ГЛАВА 37

Атти

Эти три дня я не плакала, потому что меня настигли последствия прогулки по Затаенному лесу без верхней одежды. Заночевала у родителей и посреди ночи проснулась от озноба. Пока искала второе одеяло, пока натягивала шерстяные носки и махровый халат – разбудила родителей.

Знала бы, чем подобное может закончиться – ни за что бы не поднялась с кровати: тряслась бы молча до утра, а с утра сбежала бы в свою съемную квартирку отлеживаться. А так пришлось и носки с горчицей надевать, и чеснок нюхать, и даже обтираться какой-то сивушной смесью. Почему-то мама с появлением в ее жизни внуков резко перешла на народные средства лечения, хотя меня с сестрой всю жизнь поднимала на ноги, следуя исключительно рекомендациям врачей.

Но ни один из мох доводов не достиг цели, а затем еще и температура спала, так что мне просто сказали: «Смотри, как быстро справились народные средства!», и вручили горячее молоко с маслом, брррр.

А за тем мама вспомнила, что на носу Новый год и нужно нарезать…в принципе, нарезать все, что сварено для праздничного стола, а у нас в доме даже ничего еще и не сварено, потому что из-за моей болезни сестре с племянниками запретили приходить в гости на праздник. В итоге нас с папой усадили за нарезку, причем мне достался исключительно лук-репка.

– Здоровее будешь, – категорично заявила родительница, выставляя передо мной целую сетку с продуктом. – Чисть все!

И только тут я смогла себе позволить всплакнуть из-за несправедливости бытия, потому что мне до смерти хотелось к Дункелу, а он, наверняка, до сих пор находился в лечебном сне и даже не знал, что я потерялась…вернулась в родной мир. И что обидно, я даже у Риты не додумалась взять номер телефона, хотя жена Дарка рассказывала мне про планы посетить своих родных и друзей то ли перед праздником, то ли после – сам праздник они стопудово собирались отмечать в замке Дункела.

Нарезая лук, почему-то, плакать хотелось исключительно по этому луку, а не по горькой несправедливой судьбе-разлучнице. Эх, раньше нужно было лить слезы, но, в моем случае это грозило усилением лечебных процедур, и никак не помогло бы вернуться к любимому.

В общем, провожала я Старый год с красными от слез глазами, распухшим от насморка носом, всклокоченной от родительского пригляда и несокрушимым решением выйти под бой курантов на улицу и, поймав какую-нибудь снежинку, загадать желание. Оставалось как-то прорвать заслон их мнительных родителей, которые, проветривая комнаты, заставляли меня либо накрываться с головой одеялом, либо прятаться в туалете. Честное слово, я начала понимать, отчего Нина, когда мальчишки болели, постоянно врала маме, что сама работает, а дети при деле – боялась активной мамы.

На улицу я так и не выбралась: мама заперла дверь на ключ и сбежала с отцом во двор к елке и Нинкиной семье, приехавшей поздравить с наступающим и не смотря на… и вопреки всему. Я стояла на кухне у окна и активно махала рукой счастливым родным, радуясь, что впервые за несколько дней могу не прятать слезы – их никто не увидит и не прилепит горчичник…куда-нибудь. И я до темноты в глазах хотела увидеть Дункела и сказать, что я не забыла его – ни на мгновение не забывала – а еще я готова перебраться в его мир прямо сразу, без подготовки, если он найдет способ усмирить свою драконью магию, чтобы я помнила про родных. А еще я хотела продолжать навещать сестру и родителей, как это делала Рита…И дело мне нужно найти, чтобы не киснуть со скуки, а то я, кажется, начала скучать по старой работе – страшный побочный эффект от болезни, не находите?

Внизу засверкали бенгальские огни, люди у елки принялись громко считать в такт курантам, которые эхом били во всех квартирах разом и в нашем зале в том числе, а я приготовилась загадывать желание. Я написала его на малюсеньком клочке бумаги (как только уместила столько буков), подожгла спичку, а потом и записку, уронила пепел в чай с малиной. Выпила одним махом, а потом еще несколько мгновений пыталась выдохнуть, потому что совершенно забыла, что чай невероятно горячий – наверняка обожгла себе не только пищевод и желудок, но и неубиваемый аппендицит.

Вроде бы я должна была во время «ритуала» думать о своем желании, и во время письма и поджигания я даже сосредоточилась на нем полностью, но кипяток и малина наверняка подпортили карму невысказанными ругательствами, потому что в тот момент я уже думала о себе. И как же быстро Вселенная и Бог откликнулись на мой призыв, скажу я вам – просто космическая скорость – только они как-то неверно истолковали мое желание вернуться к Дункелу, потому что под громовой раскат фейерверков в нашу квартиру попытались вломиться неизвестные. Да даже не попытались – вломились, едва не сняв дверь с петель!

Я так трусанула, что бездумно вцепилась в кружку с чаем, но, обжегшись, отставила ее в сторону и схватила с плиты не до конца остывшую чугунную сковородку. Вспоминая фразу, что лучшая защита – это нападение, я двинулась в сторону коридора. Крадучись.