Глава 15

27 декабря. Вечер. Сосновка

Прошло всего три дня, а ощущение, будто прожила целую жизнь. Нет, не прожила. Только начала жить.

Сижу на кровати в доме Михалны, кутаюсь в плед и смотрю, как Женя в одних боксерах подкладывает дрова в печь. Под кожей на его спине играют мышцы, и у меня внутри все переворачивается от одного только взгляда на него.

Господи, неужели можно так сильно хотеть человека? Постоянно? Даже после того, как полчаса назад мы занимались любовью прямо на этом полу, потому что не смогли дойти до кровати?

Жена оборачивается, ловит мой взгляд и усмехается, он знает, о чем я думаю. Знает и гордится этим, паршивец.

– Еще хочешь? – спрашивает с невинным видом, но глаза смеются.

– Извращенец, – бормочу и краснею. – Дай человеку отдышаться.

Он подходит ближе и садится на край кровати.

– Так восстанавливай дыхание. А я посмотрю.

И смотрит. Изучает меня взглядом, словно видит впервые. А я таю под этим взглядом, как снег под весенним солнцем. Таю… таю… таю…

Три дня назад я думала, что знаю, что такое секс, ну я же девочка взрослая, плавали, как говорится, знаем. Но оказалось, что я понятия не имела, что такое СЕКС. То, что было с Игорем, это как сравнивать растворимый кофе с эспрессо из хорошей кофемашины. Вроде бы один и тот же напиток, но разница колоссальная.

С Женей каждый раз как первый. И как последний одновременно. Он прикасается ко мне, и я уже схожу с ума. Целует меня в шею, и я уже готова на все. А когда он входит в меня… Боже, когда он входит в меня, мир перестает существовать.

Это вообще нормально – так остро все чувствовать?

За эти три дня мы занимались любовью везде, где только можно было в доме Михалны. На кровати, на полу, на кухонном столе (потом пришлось его ремонтировать), на диване перед печкой. Один раз даже на крыльце, под звездами, и мне было все равно, что нас могут увидеть соседи, но Маруся подглядывала точно.

Женя переехал сюда на второй день. Официально – чтобы помочь мне с печкой и показать деревню для статьи. Неофициально – потому что в его доме тонкие стены, а дядя Митя не глухой.

– А то будем мы утром сильно заняты, – сказал Женя, укладывая свои немногочисленные вещи в мой шкаф, – и дядя Митя услышит, как ты кричишь.

– Я не кричу!

– Кричишь, – улыбнулся он. – И очень красиво кричишь.

И поцеловал меня так, что я действительно закричала. И не стеснялась этого. Дядя Митя, кстати, отнесся к нашему сожительству философски. Увидев Женю с сумкой, направляющегося к дому Михалны, только хмыкнул.

– Ну наконец-то. А то я уж думал, Женька совсем дубом стал.

Но задание, данное Иркой, я не забывала. Наоборот – с Женей работа пошла как по маслу. Он показывал мне все прелести сельской жизни, и статья получалась просто отличная. Фотографии – еще лучше.

Вчера мы были в гостях у сестер Поляковых – бабы Кати и бабы Нюры, которым за семьдесят каждой, но они до сих пор поют в хоре в соседнем городе и пекут невероятные пироги в русской печи.

– Ой, Женечка привел невесту показать! – заахали они, увидев нас на пороге.

– Это не невеста, – смутился Женя. – Это… журналистка. Для статьи.

– Да ну? – прищурилась баба Катя. – А смотрит на тебя как невеста. И ты на нее тоже.

Я покраснела до корней волос, а Женя кашлянул и стал изучать потолок. Сестры переглянулись и засмеялись.

– Ладно, не мучай молодых, – сказала баба Нюра. – Проходите, чай пить будем. С пирогом.

Пирог оказался божественным: с капустой и яйцом, румяный, с хрустящей корочкой. А потом сестры пели старинные русские песни голосами чистыми и сильными, несмотря на возраст. Я записывала все на диктофон и думала: вот она, настоящая Россия. Не глянцевая картинка из туристических буклетов, а живая, теплая, душевная.

– А вы, милая, не уезжайте от нас, – сказала мне на прощание баба Катя. – Женька наш заждался хорошей женщины. А то все молодые девки норовят в город драпать.

– Да куда ей от нас деваться, – подмигнула баба Нюра. – Видно ж, что влюблена по уши.

Мы уходили под их добродушный смех, и я думала: а ведь правда влюблена. По уши. По самую макушку. И это одновременно прекрасно и ужасно.

Прекрасно – потому что я наконец поняла, что такое настоящие отношения. Когда мужчина не пытается тебя переделать, а принимает такой, какая ты есть. Когда он не говорит «ты красивая, но…», а просто смотрит на тебя так, будто ты – чудо света.

Женя ни разу не сделал мне замечание о весе, не предложил сходить в спортзал, не посоветовал поменьше есть сладкого. Наоборот – он кормит меня, как будто откармливает, и говорит, что я идеальная.

– У тебя красивое тело, – сказал он вчера, поглаживая мою грудь. – Женское. Настоящее.

И я поверила ему. Впервые за много лет поверила, что могу быть красивой без диет, спортзала и постоянного недовольства собой.

Женя ухаживает за мной так, как никто никогда не ухаживал. Утром приносит горячий чай в постель. Топит печь, чтобы мне было тепло. Готовит завтрак, пока я сплю. А вечером массирует мне плечи после дня, проведенного за ноутбуком.

И хочет меня. Постоянно, жадно, с такой страстью, что у меня захватывает дух. Игорь занимался со мной сексом по расписанию – быстро, механически, только по вечерам в субботу. Женя хочет меня в любое время дня и ночи и не стесняется это показывать.

Сегодня утром я стояла у плиты, жарила яичницу, и он подошел сзади, прижался к моей спине, поцеловал в шею.

– Выключай плиту, – прошептал.

– Но завтрак…

– Завтрак подождет, а я – нет.

И взял меня прямо там, на кухне, прижав к стене. Я кончила так громко, что даже Маруська во дворе заблеяла в ответ. А потом мы все-таки приготовили завтрак, и Женя кормил меня с вилки, целуя между кусочками.

Вот что такое настоящая близость. Когда можно заниматься любовью, а потом спокойно завтракать, обсуждая планы на день. Когда секс не отделен от обычной жизни, а является ее частью.

Но страшно тоже. Потому что ни один из нас пока не произнес слово «люблю». Мы говорим «хочу», «нравится», «скучаю», но не «люблю». Я боюсь это сказать первой. Боюсь, что он испугается и отстранится. Боюсь разрушить то волшебство, которое между нами возникло.

А еще я боюсь, что все это временно. Что рано или поздно сказка закончится, и мне придется вернуться в Москву, к привычной жизни, к кактусу Генриху и пустой квартире.

– О чем думаешь? – спрашивает Женя, ложась рядом со мной.

– О работе, – вру.

– Врешь, – улыбается. – У тебя грустное лицо. Такое бывает, когда ты думаешь о чем-то плохом.

Он уже изучил выражение моего лица. Знает, когда я злюсь, когда смущаюсь, когда хочу его. И это одновременно приятно и пугающе – быть настолько понятной для другого человека.

– Женя, – тихо говорю, – а что будет после Нового года?

Он молчит, гладит меня по волосам.

– Не знаю, – честно отвечает. – А что ты хочешь?

– Хочу… – начинаю я и замолкаю. Не могу сказать «хочу остаться». Слишком страшно.

– Хочешь вернуться в Москву? – в его голосе нет упрека, только грусть.

– Не знаю, – повторяю его слова. – Там моя жизнь, работа…

– Понятно.

Он отворачивается, и я понимаю, что сказала что-то не то. Но что? Я правда не знаю, чего хочу. Точнее, знаю. Хочу остаться здесь, с ним, в этом теплом доме, где пахнет печкой и счастьем. Хочу просыпаться в его объятьях, засыпать под его поцелуями, заниматься с ним любовью до потери сознания.

Но как такое возможно? Как можно бросить все и остаться в деревне ради мужчины, которого знаешь всего неделю? Как бросить комфортную жизнь с доставкой еды, вайфаем и кофе в лучших кофейнях?

Хотя… а почему бы и нет?

– Женя, – тихо зову его.

– М?

– Повернись ко мне.

Он поворачивается, смотрит в глаза.

– Я не хочу думать о завтрашнем дне. Хочу думать только о сегодняшнем. О настоящем. О нас.

Что-то меняется в его взгляде.

– О нас?

– О том, как ты меня целуешь. Как прикасаешься. Как смотришь на меня, будто я самая красивая женщина на свете.

– Потому что ты и правда самая красивая, – тихо говорит.

И целует меня. Нежно, медленно, как будто впереди у нас целая вечность. А может, так оно и есть? Может, не стоит загадывать на завтра, когда сегодня такое счастье?

Пусть будет как будет. А пока я просто буду наслаждаться этими поцелуями, этими объятиями, этим ощущением полноты и правильности всего происходящего.

Завтра – потом. Сегодня у нас есть мы. И этого достаточно.

Пока достаточно.