Глава 16

28 декабря. День. Сосновка

Топор вонзается в полено и раскалывает его пополам. Щепки разлетаются в стороны, а я уже замахиваюсь для следующего удара. И еще. И еще.

Дров у меня достаточно. И у Михалны в сарае полно. Но мне нужно это – ритм, усилие, возможность выплеснуть энергию, которая бурлит во мне, как вода в закипающем чайнике.

Три дня с Таней. Три дня, которые перевернули все. Я сам себя не узнаю. Это какой-то другой Женя – счастливый, влюбленный, готовый на глупости. Тот, кто утром целует женщину до потери сознания и с трудом заставляет себя оторваться от нее.

Сегодня утром я дважды довел ее до оргазма. Сначала во сне, она проснулась от моих ласк и кончила, выгибаясь и произнося мое имя. А потом еще раз, боком, когда входил в нее и сам сходил с ума.

И вот спустя несколько часов я уже думаю о том, как вернусь к ней. Как снова почувствую ее кожу под своими руками, услышу стоны, увижу выражение лица, когда она теряет контроль.

Черт, да что со мной происходит?

– Женька, ты чего дрова мучаешь? – раздается знакомый голос.

Оборачиваюсь. Дядя Митя сидит на пеньке, курит свою вонючую «Приму» и смотрит на меня с усмешкой.

– Как будто они тебе что-то плохое сделали, – добавляет он.

Вытираю пот со лба рукавом. Действительно, вокруг меня горы наколотых дров. Хватит на всю зиму.

– Просто… энергии много.

– Энергии, – хмыкает дядя Митя. – Это у влюбленных мужиков так бывает. Энергии деваться некуда.

Молчу, беру следующее полено. Он знает. Конечно, знает, в деревне все всё знают.

– Знаешь, что говорила моя покойная Валентина? – продолжает дядя Митя. – Когда мужчина по-настоящему влюблен, он готов на подвиги. Вот только подвиги бывают разные.

Останавливаюсь, смотрю на него.

– Можно валять дурака – искать драки, пить водку, рубить дрова до изнеможения, – он затягивается, выпускает дым. – А можно делом заняться. Дом строить для любимой. Или зимой в лес за подснежниками идти – вдруг они под снегом растут.

Усмехаюсь. Дядя Митя тот еще философ.

– А ты что предлагаешь?

– А я предлагаю не дрова рубить, а думать головой. Что она для тебя? Развлечение? Или что-то большее?

Сажусь на соседний пенек, откладываю топор в сторону. Хороший вопрос. И я знаю ответ.

– Больше, – тихо говорю. – Гораздо больше.

– Вот то-то и оно, – кивает дядя Митя. – А раз больше, то и действовать нужно соответственно.

Смотрю в сторону дома Михалны. Там, за окном, сидит она. Моя Танюша. Стучит по клавишам, работает. Волосы собраны в небрежный хвост, на носу очки для компьютера, которые я впервые увидел вчера. В них она еще красивее, если такое вообще возможно.

За эти три дня она стала… как это сказать? Частью меня. Не просто женщиной, с которой хорошо в постели. Хотя и это тоже, такого, как с ней, секса у меня не было никогда. Даже с Катькой, которую я считал большой любовью. Даже с теми красивыми, ухоженными девочками в Питере, когда у меня был свой бизнес и деньги.

Таня другая. Она отвечает на мою страсть своей, не стесняется желания, не играет в скромницу. Когда я беру ее грубо, жестко, а иногда это происходит само собой, что-то животное вырывается наружу, она не отталкивает. Наоборот, подается навстречу, царапает спину ногтями, кусает за плечо. И тогда я понимаю, что она принимает меня всякого – и нежного, и дикого.

Но дело не только в сексе. Она… она делает мою жизнь ярче. Осмысленнее. Рядом с ней я чувствую себя мужчиной, который может все. Защитить, обеспечить, сделать счастливой.

Три года назад, после Катьки, я решил – все, хватит. Буду жить один, спокойно, без этих вот американских горок. Работаю, читаю, хожу на рыбалку. Зачем мне женщины, которые приезжают и уезжают?

А теперь… Теперь я готов ради Тани на что угодно. Даже вернуться в город, если понадобится. И это пугает, но в то же время дает какую-то невероятную силу.

– Знаешь, дядь Митя, – говорю, не отрывая взгляда от окна, – у меня такого не было даже с Катериной.

– А с Катериной у тебя такого и быть не могло, – спокойно отвечает он. – Она была девочкой. Хорошей, но девочкой. А эта – женщина. Настоящая. Это же видно.

– Видно, – соглашаюсь.

– Ну и что теперь будешь делать?

Поворачиваюсь к нему.

– А ты что предлагаешь?

– Да ничего я не предлагаю, – он докуривает сигарету и тушит ее о снег. – Сам решай. Только знай – такое бывает раз в жизни. Может, и вообще не бывает. А у тебя случилось.

Встает, отряхивает штаны.

– Пойду к Люсе. Она обещала сварить борщ. А ты подумай. И дрова больше не руби, нам до осени хватит.

Уходит, насвистывая какую-то мелодию. А я сижу и думаю о его словах.

Один раз в жизни. Да, похоже на правду. Я же чувствую, что это не просто влюбленность, не просто страсть. Это нечто большее, более глубокое. То, ради чего можно изменить всю жизнь.

И я готов. Готов измениться ради нее. Готов переехать в Москву, если она не захочет остаться здесь. Готов искать работу, снимать квартиру, привыкать к городскому ритму. Лишь бы быть с ней.

Потому что мужчина, если он встретил свою женщину, готов на все. А если не готов – значит, не встретил. Все просто.

Встаю, складываю дрова в поленницу. Пора возвращаться, посмотреть, как она работает, принести чай, просто побыть рядом. А вечером мы пойдем в баню. И я покажу ей, что такое настоящая русская парная, а то мы все никак добраться не можем.

***

Вечер. Баня натоплена, из приоткрытой двери валит пар. Таня стоит рядом со мной в одном полотенце, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сорвать его с нее прямо здесь.

– Жарко будет? – спрашивает, глядя на клубы пара.

– Будет, – подтверждаю. – Но это полезно. Очищает.

– Что очищает?

– Все. Тело, душу, мысли.

Веду ее в парную. Жар накатывает волной, обжигает легкие. Таня ахает, но не отступает.

– Садись на нижнюю полку, – говорю. – Сначала привыкни.

Она садится, я рядом. Березовый веник уже замочен в горячей воде. Нас окутывает аромат березы и травы.

– Ложись на живот.

– Зачем?

– Доверься мне.

Таня ложится, начинаю парить ее веником. Мягко, не торопясь. Провожу по спине, по ногам, нагнетаю горячий воздух к коже. Она стонет от удовольствия.

– Хорошо?

– Очень, – выдыхает она.

Поддаю воды на камни. Пар становится гуще и жарче. Таня визжит:

– Женя! Хватит! Я сгорю!

– Не сгоришь, – успокаиваю, продолжая водить веником. – Потерпи немного.

Еще раз поддаю, Таня кричит, но не встает, доверяет мне. И это доверие дороже всего.

– Все, хватит! – наконец говорю. – Выходим.

Вывожу ее из парной на воздух. После жара прохлада кажется ледяной. Таня дрожит, но ее глаза блестят.

– Это было… невероятно, – говорит она.

– Это была только разминка, – улыбаюсь.

И целую ее. Жадно, ненасытно. Она отвечает, прижимается всем телом, и полотенце падает на пол.

А дальше уже ничего не важно, кроме ее губ, ее кожи, ее стонов в теплом воздухе бани.