начни следить за словами.
Голос его оставался приторно-сладким, но глаза из прекрасных аквамаринов превратились в две льдины, гладкие с одной стороны, но скрывающие острые сосульки с другой. Я невольно поёжилась и проследовала к месту на диване рядом с ним, присаживаясь на самый краешек.
— Понятно, мама не знает, — заключила я, сама прекрасно осознавая, что матушка, при всей своей легкости и воздушности, никогда бы не позволила такое вот насильственное перевоспитание. Ясно, что он ей всё это подавал под сглаженным углом. Но меня волновал и другой вопрос. — А Арминар?
— Думает, что все свои решения принимает самостоятельно, — чуть склоняет голову князь. — Я лишь слегка подталкивал и намекал. И, разумеется, присматривал за вами обоими.
— И позволили стереть мне память, — мрачно протянула я, осознавая, что вместе с ненормальным оказалась в руках опытного кукловода.
— Но она ведь сейчас при тебе. И, кажется, ты даже нашла подругу.
Плод насильственного слияния горной феи и драного пса!
— И зачем всё это? — вот уж чего действительно не могу полностью понять.
— Чтобы вытащить тебя из того жалкого состояния, в котором ты пребываешь вот уже два года. Порой жёсткие меры — лучшие меры, Лилиль.
— А зачем меня вытаскивать?
— Потому что тебе нужно научиться жить настоящим, не прошлым, которое ты столь старательно лелеешь. Ты нуждаешься в общении со сверстниками и новых семейных узах, а я заинтересован в том, чтобы тебе всё это дать. Касательно своих мотивов я не лгал. Ты нуждаешься в помощи, как и моя сестра. Ты похожа на свою прабабушку куда больше, чем думаешь, — он погладил меня по плечу, и я инстинктивно отстранилась от этого прикосновения.
Сколь бы много в его словах не было упоминания меня, главная причина его действий — его сестра. Теперь понятно.
— И, в отличие от тебя, она своим поведением доставляет куда больше проблем, — лицо князя вновь приобрело то дико раздражённое выражение, которым он меня встретил. — Кстати, сегодня утром Лилиль вернулась во дворец.
***
В обеденной зале повисла напряжённая тишина. Она была тяжёлая и, казалось бы, осязаемая: был соблазн протянуть руку и пощупать. Впрочем, даже не прикасаясь к ней, я могла обрисовать её невидимый облик: вязкая, тягучая и холодная, капельками пота протекающая по спине и подгоняющая табун мурашек быстрее нестись по коже.
— Лилиль, — рука сидящей справа от меня матери накрывает мою, стискивающую вилку, — сколько раз мне следует попросить у тебя прощения, чтобы ты перестала сердиться?
Я подняла взгляд, встретившись с голубыми глазами, чуть более тёмными, чем у меня, княгини Нейтины Марианны Катины, в прошлом Риндейл, при рождении Дерейра. Её светло-каштановые волосы сейчас были распущены, голову венчала золотая диадема с бриллиантовыми камнями, свободное синее, расшитое золотой нитью платье без корсета, украшенное цветами по подобию нарядов фей, подчёркивало красоту её глаз. Мама выглядела… лучше, чем когда-либо. И только вот это вот печальное, обеспокоенное выражение лица её портило.
— Я не сержусь, — подцепила вилкой кусок мяса с тарелки. — Моя мать всего лишь месяц скрывала от меня свою беременность, это не повод для злости.
— Мы с Арамилем подумали, что так будет лучше… — голос у мамы стал жалостливым-жалостливым. Она всегда была такой мягкой! Податливой, как глина, из которой по своему усмотрению можно вылепить как отвратительную, так и лучшую из всех существующих на свете вазу.
— Не знала, что мужчина может стать намного важнее собственной дочери, — я чуть дёрнула рукой, и мама убрала свою ладонь. Отправила кусок мяса в рот, прожевала. Полные сожаления глаза матери так и смотрели на меня.
— Мама, я тебя уже простила, — тяжело вздохнула, посмотрев в глаза единственного человека в этом княжестве, который был мне родным. Единственного человека в буквальном смысле. — Просто… мне было бы приятно, если бы мне доверяли несколько больше.
Как бы мне не хотелось обозлиться на маму, я не могла разрешить себе подобное. Просто потому, что она моя мать. И она такая, какая есть, характер я ей не переправлю, как бы ни пыталась, пробовала — не получилось. Матушка влюбчивая, мягкая, всю жизнь мечтавшая о сказке и получившая её. В её глазах Арамиль — тот самый дивный из сказок, предположительно написанных в эпоху Дивного Пришествия. Если я открою ей глаза на реальную картину, в которой эльф — кукловод, это её уничтожит. И навредит эльфёнку. Да уж… брат или сестра с эльфийской кровью…
— Как прошло твоё путешествие к русалкам? — поинтересовалась мама, на губах которой отобразилась благодарная улыбка.
Если задуматься, то Арамиль подобрал себе правильную жену. Моя матушка не умела злиться и обижаться, и она отдавала всю себя, если верила в то, что отдаётся в достойные руки. Жена, которая не полезет в интриги мужа и его же тайны. Которая приласкает и поддержит.
— Я познакомилась с одной приятной леди, — выудила из всего произошедшего то единственное, что маме следует знать и что может её порадовать. Не будь она беременна, я бы, может, и поскандалила. Хотя нет. Теперь, когда понятно, что во всём виновен Арамиль, когда во дворце княжна Лилиль Катина старшая, ссориться с матерью… плохая идея.
— С русалкой? — улыбка мамы стала шире. — Кто она?
— Леди Бьянка из рода Золотых Медуз, — поделилась я, чувствуя, как тяжёлая атмосфера рассеивается. — И вероятно, уже с сегодняшнего дня наследная принцесса морского народа.
— Вероятно? — тонкие брови княгини Нейтины сошлись на переносице.
— Жду приглашения на свадьбу, — улыбнулась я, вспомнив обещающий неприятности Легарану голос Бьянки.
— Давно я не видела эту улыбку на твоём лице, — хихикнула мама, пригубив апельсинового сока из хрустального бокала.
— Какую «эту»?
— Коварную, — и она снова хихикнула, прикрыв рот кулачком.
Дальнейший наш обед в обществе лишь друг друга прошёл спокойно и почти по-домашнему. Мама посвятила меня в дела дворца, жестикулируя, смеясь, улыбаясь и… сияя. Она сияла от счастья в Катине, ей нравилось, и это… это вызывало у меня странные эмоции. С одной стороны, хотя мы и не были достаточно близки, я искренне желала маме счастья, с другой, насколько дарованное ей Арамилем счастье настоящее? И почему мне должно плясать под чужую дудку в угоду чужого счастья?
Когда мы уже намеревались выйти из-за столу, в обеденную залу прошёл… русал. Я определила это сразу, не осознавая даже. Лишь когда он приблизился, поняла, откуда такие выводы, подсознательно подсказываемые: казалось, он не шёл, а плыл над полом, а глаза его… притягивали взгляд, призывали погрузиться в тёмно-синие омуты и утонуть.
Я спешно уставилась на сложенные на коленях руки.
— Послание для княжны Лилиль Нейтины Катины от леди Бьянки из рода Золотых Медуз, — провозгласил русал, протянув мне конверт.
Не сумев скрыть собственного возбуждения, чуть более резко, чем следовало, выдернула конверт из рук посетителя и извлекла из него серебряную пластину с выгравированными на ней буквами.
— Твои ожидания оправдались? — спросила меня мама, отвлекая от пластины.
— Сейчас узнаю, — не поднимая глаз, отмахнулась я и прочла послание от Бьянки. Почерк у русалки оказался удивительно мелкий: «Свадьба состоялась. Торжества по случаю продлятся две недели, ожидаются гости со стороны Тигровых Акул, также были отосланы приглашения двенадцати княжеским родам эльфов, феям лесов и гор и Дастанбарскому королевскому дому. Тигровые начали внушать серьёзное беспокойство, по последним моим сведениям, от их наследника сбежала невеста. О плане мести Арминару поговорим на торжестве, ты, как представительница княжеского рода Катины, ожидаешься».
Первое, что отметила: Бьянка явно не привыкла к письменному этикету. Её послание не содержало ни приветствий, ни прощаний, только сухая информация, что наталкивало на определённые выводы о том, кто именно отвечает за шпионскую сеть её рода.
— Судя по всему, скоро мы отправимся на русалочью свадьбу, — удовлетворила я мамино любопытство.
То, что Легаран теперь в надёжных ручках умненькой Бьянки меня радовало: ей должно хватить сил не допустить его до меня, так что одной проблемой меньше. Радовало и то, что у девушки, кажется, уже есть наработки плана мести другому моему навязчивому ухажёру. Однако мысли об ожидающихся на празднествах феях и Тигровых Акулах вызывали беспокойство. Лесных я откровенно боялась по личным причинам. Горных опасались все, слишком непредсказуемые и жестокие это создания. Тигровые… их опасалась Бьянка, и её опасения, вероятно, передались и мне. И всё же некрасивая какая-то история. Сначала они предлагали брачный союз Золотым Медузам, потом из-за влюблённости наследника в эльфийку передумали. А сейчас эльфийка сбежала и неясно, чего следует ожидать.
— Княжна Лилиль, будете ли вы писать ответ? — поинтересовался у меня посланец, о котором я, задумавшись, подзабыла.
— Нет необходимости, — нервно улыбнулась и кивнула русалу, позволяя откланяться.
***
Послание лично для меня было доставлено раньше ожидаемого официального приглашения. Князь Арамиль сообщил о том, что завтра нам следует посетить празднества по случаю свадьбы наследника морского народа, лишь спустя полчаса. Из неприятного: прабабуленька, внезапно заявившаяся во дворец после полугодичного отсутствия, отправится с нами. Из ещё более неприятного: жить она здесь тоже остаётся. И что-то мне подсказывает, что не без вмешательства Арамиля она такое решение приняла. Ну, и вишенка на торте, между коржей которого и так в достатке неприятного крема: ужинать мы будем всей семьей.
Я скривилась так, как будто меня целиком лимон съесть заставили, и юркнула в двери удивительной княжеской библиотеки. Пять этажей, огромное помещение и ти-ши-на. Я и книги. Книги и я. После всех моих невольных приключений и сегодняшних известий, это место показалось мне идеальным вариантом для моральной подготовки перед встречей с женщиной, которую едва ли не с рождения привыкла презирать.
Придерживая подол платья-подарка, я поднялась по деревянной лестнице сначала на второй, затем на третий этаж, решив начать поиск отвлекающей литературы с него. Двинулась вдоль стеллажей, вглядываясь в виднеющиеся переплёты, пока не уцепилась взглядом за блестящий корешок. Он принадлежал толстому тому в золотой обложке, мгновенно оттянувшему мне руки к полу. Кое-как дотащив его до кресла у окна на этаже, я забралась на кожаное мягонькое сиденье с ногами, водрузила явно дорогую и древнюю книгу на колени и открыла первую страницу.
С губ сорвался разочарованный стон: письменность была мне совершенно незнакома. В наше время для общения, переговоров, написания книг и всего остального использовали общерасовый язык. Я, помимо него, могла читать, но не говорить, на древнедастанбарском, исконно человеческом. Язык в книге напоминал мне его, так как здесь использовались похожие рунические знаки, но руны определённо имели какое-то другое значение: если переводить, как с древнедастанбарского, выходила полнейшая бессмыслица.
Книга стала тем, что отвлекло и увлекло меня. Я метнулась к стеллажу, где её нашла, и спешно начала искать словарь с переводом на общерасовый. Если в библиотеке хранятся книги с рунической письменностью, должны быть и книги, позволяющие с неё переводить. Точно должны! Однако ни в том шкафу, ни в трех следующих словаря не нашлось. Нигде на третьем этаже не нашлось, и это раззадорило меня ещё больше.
Я поднялась на четвёртый и уже там начала методично перерывать шкафы. Прошлась по всем, стоящим перпендикулярно стене, дошла до стоящих у стены, а потом… внизу хлопнули двери, и в тишине библиотеки раздался протяжный женский стон. Я вспыхнула и замерла у шкафа.
За женским стоном последовал мужской рык, следом — ещё одно женское, бесстыдно громкое проявление удовольствия.
Вцепившись пальцами в полочку шкафа, я пыталась подавить приступ смущения и волну жара, пробежавшуюся по коже. В голове вспыхнуло воспоминание: жаркий полдень, прохладная морская вода и обнимающий меня Легаран. Его жадные губы, выпивающие меня. Я, беспамятная, подающаяся ему навстречу. А потом вспомнился другой поцелуй: своды пещеры, дуб и ромашки, нежные касания, которым я отвечаю, уже будучи самой собой. Такой приятный поцелуй на фоне болезненных воспоминаний. Арминар…
Из нахлынувших странных и неуместных воспоминаний меня выдернул очередной женский стон. Я дёрнулась, тряхнула головой и расцепила пальцы, не зная, что делать дальше. Выйти и громко дать о себе знать, после чего обвинить в бесстыдстве? Подумала-то я именно о таком развитии событий, а поступила иначе: осторожно двинулась между шкафами у стены и шкафами, расположенными перпендикулярно ей, к винтовой лестнице и, вынув одну из жемчужных заколок в причёске, постучала по перилам, после чего тут же метнулась под прикрытие деревянных хранилищ многовековых знаний.
— И кого могло занести в княжескую библиотеку в разгар дня? — раздался недовольный голосок стонущей представительницы эльфийского общества. — Она всегда в это время пустовала.
— Тебе показалось, — возразил мужской голос с хрипотцой. Ой-ой-ой, кажется, кому-то очень хочется продолжить начатое. Да только не в моём присутствии!
Так и остававшаяся в руке заколка вновь была пущена в ход.
— На этот раз тоже?! — голос эльфийки стал ещё недовольнее и прозвучал так громко, что от неожиданности, метнувшись под прикрытие шкафов, я разжала руку и выпустила заколку из рук.
Серебряное украшение упало в провал между ступеньками, но звука его падения я не услышала.
— Хорошая вещица, — протянул женский голос, теперь звучавший ближе, практически подо мной. Я даже дышать перестала, боясь себя обнаружить. Смотреть в глаза той, свидетельницей чьих страстных стонов стала, в мои планы на сегодняшний вечер точно не входило. — Девичья. Мы уходим.
— Да брось. Возможно, какая-нибудь девчонка обронила и забыла, — теперь и в мужском голосе прослеживалось недовольство.
— Тогда почему она упала только сейчас? — насмешливо спросила эльфийка. — Знаешь, я передумала. Я ухожу, а ты как знаешь.
Звука шагов я, как и в момент приближения эльфийки к лестнице, не услышала, зато хлопок закрывшейся за женщиной двери — вполне. А за ним ещё один, такой сильный, что я непроизвольно прикрыла руками уши.
Библиотека вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь моим тихим дыханием да готовящимся выпрыгнуть наружу сердцем. Умом я понимала: обнаружь меня мужчина и женщина, я бы не была виновной в подслушивании или чём-то подобном, так как просто оказалась здесь раньше их. Но это умом, а вот подсознанием… Было у меня предчувствие, что увиденное мне не понравится. Что оно ударит по мне и разочарует. И так настойчиво оно мне это внушало, что я поступила так, как поступила. Лишившись при этом одной из подаренных мне заколок!
Сдув упавший на лоб крупный локон, я вернулась к поискам словаря, но то взбудораженное, поглощённое новой идеей состояние вернуть мне уже не удалось. Услышанная невольно сцена и звук женского голоса никак не выметались у меня из головы. Княжеская библиотека перестала казаться приятным и уютным местом.
Тем временем, приближался семейный ужин. Часы с боем, которые я мельком видела в окно кареты, проезжая городскую площадь, отбили шесть магически усиленных ударов. Одни огромные часы на всё княжество, слышные в городе Катина и окружающих его деревеньках. Эльфийское изобретение, которым не гнушались пользоваться и в Дастанбаре. Таким образом, время для всех было едино, не было погрешностей даже в минуту.
Я спустилась на третий этаж и забрала оставленную в кресле драгоценную книгу. Фолиант манил и, несмотря на свою тяжесть и пока что непереводимость, убедил меня забрать его с собой. Что поделать… книги всегда были моей маленькой слабостью, а уж редкие книги…
Однако преодолев с книгой в руках несколько лестниц и добравшись до первого этажа, с уверенностью заявляю, что эту радость даже образно маленькой не назовёшь, это большая и неподъёмная радость.
— Заклинание левитации было бы проще, — поддел мои потуги женский голос, звучавший у меня в голове последний час.
Я подняла голову и от удивления выронила фолиант: говоря о том, что я похожа на старшую княжну, Арминар не врал. И мама не ошиблась в своих девичьих предположениях о нашем сходстве. Потому что на меня смотрела… практически я.
— Ай! — древней тяжелой книге явно не понравилось то, что её решили приземлить на пол, и она в отместку приземлилась мне на ноги, пребольно ударив по ним всем своим немалым весом. — Ааай… — простонала и зажмурила глаза от ощущений в ушибленных ногах.
Открыла лишь, когда почувствовала, что фолиант перестал использовать меня в качестве лежбища.
— Говорила же, было бы проще, — эльфийка всё так же стояла у входных дверей в библиотеку, но теперь её правая рука была поднята к лицу, а большой и указательный пальцы удерживали тонкую золотую ниточку, тянущуюся к моему орудию пыток, ныне висевшему напротив моей груди.
— Не умею, — буркнула я, перехватывая книгу и разрывая магическую нить. За это пришлось поплатиться ощущением её веса в своих руках, но лучше так, чем принимать помощь от… очевидно, прабабушки.
— Могла бы сказать спасибо, — удивительно красивая женщина передо мной пожала плечами. Нет, помимо возраста разница между мной и княжной Лилиль Катиной всё же имелась: она была… дивной. Превосходной, обворожительной, идеальной. Светло-русые волосы были распущены и мягкой волной ниспадали по обнажённым плечикам. В аквамариновых глазах какая-то странная смесь из насмешки, недовольства и неловкости. Розовые губы поблёскивают. На белой коже — ни единого изъяна.
— Спасибо, — нисколько не благодаря, сказала я, а про себя подумала, что прабабушка похожа на куклу. Неживую, но такую всю из себя очаровательную. И прадедуленька ведь на неё повёлся!
— Кажется, это твоё, — подошла ко мне эльфийка, протянув одну из заколок, подаренных Бьянкой и выразительно глянув на остальные, торчащие в моей причёске.
— Кажется, библиотека — не спальня, — неприязненно добавила я, — забирая заколку и невольно прикасаясь к её мягкой, гладкой, замечательной коже.
— Верно, — хмыкнула эльфийка. — И в том её прелесть.
— Оставьте меня без подробностей, княжна, — всем своим видом демонстрируя ей нежелание общаться, сказала я и попыталась обойти.
— Ты читаешь на древнеэльфийском? — придержав меня за локоток, спросила прабабушка, взглянув на книгу в моих руках.
— Буду, — стряхнув с себя руку, ответила я.
— Тогда тебе понадобится словарь.
— Позже найду.
Мы встретились взглядами. Одни и те же глаза, одни и те же волосы, но абсолютно разные жизни и личности. В аквамариновых глазах Лилиль я видела едва сдерживаемое раздражение.
— Послушай, девочка, я тоже не в восторге от того, что брат пытается навязать мне заботу о ребёнке, но давай хотя бы на ужине притворимся милыми, идёт? — предложила княжна, сложив руки на груди. Какой знакомый, чтоб его, жест!
— Если не в восторге, то уезжайте. Не маленькая ведь. Облегчать вам жизнь — не моя задача.
— Мне казалось, людей учат уважать старших, — хмыкнула эльфийка.
— И презирать женщин, бросающих свою семью и развлекающихся с кем-то в библиотеках, — зеркально послала ей усмешку. — Прошу меня простить, княжна.
И я спешно покинула библиотеку, уже не обращая внимания на тяжесть фолианта в моих руках.