ГЛАВА 18

– О, за поцелуй я все сюда доставлю: заказывай!

– А записывай!

Но сначала нужно придумать, что же стоит заказать дракону.

Сырники? Так это все мы их готовили, так что целовать нужно всех. Допустим, саженец и драконенок свою часть поцелуев итак получат, а вот Дункел… Малова-то за поцелуй.

Шашлык? Ну, мы уже определили, что мясо Котя не ест.

Так что же? Что заказать? За что не жалко поцелуя?

Глянула на мужчину, и тут же отвернулась, потому что осознала, что и так бы поцелуй подарила и даже не один…и не два…эх.

– Сырники и молоко Коте, – принялась перечислять я, демонстративно загибая пальцы. – Солнечный свет Елику, а то что-то ни одного лучика не досталось. Ну, а мне…глинтвейн! Только, чур, детский! И шарлотку!

Что-то меня занесло. Где он шарлотку-то достанет? И солнечные лучи? Хотя, пока я не дошла до глинтвейна, Дункел улыбался, словно ему не впервой доставать солнечные лучи для ельчонков.

– Сырники и молоко, – перед Котей появилась тарелка, полная горячих сырников, словно мы не час назад их со сковородки сняли – от них вверх поднимался пар и шел умопомрачительный аромат. Я даже потянулась к одному кругляшку, но на меня рыкнули совершенно не по-детски и пригребли лапками всю тарелку к себе. У-у-у, драконище.

– Солнечные лучи для Елика!

Жестом заправского фокусника Дунлек достал из ниоткуда маленький светящийся шарик и подвесил над Еликом. Саженец даже повеселел, словно ему эндорфинов радости перепало: иголки встопорщились и стали необычайно зелеными, словно у молодой травки, а сам ельчонок будто бы умылся или отряхнул пыль. Я даже немного посокрушалась мысленно: до чего я за день довела растение, что от простого солнечного света саженец стал заметно живее и красивее.

– Глинтвейн!

Никогда еще этот напиток не представляли столь торжественно. Вспомнился даже фильм со знаменитой фразой: «Овсянка, сэр!», – и захотелось захихикать.

Сначала появился небольшой столик на тонкой высокой ножке, на котором стоял кувшин с соком, лежал на блюдце нарезанный кругляшами апельсин, а в маленьких мисочках разместились узнаваемые специи и мед.

Серебряная ложка вспорхнула со стола и звонко постучала по кувшину. Тот покачался неуклюже, тяжко приподнялся над столиком и неспешно, тонкой струйкой принялся наливать сок в высокий тонкостенный стакан. Ложечка тем временем принялась метаться между специями и выталкивать особенно неповоротливых из своих мисочек в отдельную серебристую кастрюльку, под которой уже играли языки пламени.

Дольки апельсинов покатились уже сами, опережая друг друга, а вот мед принялся перемещаться золотистой лентой, выписывая в воздухе замысловатые узоры. В конце всего процесса из стакана перелился в кастрюльку сок, не потеряв по дороге ни капли, и началось бурление.

Аромат поднялся вокруг столика такой яркий, насыщенный, пряный, что даже Котя отвлекся от поедания своих сырников, а ельчонок с солнышком над макушкой припрыгал смотреть, что у нас тут такое происходит.

А у нас творилось настоящее волшебство, благодаря которому у меня на лице расцветала невероятно широкая улыбка! Я же сто лет не видела фокусов, от которых глаз невозможно оторвать, а тут даже не фокус – феерия волшебства!

Я неосознанно принялась поглаживать саженец, пытаясь не допустить, чтобы мелкий побег елки не засунул свой любопытный нос (пусть будет нос) в прыгающее под кастрюлькой пламя. Я, конечно, понимала любопытство Елика – хотелось потрогать яркие живые всполохи, потому что те даже устроили нечто похожее на танец, которому хотелось следовать самой. Кружиться, танцевать, взлетать и падать.

Серебряная ложечка постучала строго по краешку кастрюльки, и пламя сразу притихло и уменьшилось в размерах, а на сцену вышел серебряный половник на пару с ситечком на длинной ручке. Эти двое даже поклонились, прежде чем приниматься за свою работу: процеживать и переливать, переливать и процеживать.

Финальную дольку апельсина на край стакана насадил сам Дункель и преподнес с поистине королевским достоинством, отчего я даже слегка покраснела от смущения (а еще представила, как буду целовать этого мужчину, но это никому не скажу).

Глинтвейн был невероятный! В меру горячий, пряный, но не острый, терпкий и достаточно сладкий, а еще невероятно радостный – от одного глотка хотелось улыбаться, хотя напиток был действительно детским – ничего лишнего.

– И наконец, шарлотка!

Передо мной появилось блюдо с ароматным пирогом, с которого при легком дуновении ветра облетали пылинки сахарной пудры, а я просто задохнулась от восторга и умиления.

Какая красота! Какой аромат! Словно снова у бабушки в деревне на праздник. Даже на блюде похожие синие цветочки, только у бабушки были красные и желтые.

– Я заслужил поцелуй? – промурлыкал на ухо мужчина, а его рука бесцеремонно разместилась на моей талии.

– О, да, мой факир! – я аккуратно разместила блюдо на столике, туда же поставила свой стакан с напитком, отогнала в очередной раз Елика от пламени и только тогда повернулась к мужчине. – Определенно, заслужил!

Я прижалась к мужчине с коварной улыбкой, от которой он явно опешил, заподозрив, видимо, в моих словах подвох, а я только шире улыбнулась и встала на цыпочки, чтобы наши лица приблизились друг к другу. И я чувствовала, как горят щеки и уши0 и это не от мороза, а от смущения, но я решительно не желала отступать – до дрожи в пальцах сама хотела этого поцелуя, только между нами все еще оставалось расстояние…

Дункел, поняв, видимо, что я не планировала надувать его с поцелуем, стал немного серьезнее, в глазах вспыхнула решимость, он стремительно сократил расстояние между нами и остановился в паре миллиметров. Его дыхание обжигало губы, сердце под моими ладонями бухало оглушающее, вторя моему, а слова сладким медом проникали в душу, не оставляя даже шанса на отказ.

– Ты подаришь мне поцелуй, Атти?