Глава шестнадцатая

– Ты… – прорычало это… чудовище, подлетая ко мне и хватая меня за горло так, что я оказалась приподнятой над полом в захвате, от которого начала задыхаться, – ты, человеческая подстилка, солдатская шлюха, променяла меня, МЕНЯ, – рычало чудовище, пока я задыхалась, от недостатка воздуха лёгкие загорелись огнём, – меня, альфу Чёрных Волков на жалкого полукровку! Тварь! Меня отбросило в стену, и мой затылок с ней поздоровался. Если бы не удар, то у меня бы хватило сил что-нибудь ответить этому недомужчине, бьющего слабых женщин, но я на мгновение потеряла сознание, и очнулась от того, что меня… насилуют! Руки мои были связаны наверху, а надо мной нависал сам герцог, вколачиваясь с такой силой, что от боли хотелось взвыть! Я попыталась дёрнуться и отползти наверх, но чокнутый герцог зарычал и обхватил мои бёдра руками посильнее. Я поняла, что опять уплываю, хотелось заорать, но я решила не доставлять насильнику такого удовольствия! Когда я начала терять сознание, герцог стал бить меня по щекам, говоря: – Потеряешь сознание, придушу твоего ублюдка! Мне пришлось через силу открыть глаза и смотреть в потолок, пока герцог с диким рыком не дёрнулся в последний раз и не излился в меня. И тут я опять улетела в небытие. Очнулась я в незнакомой комнате в огромной кровати с балдахином. На мне была очень тонкая рубашка из нифейского шёлка, а рядом, на стуле, я увидела экономку, которая выводила носом рулады. И тут я вспомнила о том, что произошло со мной. Я всхлипнула и отвернулась от женщины, чтобы проплакаться. Мои слёзы лились и лились, а я всё не могла никак остановиться, пока не стала рыдать в голос. – Ну хватит, нашла горе! Нечего было хозяина из себя выводить! Не противилась бы ему, и всё полюбовно бы было! И доктора опять бы не пришлось к тебе вызывать! Как я ненавидела её в этот момент! – Пошла вон! – заорала я. – И чтоб духу твоего рядом со мной не было! Иди отсюда, жалей своего хозяина в другом месте! Я кричала что-то ещё, по-моему, даже опять называла герцога по его прозвищу, но когда экономка убралась из комнаты, ко мне в этот день больше никто и не зашёл. Я потом успокоилась, и мне захотелось по нужде. Попытавшись встать, я увидела, что подо мною растеклась кровавая лужа. Мне, как оказалось потом, наложили швы на промежность, но я-то об этом не знала! Мой поход в поисках горшка или туалета закончился тем, что возле двери я опять потеряла сознание. И на этот раз меня пришлось доставать с того света. И сделал это Марцелус, случайно заехавший в поместье. Когда началась суматоха, и кто-то закричал: "Девчонка умирает!", доктор побежал помочь, и если бы не он, я бы тогда умерла! Об этом он мне сам поведал через два дня, когда я очнулась. При нашем разговоре присутствовал оборотень со шрамом, теперь герцог не оставлял меня наедине с представителями противоположного пола. Посетителей, кроме доктора, у меня не было, а когда я завела речь о сыне, мне было сказано: " С ним всё в порядке, приносить не велено!" – Эль, постарайся не поднимать тяжести в ближайший месяц и… гмм… поосторожнее в постели… будь… Ты как, вообще? Смотрю, вняла моему совету, выбрала себе одного… и ещё какого! Доктор засмеялся, а мне захотелось разрыдаться, что я и сделала. Марцелус понял, что сказал что-то не то, но объяснять я ему ничего не стала: он бы всё равно меня не понял. Сам Чёрный Герцог сделал меня своей фавориткой, защитил от позорного статуса лорки, а ещё и кочевряжусь! Мои дни проходили в тоске по сыну, когда уехал доктор, поговорить мне стало не с кем, герцог приходил изредка, в его приходы я делала вид, что сплю, или демонстративно отворачивалась лицом к стене, затыкала уши, чтобы не слушать его слова, даже когда он мне пытался что-то рассказать о сыне. Его угрозы на меня не действовали, я опять впала в состояние апатии, накрывшее меня после смерти матушки и гибели Медеи. Я всегда относилась плохо к тем, кто считает, что самоубийство может решить все проблемы, но пребывая в этом состоянии, я ни раз и не два начала примеривать на себя роли висельников, утопленников и само отравителей. Меня не проняло даже тогда, когда герцог приказал принести мне сына. Ребёнка, находящегося на руках у незнакомой женщины, моё сознание отказывалась воспринимать, как моего. Я равнодушно скользнула по нему взглядом и отвернулась. – Она сошла с ума! – тут же заговорили вокруг. – Не признать своего ребёнка… Она же над ним тряслась… Чьи-то голоса раздавались то дальше, то ближе от меня, а я стояла и невидящими глазами смотрела вокруг, не понимая, что эти люди от меня хотят. – Поешьте, госпожа, – услышала я через какое-то время, – вы совсем ничего не едите, так нельзя, откройте рот, вот так, молодец! Перед глазами всё плыло, какая-то девушка в платье служанки кормила меня из ложечки, а потом я почувствовала спазм желудка, и вся еда вышла из меня обратно. А затем – темнота, в которую я погружалась всё сильнее и сильнее. Ночью я проснулась от того, что кто-то огромный, с резким запахом зверя стоит надо мной и смотрит на меня. Этот кто-то нагнулся и заговорил мне в ухо: – Решила сдохнуть, девка? Сдыхай! Но до этого я поимею тебя так, как захочу! И что-то противное, и скользкое ткнулось мне в губы, пытаясь проникнуть в рот. Тут же рвотный спазм опять накрыл меня, но пустой желудок мог только сжиматься, а горло – издавать мерзкие звуки. Мой рот оставили в покое, а я всё не могла успокоить разбушевавшийся желудок. Спазмы выворачивали и выворачивали меня, бежала слюна, от противных воспоминаний всё начиналось заново. Дверь хлопнула, и забежала женщина, подавая мне воды. Я сделала глоток, и меня вывернуло опять, но я откинулась на подушку и, наконец, заснула.