Глава 20

31 декабря. Утро. Сосновка

Солнце режет глаза сквозь неплотно задернутые занавески, просыпаюсь, Таня лежит рядом, лицом ко мне. Дышит тихо, ровно, на губах едва заметная улыбка, она счастлива даже во сне.

А я лежу, смотрю на нее и не могу отвести взгляд.

Волосы темным водопадом рассыпались по подушке, солнце играет в них золотистыми бликами. На ней моя рубашка, надетая на голое тело, пуговицы расстегнуты. На шее видны следы, которые я оставил вчера вечером в порыве нежности и страсти.

Губы, припухшие от поцелуев. Зацелованные. Мной зацелованные. Боже, как же я ее люблю.

Вчера вечером мы так и не закончили наряжать елку. Мы начали вешать игрушки, смеялись, я рассказывал ей, как в детстве мама заставляла меня по три раза перевешивать каждый шарик, чтобы было «симметрично». Таня повесила блестящий шар и сказала: «А мне все равно на симметрию». И посмотрела на меня такими глазами, что я забыл про елку, про игрушки, про все на свете.

Подошел к ней, обнял, поцеловал. А потом мы оказались на полу рядом с елкой, а игрушки так и остались в коробке.

Бужу ее, целую, Таня просыпается в моих объятиях, потягивается, как кошка, улыбается. Я не могу устоять, мы снова занимаемся любовью, медленно, нежно, как будто впервые. Кончаем одновременно, ярко, остро, а у меня сердце готово вырваться из груди.

Теперь мы завтракаем, Таня сидит напротив меня за столом, рубашка сползла с плеча, волосы растрепаны. Она пьет чай и рассказывает что-то о своем детстве, но я слушаю вполуха.

Потому что не могу перестать на нее смотреть.

Сегодня у нее день рождения. Тридцать пять. Она сама сказала мне об этом несколько дней назад, между делом, как будто это не имело значения. «Кстати, у меня скоро день рождения». И тут же добавила: «Только не надо никаких торжеств, ладно? Мне и так хорошо».

Но мне не все равно. Мне важно все, что с ней связано.

– …и поэтому я всегда ненавидела тридцать первое декабря, – говорит, откусывая кусок хлеба с медом. – Все всегда были заняты подготовкой к Новому году. Мама носилась с салатами, папа таскал елку, все думали только о подарках и фейерверках. А про мой день рождения как-то… забывали.

Слушаю и чувствую, как сжимается сердце. Представляю маленькую Таню, которая сидит в углу и ждет, когда кто-нибудь вспомнит о ней. Которой дарят один подарок вместо двух – «это тебе и на день рождения, и на Новый год».

– И знаешь, что самое обидное? – продолжает она, не замечая моего выражения лица. – Подарки всегда подписывались «от Деда Мороза». Как будто даже родители не хотели тратиться на отдельный подарок от себя. Один общий – и хватит.

Она смеется, но в ее голосе слышна старая боль. И я понимаю, почему она так отмахивалась от разговоров о дне рождения. Почему говорила, что ей все равно. Потому что привыкла, что ей все равно.

Но теперь ей не все равно. Теперь есть я. Встаю из-за стола, подхожу к ней. Таня поднимает голову и удивленно смотрит на меня.

– Что?

Беру ее за руки, тяну к себе. Она встает, не понимая, что происходит. Веду ее к елке, сажаю на пол рядом с коробкой с игрушками. Сажусь рядом, обнимаю ее и сажаю к себе на колени.

– Женя, что ты делаешь?

Убираю волосы с лица, заправляю прядь за ухо. Смотрю в глаза, такие доверчивые.

– Послушай меня, – тихо говорю. – Хочу сказать тебе кое-что важное.

Она замолкает и ждет. А я молчу. Потому что вдруг понимаю: сейчас или никогда. Сейчас я должен сказать ей то, что давно зрело у меня внутри. То, что она заслужила услышать.

– Таня, – начинаю, чувствую, как дрожит мой голос, – я тебя люблю.

Она замирает. Смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Люблю так, что без тебя не могу дышать. Люблю так, что готов на все ради тебя. И я не боюсь это говорить. Не боюсь тебе это сказать.

Голос становится увереннее.

– Я готов поехать с тобой в Москву, если ты захочешь. Готов искать работу, снимать квартиру, привыкать снова к городскому ритму. Готов на все, лишь бы быть рядом с тобой. И знаешь почему?

Она качает головой, ее глаза блестят.

– Потому что без тебя я не живу. Просто существую. А с тобой я живу, ты заставляешь меня чувствовать себя мужчиной. Настоящим. Сильным. Нужным.

Беру ее лицо в ладони.

– Ты самая прекрасная женщина из всех, кого я знаю. Не только внешне, хотя ты невероятно красива, а внутренне. Твоя душа, твое сердце, твой смех. Твоя способность находить радость в простых вещах. Твоя сила, которую ты даже не осознаешь.

По ее щекам текут слезы, но моя любимая улыбается.

– И сегодня твой день рождения. И я хочу, чтобы он был особенным. Чтобы ты запомнила его на всю жизнь. Не как день, когда все о тебе забыли, а как день, когда ты поняла, что любима. Что ты важна. Что ты нужна.

Таня всхлипывает и зарывается лицом мне в грудь.

– Это самый лучший подарок, – шепчет сквозь слезы. – Самые важные слова, которые я когда-либо слышала.

Глажу ее по волосам, целую в макушку.

– Но это еще не все, это не подарок. Это просто правда, которую ты должна знать.

Она поднимает голову и вопросительно смотрит на меня.

– Подарок будет позже. А это… – я снова вытираю слезы с ее щек. – Это ты мой подарок. Самый лучший, самый дорогой подарок в моей жизни. Подарок, которого я не заслуживал, но получил.

Наклоняюсь, целую. Нежно, медленно, вкладывая в поцелуй все, что не могу сказать словами. Всю любовь, всю нежность, всю благодарность. Таня отвечает на поцелуй, обнимает меня за шею, прижимается всем телом. И в этот момент я чувствую себя самым счастливым человеком на земле.

Потому что у меня есть она. Моя Таня. Моя любовь.

И сегодня я сделаю все, чтобы она поняла, какая она особенная. Какая важная. Какая любимая. Целуемся долго, забывая про время, про мир вокруг. Я чувствую, как она расслабляется в моих объятиях, как уходит напряжение, которое она носила в себе, может быть, годами. Как будто она наконец поверила, что может быть счастливой.

Что имеет право быть счастливой.

– Я тебя тоже люблю, – шепчет на ухо. – Так сильно, что страшно. Никогда не думала, что умею любить так. А Игорь уехал, я его прогнала, представляешь, чуть поленом не убила.

– Да, да, ты говорила, и я должен был тебе признаться в своих чувствах первым.

– Нет, нет, что ты, это не важно, мне…

И тут дверь с грохотом распахивается. В дом врывается дядя Митя, за ним Маруся. Коза важно переступает порог, как полноправная хозяйка, и направляется прямиком к елке.

– Хватит нежничать! – гремит дядя Митя, не обращая внимания на то, что мы с Таней сидим на полу в обнимку. – Пора салаты нарезать! Овощи я сварил, остальное за вами! А то Новый год встретим с пустыми животами!

Маруся тем временем со знанием дела обнюхивает елочные игрушки. Таня фыркает и прячет лицо у меня на плече.

– Дядь Мить, может, ты стучаться научишься?

– Обязательно, в следующем году! У нас в деревне отродясь никто не стучался в двери, – хохочет он. – Ладно, молодежь, занимайтесь своими нежностями, а я пока картошку почищу. Только побыстрее! До вечера еще куча дел! Стол должен быть богатым и сытным!

Он уходит, продолжая что-то бурчать о молодежи и о том, что в его время все было проще. Маруся находит упавшую еловую ветку и с аппетитом ее жует.

А мы с Таней смотрим друг на друга и смеемся. Потому что это наша жизнь. Наша странная, теплая, счастливая жизнь, где козы едят елки, где дядя Митя врывается без стука, где можно сидеть на полу и говорить о любви.

И мне больше ничего не нужно. Только она. Только эта женщина в моих объятиях, которая смеется, как ребенок, и смотрит на меня так, будто я герой. Только это ощущение полноты, правильности, счастья.

Только эта любовь, которая делает из обычного дня – праздник. Из обычного дома – дворец. Из обычного мужика – короля.

– С днем рождения, любимая.

А за окном мороз и яркое солнце, в печи потрескивают дрова, Маруся уже покушается на елку, надо быстрее ее выгнать, а то в ход пойдет и мишура.

Все, как должно быть.

Все правильно.

Все – как в сказке, которая оказалась былью.