ГЛАВА 26

Атти

Однако, я рано подумала, что меня не будут ругать – еще как будут! Причем на первых же словах так обидно стало, хоть плачь, а ведь я ничегошеньки не сделала плохого.

Да, открыла окно, но ведь Елику могло стать душно – он же так вырос!

Да, забралась на карниз. Так кто же знал, что можно через ванную – там не было никаких указателей, типа, пожарный выход там! Так там нет выхода? Это Ритина дверь открылась в ванную? Тем более, откуда мне знать?

Да, чуть не грохнулась вниз, но вот тут вообще я не виновата – не специально я!

Дункел говорил, и говорил, и говорил. Укорял, ругал, нравоучал – не замолкал ни на минуту! В какой-то момент я неожиданно вспомнила пост в соцсети, посвященный жене Чехова. Как великий писатель ругался, а жене его было смешно, но она вместо этого сделала вид, что обиделась и не разговаривала с ним. Вот и я в тот момент надулась, насупилась, даже слезу пустила, хотя вот вначале очень хотелось плакать, а теперь ну никак не получалось. Думаю, мои потуги выглядели так мучительно, что даже разъяренный Дункел заметил и остановился. И даже некоторое время меня разглядывал задумчиво, цыкнув на Дарка и Риту, которые из коридора похихикивали над хозяином замка.

– Атти, хватит делать вид, что ты прониклась моей речью и расстроена, – нависнув над скукожившейся мной, проговорил мужчина. – Я точно знаю, что ты, как мои дорогие родственники, в душе смеешься над моим беспокойством!

– Как это?

Ну, вот хотела выдержать драматическую паузу, но кто ж не откликнется на столь интригующую удочку? Даже Рита и Дарк притихли, а Елик перестал трепыхаться.

– А так! Елик перестал уменьшаться уже минут пять назад. Он теперь вполне может выбраться в коридор.

Что?! Это что еще за эксперименты над моей психикой? Это меня тут ругали, чтобы ельчонок уменьшился? Уууу, злыдень! А если бы Елик опять в Мальчика-с-пальчика превратился?

Я уже шла на Дункела с кулаками, намереваясь…не то чтобы поколотить, но помахать для устрашения точно, но в тот момент саженец, поняв, что действительно свободен, оглушительно вырвался в коридор. Оглушительно, в смысле, он выпал на Дарка и Риту и погреб их под своими ветками, а те не стали лежать молча и высказали все, что думали об уклюжести одного вечнозеленого дерева (весьма феерично).

В итоге мы все перебрались из оказавшегося тесным коридора в тот самый бальный зал, до потолка которого (минус полтора метра и минус длина украшения на макушку) должен дорасти Елик к празднику смены годов. Честно, я не ожидала подобного масштаба. Стояла, задрав голову, и пыталась представить, как вырастить елку до таких размеров – это же невозможно! Так я еще здесь навсегда застряну!

Перевела взгляд на Дункела и не поверила своим глазам: он играл в салки с саженцем и драконенком, в которого вновь превратился Котя. Все трое бегали, подпрыгивали, скользили и заливисто смеялись, вернее, смеялись двое, а ельчонок тряс иголками и просто светился счастьем.

А потом в эту игру и меня затянули, и даже строгого Дарка, а Рита сама принялась носиться за сынишкой, который менял форму каждый раз, как его касались мамины руки. Было так весело и задорно, что под конец мы упали все на пол, макушка к макушке, и принялись разглядывать полупрозрачный потолок, за которым светило солнце и снова падал снег.

– Уф, давно так не смеялся! – заявил Дункел рядом со мной, а я только кивнула в знак согласия, придерживаясь рукой за заболевший от смеха бок. – Елик, как думаешь, сможешь к празднику дорасти до вооон той балки?

Дункел указал на балку, находящуюся как раз на том уровне, как я заказала в договоре: минус полтора метра и минус длина украшения на макушку. Меня вновь охватили сомнения, и даже под ложечкой засосало, а вот саженец только радостно вскочил со своего места и принялся скакать, пытаясь подпрыгнуть повыше, причем так, чтобы макушка коснулась балки. Пока у него не сильно получалось, даже подрасти удалось лишь на самую малость, но при взгляде на эту непосредственную целеустремленность возникала уверенность, что все у ельченка получится, и он станет большим, высоким елком.

– Может быть, можно украсить Елика некоторыми игрушками из тех, что приготовлены для праздника? – спросила я, собираясь тут же с боем отстаивать право саженца на праздничное одеяние, которое может быть стимулом для дальнейшего роста, и была немало удивлена поведением родственников Дункела.

– Мы – пасс, – проговорила Рита и, проворно вскочив с пола, подхватила сына-драконенка. – Коте уже спать пора – у него послеобеденный режим, то есть сон.

И все трое ретировались из зала так шустро, что даже пыль не поднялась.

– Что это было? – удивленно спросила я Дункела, который в тот момент «шаманил», разводя руки в стороны, а перед ним материализовывалась какая-то коробка.

– Личный опыт в наряжании елки, – хмыкнул мужчина и сомкнул руки на коробке, которая тонко звякнула своим содержимым. – А у нас будет свой опыт. Какие украшения повесим?

Там было много всего: шары, колокольчики, подковы, сосульки, банты, конфеты, игрушки в виде животных, бусы, гирлянды. Глаза разбежались у меня, а у Елика, скорее всего, иголки на макушке, потому что мы захотели повесить всего понемногу. И Дункел не спорил – активно вешал каждый шарик, расхваливая саженец на все лады, а на меня посматривал с такой теплотой и нежностью, что я вдруг осознала: хочу встретить Новый год здесь, в этом замке, и чтобы рядом был Елик, Котя, Рита, Дарк.

И обязательно, непременно, в первую очередь хочу, чтобы рядом был Дункел. И не только на Новый год – всегда!

Мы смотрели с Дункелем на Елика, завешенного игрушками как индийская цыганка украшениями, и улыбались. И так хорошо было, тепло и уютно, что я отринула сомнения и прижалась к боку мужчины, почувствовав, как на мгновение он замер, словно остолбенел, даже дышать перестал, а потом выдохнул и обнял меня крепко-крепко.

Мы смотрели теперь в глаза друг другу, и видели такое тепло, что у меня щемило от нежности сердце, а все мысли расползлись по углам и там впали в анабиоз.

Счастье оказалось таким оглушительным, что скрип открывающейся двери мы услышали только спустя неделю. Лучше бы и дальше ничего не слышали.