Глава 22
Глава 22
Ужин оказался простым и и удивительно вкусным, таким, каким и должен быть в доме, где давно привыкли к неторопливой жизни и редким гостям. Похлебка пахла травами, хлеб был ещё теплым, а чай терпким и успокаивающим. Старушка суетилась возле стола, подливая нам по кружке, словно мы были не случайными путниками, свалившимися к ней на голову поздним вечером, а долгожданными внуками.
Я ела молча, стараясь держаться достойно, но ложка упрямо опускалась в тарелку быстрее, чем того требовало воспитание. Морозов, напротив, выглядел безупречно сдержанным, будто ужинал в гостях у министра, а не в деревенском доме. И от этого его спокойствия становилось неловко.
- Нагулялись, значит, - заметила старушка, прищурившись.
- Немного, - уклончиво ответила я.
- Оно и видно, - хмыкнула она. - Да ты ешь, детонька, не тушуйся.
Когда тарелки опустели, хозяйка решительно поднялась.
- Спать пора. Ночь в лесу еще никому на пользу не пошла, - сказала она, подхватывая старую керосиновую лампу. - Идемте, покажу вам, где вы спать будете.
Чердак оказался небольшим, но достаточно уютным: низкие балки, аккуратная куча сена у стены, маленькое окошко, через которое лился бледный лунный свет. Пахло сухой травой, пылью и старыми тряпками.
Старушка положила на сено два одеяла: одно толстое, другое заметно тоньше.
- Вот тут и переночуете, - сообщила она. - Тепло, сухо, ветер не задувает. Лучше, чем в сарае.
Я осторожно посмотрела на неё.
- А… другого места нет?
- Нет, милая, - добродушно отозвалась старушка. - Дом маленький. Да и чего вам делить? Молодые, здоровые. Замерзнете - ближе ляжете, и дело с концом.
Я почувствовала, как уши предательски начинают гореть. Морозов, к моему искреннему возмущению, даже бровью не повел.
- Мы вам благодарны за ночлег, - сказал он с тем безукоризненным спокойствием, которое сейчас казалось особенно раздражающим. До одури захотелось пихнуть его в бок, с трудом удержалась.
Старушка же удовлетворенно кивнула и, пожелав доброй ночи, отправилась вниз по лестнице, оставив нас в тишине и одиночестве. Точнее, лучше бы мы и правда ночевали где-нибудь по-одному.
Некоторое время мы молчали. Я стояла у кучи сена, задумчиво глядя на одеяла. Одному из нас определенно предстояло замерзнуть.
Пока я собиралась с мыслями, Морозов ловко разровнял сено, улегся, устроившись у стены, и затем протянул мне более теплое одеяло.
- Возьми это.
- А ты? - спросила я, невольно насторожившись.
- А у меня тоже есть одеяло, - пожал он плечами. - Ты все-таки девушка, быстрее замерзнешь.
Я колебалась лишь мгновение, потом все же взяла. Мерзнуть и впрямь не хотелось.
- Не думала, что ты склонен к жертвенности, - ехидно заметила я.
- Не обольщайся, - хихикнул Алекс. - Это стратегическое решение. Замерзшая напарница бесполезна.
Я фыркнула, но спорить не стала.
Легла на самый край, стараясь оставить между нами максимально возможное расстояние. Некоторое время я лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к ветру за окном и к ровному дыханию лежащего рядом Морозова. Усталость медленно брала свое, но одновременно с ней подбирался холод.
Я подтянула одеяло выше, почти до подбородка, свернулась калачивом, пытаясь согреться, но получалось откровенно плохо. Я поймала себя на том, что замерза так, что даже губы задрожали. Какой уж тут спать!
Сон все-таки ко мне пришел, но не сразу, а когда пришел, был тяжелым и беспокойным. Мне снились заснеженные поля, какие-то горные пещеры, по которым я иду по-летнему одетая. В одной пещере я обнаружила медведя, но вместо того, чтобы заорать и убежать от огромного хищника, я зачем-то улеглась рядом с ним, чувствуя, как уставшее и продрогшее тело потихонечку согревается от его живого тепла. Наглый зверь даже закинул на меня свою когтистую лапу, но я не возражала: стало еще теплее.
Утро принесло неприятный сюрприз. Я проснулась от скрипнувшей где-то внизу половицы и обнаружила себя в объятиях Морозова.
Его рука по-хозяйски лежала на моей талии. Мое лицо почти касалось его плеча, одеяло было наполовину сползшим, ногу я зачем-то закинула прямо на него. Выглядело все это ужасно неловко и дико.
Я замерла, боясь пошевелиться, и с ужасающей ясностью поняла две вещи: во-первых, я, кажется, сама к нему прижалась, а во-вторых, вылезти теперь, не разбудив его и не выдав себя, будет куда сложнее, чем выбраться из ночного леса.