Глава 18

30 декабря. Утром. Лес за Сосновкой

Снег хрустит под сапогами, топор тяжело покачивается на плече. Иду между елками, выбираю самую красивую. Для Тани. Завтра у нее день рождения, а послезавтра Новый год. Хочу, чтобы у нее была своя елка. Настоящая, пышная, пахнущая хвоей и детством.

Вчера она сказала, что никогда не ставила дома живую елку. У нее искусственная – удобно, практично, никакой грязи и иголок. Я посмотрел на нее и подумал: как же мало в ее жизни настоящего. Искусственная елка, фальшивые отношения с тем Игорем, работа за компьютером, квартира как из глянцевого журнала.

А здесь все настоящее. Печь по-настоящему греет, молоко от Маруськи парное, хлеб свежий. И любовь моя к ней тоже настоящая, не показная.

Нашел. Красавица – полтора метра в высоту, пышная, ветви раскинулись равномерно, как у елки с открытки. Снимаю топор с плеча, замахиваюсь. Дерево падает мягко, с тихим шорохом, поднимая облачко снежной пыли.

Взваливаю на плечо, я не чувствую тяжести. Внутри такая легкость, такое счастье, что я готов тащить хоть десять елок.

Три дня назад я рассказал ей все – про Питер, про бизнес, про то, как все рухнуло. Про родителей, про то, почему я оказался здесь. И она слушала, не перебивая и не осуждая. Погладила меня по щеке и сказала: «Все правильно. Ты нашел свое место».

А потом тихо добавила: «И меня нашел».

И я понял, что готов ради нее на все. Готов вернуться в город, если она захочет. Готов искать работу, снимать квартиру, заново привыкать к городскому ритму. Лишь бы быть с ней.

Дядя Митя смеется: «Женька, ты совсем спятил. Из-за бабы всю жизнь ломать».

Но он не понимает. Это не из-за «бабы». Это из-за единственной женщины, которая заставила меня почувствовать себя живым. Которая смотрит на меня так, будто я самый лучший мужчина на свете. Которая не пытается меня переделать, а принимает таким, какой я есть.

Вчера вечером мы лежали в постели, и она сказала: «Знаешь, я впервые чувствую себя… достаточной. Не нужно худеть, не нужно что-то в себе менять. Просто быть собой». И голос у Тани дрожал, как будто она призналась в чем-то страшном.

А для меня это было самым дорогим признанием. Потому что я хочу именно этого – чтобы она была собой. Не играла роль, не подстраивалась. Просто была моей Таней, со своим смехом, самоиронией и способностью находить во всем что-то смешное.

Иду по деревне, несу елку на плече. Встречаю бабу Нюру с ведрами.

– Ой, Женечка, какая красота! – восхищается она. – Для своей девочки?

– Для нее, – улыбаюсь.

– И правильно. Женщину нужно баловать. А то уедет к чертовой матери.

Смех застревает в горле. Не уедет. Ни к черту, ни к матери. Останется со мной. Мы же об этом говорили. Вчера, позавчера… Хотя нет, говорил в основном я. А она соглашалась, но как-то неуверенно.

Не думать об этом. Сегодня хороший день. Светит солнце, блестит снег, у меня в руках елка для любимой женщины. Все прекрасно.

Поворачиваю к дому Михалны – и замираю.

На обочине дороги стоит машина. Не машина – монстр. Черный джип с московскими номерами, весь в хромированных деталях и понтах. Из тех, что стоят как весь мой бывший автосервис.

За рулем сидит мужик. Дорогая куртка, прическа как с обложки журнала, на руке блестят часы, которые наверняка стоят больше, чем вся Сосновка вместе взятая. Он выходит из машины, ведет себя уверенно, как человек, который привык получать все, что хочет. Таких я видел много в Питере. Деньги, статус, весь мир у их ног.

– Извините, – говорит он, подходя ко мне. – Не подскажете, где здесь живет журналистка из Москвы?

Внутри что-то екает. Осторожно опускаю елку на снег.

– А кто спрашивает?

– Это так интересно? Но мы с Татьяной… близкие друзья. Давние.

Мир вокруг замедляется. Это тот самый, о ком говорила Таня. Бывший, который бросил ее ради коллеги помоложе.

– Что вам от нее нужно? – слышу свой голос как будто со стороны.

– Не понимаю, что за вопросы? Вы ее знаете? Где она?

– Нет, меня ты не знаешь, но Таня точно тебя не ждет, – бесцеремонно перехожу на «ты».

– Ого, да она тут время, я смотрю, зря не теряла, завела поклонника среди местных, очень оригинально, – он нагло улыбается. – Так где она живет? В какой из этих халуп?

Хочется ударить, так с размахом, со всей силы, чтобы выбить ему зубы, и чтобы он харкал кровью на белый снег, будет красиво. Но вместо этого показываю на дом Михалны, крепко сжав челюсти, я не должен лишать женщину выбора.

Он благодарно кивает, садится в машину, наблюдаю. За ним, за тем, как он подъезжает к ее дому. А я стою с елкой на плечах и понимаю, что мир рушится.

Потому что это серьезно. Не просто бывший приехал поныть и попросить прощения. Приехал забрать ее. Наверняка у него в кармане кольцо в красивой коробочке и предложение лучшей жизни.

А что могу предложить я? Дом с печкой, гараж, кур, козу, жизнь в деревне, где интернет ловит только на кладбище? Где ближайший театр в ста километрах, где развлечение – поход к сестрам Поляковым на чай с песнями?

Мужик выходит из машины, поправляет куртку, идет к дому. Уверенно, как хозяин. И я вижу – он достаточно привлекательный. Холеный, успешный, из ее мира. Говорит на ее языке, понимает ее проблемы.

А я что? Деревенский мужик, который сбежал от жизни в глушь. Который боится возвращаться в город, потому что там у него ничего не вышло. Он не прогнул мир под себя, это мир его нагнул.

Он вошел в дом, Таня его впустила. В наш дом, где еще утром мы завтракали, смеялись, где она сидела у меня на коленях и строила планы на день. Где я рассказывал ей, как буду украшать елку, какой стол накроем завтра на день рождения и для встречи Нового года.

Беру елку, иду к дому. Нужно знать, что происходит. Нужно увидеть ее лицо, когда она смотрит на него. Понять, рада ли она его приезду. Подхожу к окну, осторожно заглядываю внутрь.

Они стоят посреди комнаты. Он держит ее за руки и что-то горячо, убедительно говорит. А она… она смотрит на него с таким выражением лица, которого я у нее никогда не видел. Растерянность, удивление, что-то еще – не могу разобрать.

Но главное – она его не отталкивает. Она его слушает.

И внутри у меня все окончательно рушится. Потому что она красивая, умная, талантливая. Она заслуживает лучшего, чем жизнь в деревне с мужиком, который боится вернуться в нормальный мир. А он может дать ей все: путешествия, комфорт. Будущее, которого она достойна.

Отхожу от окна. Ставлю елку у крыльца – пусть стоит. Может, пригодится им для романтического вечера.

Иду к себе домой, не оборачиваясь. Дядя Митя курит на крыльце, вопросительно смотрит:

– Что случилось, Женька? Лицо как у покойника.

– Ничего, – отвечаю. – Все нормально.

Но ничего нормального нет. Потому что я снова наступил на те же грабли. Поверил, что счастье возможно. Что женщина может предпочесть меня лучшей жизни. А теперь я сижу в своей комнате и жду. Жду, когда они вместе выйдут из дома, сядут в его джип и уедут в Москву.

И самое страшное – я его даже не виню. На его месте я бы тоже приехал за ней. Потому что таких женщин просто так не отпускают.

А я, видимо, снова остался дураком, который верит в сказки. Молодым и глупым дураком.