ГЛАВА 25

Атти

Ночью я не могла уснуть.

Боялась, что закрою глаза, а на утро не узнаю комнату и Елика, а еще всех обитателей замка. Особенно Дункела.

А еще меня терзали сомнения, правильно ли я поступила, оттолкнув Дункела. Я столько мысленных монологов произнесла, столько раз спорила с мужчиной, причем вела диалог и за себя, и за него, что можно было несколько любовных романов оформить.

В большинстве случаев я корила себя за резкость и непредусмотрительность: вдруг Дункел разочаруется и перестанет обращать на меня внимание. Но в части мысленных диалогов я победно доказывала, что нельзя так быстро проникнуться глубокими чувствами – для этого нужно расстояние и время, но в нашем случае достаточно времени.

Я даже несколько раз порывалась отправиться к мужчине, чтобы не извиниться и попросить не судить меня строго. Остановило меня то, что я не знала, где точно располагается спальня хозяина замка, а еще вдруг не к месту нарисовавшиеся в голове жаркие откровенные сцены, к которым я точно не была готова – только так, пофантазировать слегка.

Измученная ночным бодрствованием, я перетянула сладко спящего Елика на кровать, заботливо укрыла его одеялком и, уткнувшись лбом в одну из толстых веток, где кора была не слишком шершавой, заснула. Причем я, видимо, так утомилась, что даже снов не видела.

А проснулась среди елового леса. Ну как среди леса? Елик за ночь раскрутился из венка в нормальный прямой саженец, и едва не вытеснил меня с собственно кровати, передвинув почти на самый край.

В общем, вымахал основательно и не смог выйти в дверной проем в комнате. И вот в тот момент, когда длинная высокая елка с широкими разлапистыми ветками внизу изображала из себя Вини-Пуха из мультика, застрявшего при выходе из домика кролика, мне стало совершенно не до эмоциональных метаний – не грозило застрять в спальне навечно…и даже без завтрака.

– Дункел, что мне делать? – взмолилась я, пытаясь среди веток рассмотреть озадаченное лицо мужчины.

– Для начала прекрати жалеть Елика – он от этого только больше становится. Я сейчас принесу тебе завтрак, а потом позову Дарка и Риту. Они должны знать про елки что-нибудь важное – у них елка жила несколько лет.

Упоминание завтрака пробудило мои желудок и совесть. Желудок напомнил, что завтрак я благополучно пропустила, а совесть намекала, что плохо я приглядываю за ельчонком (которого уже язык не поворачивался называть уменьшительным словом – он уже вполне себе крупный елк).

И да, совесть была совершенно права, потому что с утра я не полила кадку, в которой Елик периодически топтался. А раз совесть победила, то я принялась подтягивать к дверному проему кадку, упихивать в нее часть корневой системы ельчонка, а потом бодренько поливать все это под веселое посвистывание. В итоге Дарк и Рита прибыли к моей спальне и застали не просто застрявшего Винни-Пуха, а лампочку, которую кто-то не очень сообразительный запихал себе в рот и не смог достать. Сколько раз сама фыркала над этим анекдотом, а в итоге сама почти так же поступила: усугубила положение саженца.

– Наша елка могла менять размеры, когда проходила в двери, – раздалось с той стороны кустистого леса голосом Риты, которая пыталась протолкнуть между ветвями саженца поднос с едой. – Может, Елик сможет так же?

Елик в ответ весь напыжился, затрясся и…вырос еще больше, отталкивая от двери и меня, и Риту. Один плюс правда был в этом неконтролируемом росте: поднос с едой оказался по эту сторону двери, и даже не был придавлен ни одной из веток. Так что пока по ту сторону свободы проходило совещание, как вызволить меня из елового плена, я вполне комфортно позавтракала и ощутила тягу к приключениям: мне показалось вполне реальным выбраться из комнаты через окно, а Елика из коридора пропихнуть обратно в спальню. Чего я не учла, так это высоты, на которой находилось окно спальни – третий этаж впечатлял красивыми видами за окном, а также высокими потолками, которые были на всех трех этажах, начиная с первого.

В общем, когда я открыла окно и высунулась, то сразу же пожалела, что без подготовки решила вступить на обледенелый карниз. Тут же поскользнувшись, я взвизгнула и ухватилась обоими руками за колонну, которая обрамляла окно слева. А следом услышала взволнованные крики Дункела, требующего у Елика освободить проход.

Так как саженец не мог сдвинуться ни в одну из сторон: ни вперед, ни назад, то Дункел отправился искать другой путь, велев мне не сходить со своего места и не отморозить уши, потому что он намеревался мне их открутить. Безобразие! Разве так ведут себя с гостями?

На самом деле я не планировала сходить со своего места, потому что вцепившись подмерзшими пальцами в колонну, я в ней практически сроднилась. Ну сами посудите, как можно не почувствовать родство душ, если это был единственная опора, удерживающая меня от падения. Кстати, если драконы-мужчины не поторопятся и не найду ко мне проход, то мне грозит расставание с колонной (в прямом смысле) – я уже не чувствовала пальцев на ногах, а уж про руки и говорить было нечего. Я полностью замерзла и окоченела.

– Атти, ты там? Держишься? Я уже тут!

Я только на мгновение зависла над мыслью, как Дункел проник в спальню – у нас что, разве смежные ванны? А потом просто утонула в обеспокоенном, заботливом и теплом взгляде, которым наградил меня мужчина. И во взгляде этом совершенно точно не было и намека на предстоящие кары небесные и на открученные уши.