Глава 13

— Досадно, — я сердито потрогала колье королевы Альены.

Невидимость невидимостью, но любое другое ожерелье или цепочка, надетые поверх, казались висящими в воздухе на расстоянии пальца от кожи. Заметит даже невнимательный!

— Досадно было убийце, которая перерыла все твои вещи в наше отсутствие, — улыбнулся Кир. — Хотел бы я взглянуть на её вытянувшееся лицо, когда она не нашла колье. А сделать так, чтобы твой наряд не нуждался в дополнительных украшениях, пара пустяков. Ты предпочитаешь золото или серебро?

— Платину, — пошутила я.

— Платина сюда не пойдёт, — он внимательно оглядел моё платье. — Этот цвет называется маренго, да? Серебро слишком просто, обычное золото заезжено… Однажды на каком-то празднике я видел у императрицы вставки из зелёного золота с чернением. Здесь, здесь и здесь, — Кир дотронулся до запястий, локтя и ворота. — И ещё узор по центру лифа. Хел, ты мне обещала пулю в лоб за «дерюгу, именуемую халатом», на бальные платья твоя угроза не распространяется?

— Делай уже! — рассмеялась я. — Без пяти восемь, гости уже собрались!

— Глаза закрой, — попросил Кир. — Я стесняюсь твоего скептического взгляда.

— Ты меня всю сотворил — не стеснялся?

— Тогда ты не смотрела! Хел, пожалуйста!

Зажмурившись, я боролась со смехом. Прикосновения Кира почти не ощущались.

— Скоро?

— Ещё минута.

— А эти твои вставки не исчезнут посреди вечера? — уточнила я на всякий случай.

— Они не исчезнут никогда. Это не иллюзия, Хел, а трансформация материи. Крайне энергозатратное заклинание, но добросердечная кухарка обещала подкармливать бедняжку Киару… Всё, можешь смотреть.

Большое зеркало в гардеробной отразило особу никак не ниже герцогини — себя я в королевском наряде не узнавала. Моё обыкновенное платье превратилось в нечто изысканное и оригинальное — и действительно не требовало иных украшений. Даже серьги казались лишними.

— Ты великий маг! — я изобразила реверанс.

— Чертовски приятно, — Кир поклонился.

С него опять слетела иллюзия: мне улыбался встрёпанный парень с усталым и осунувшимся лицом.

— Тебе не вредно столько колдовать? — забеспокоилась я.

— Магичить, — поправил он. — Ничего, я сейчас подкреплюсь и устроюсь отдыхать где-нибудь поблизости от террасы. Час-два — и буду как новенький.

— Присматриваешь за мной?

— Защищаю.

Часы в доме начали отбивать двадцать ударов. Я бросила последний взгляд в зеркало: рядом уже стояла Киара с её гладкой причёской.

— Удачи! — пожелала мне она.

Гостей, на моё счастье, съехалось немного. Мировой судья привёз свою супругу и сына, господин Бенер приехал с дочерью, были ещё какие-то две или три чопорные супружеские пары. Музыканты, привезённые Франсом, наигрывали приятные мелодии, накрытые в саду столы украсили свечами и букетами роз. Баронесса спустилась в платье из белой дымки, похожая на невесту или дебютантку на своём первом балу. В волосы она вплела белую орхидею: очевидно, для супруги барон пожертвовал-таки цветком.

За утро я успела забыть, насколько докучлив Франс. Он не мог спокойно стоять и разговаривать: ему обязательно надо было поминутно вздыхать, многозначительно закатывать глаза, слюнявить мои пальцы, вновь и вновь предлагать мне игристое вино, злобно сверкать глазами, когда кто-либо из гостей целовал мне руку… Подошедшему Лаверу я обрадовалась как подарку свыше.

— Вы обещали мне первый танец, прекрасная госпожа Керон, — в чёрном фраке Лавер словно помолодел лет на десять. — Франс простит желание старика насладиться немногими оставшимися в жизни удовольствиями.

Судя по зверскому выражению на лице Франса, он перебирал в уме самые жестокие способы казни.

— Вы же не танцуете, Вильям, — процедил он сквозь зубы.

— Очень даже танцую, — благодушно отозвался Лавер.

И не соврал: за всю жизнь из множества моих партнёров он оказался одним из лучших, если не лучшим. Принц Морен ему и в подмётки не годился! Вёл он властно и уверенно, и я позволила себе расслабиться и отдаться на волю музыки.

— Вы отличный танцор, — отметила я удивлённо.

— Не ожидали? — Лавер довольно хмыкнул. — Лет тридцать назад, прекрасная госпожа Керон, я поспорил с одной высокородной дамой. Она считала, что провинциальный увалень никогда не приобретёт столичного лоска.

— Спор вы, разумеется, выиграли.

— Выиграл. Хотя порой мне кажется, что лучше бы я проиграл, — в тёмных глазах Лавера мелькнула грусть. — Молодость толкает нас на поистине безумные поступки.

— Но вы и сейчас вовсе не старик, — искренне произнесла я.

— Телом — возможно, — Лавер подкрутил пышный ус. — Душа же моя… Знаете, лучше всего это сказал поэт. В его стихотворении была строчка: «Душа моя прожила века».

— Эмильéн Верéн, «Ода разбитой вазе», — не преминула я блеснуть своими познаниями.

— Да, Верен. Беспутный молодой человек, и закончил плохо, но стихи пронзительные. Так вот, моя душа тоже прожила века… Госпожа Керон, зачем вам Франс? Он милый мальчик, но совершенно никчёмный. Аглая избаловала его, вырастила какую-то смесь возвышенной истерички и бесхребетного подкаблучника. В нём нет ничего от отца, он не имеет никаких талантов, ни к чему не приспособлен, никогда и ничего не достигнет.

Резкая смена темы подействовала не хуже опрокинутого на голову кувшина ледяной воды. К сожалению, первый танец был длинным и уклониться от ответа я не могла.

— Вы не допускаете мысли, что я мечтаю именно о таком муже — послушном и управляемом?

— Только не вы, — покачал головой Лавер. — Разве вы стремитесь похоронить себя в деревне? Будете, как Сеймус, до полудня ругаться с управляющим, обильно есть, пить, толстеть и глупеть?

— Заведу себе какое-нибудь увлечение, — в тон ему продолжила я. — Оранжерею редких растений, свору охотничьих собак и пятнадцать кошек.

— Почему именно пятнадцать? — хохотнул он.

— Число красивое.

Музыка наконец-таки закончилась, я облегчённо выдохнула. Лавер запечатлел на моей руке положенный поцелуй, щекотнув запястье пушистыми усами.

— Не портите жизнь ни себе, ни Франсу, — тихо сказал он. — Очень скоро вы возненавидите друг друга за собственные ошибки.

Я долго смотрела ему вслед. Вот тебе и приживалка! Жаль, у меня больше нет доступа в архивы Тайной службы. Стоило бы покопаться в прошлом Вильяма Лавера, а не ограничиваться стандартными «родился-учился-женился». Кстати, почему такой видный мужчина не женился? Несчастная любовь? Упоминание выигранного спора утверждало обратное.

— Хеллин, вы так долго танцевали! — возмутился Франс.

— Это бал, — резче, чем следовало, бросила я. — Его устраивают, чтобы танцевать.

— Да, но…

Слух я приглушила. Правильно Лавер назвал баронского сыночка «истеричкой». Ревность на пустом месте смешна. В девятнадцать лет я тоже ревновала, но у меня имелся веский повод. А Франсу я даже не невеста, и уже такие страсти! Чтобы отвлечься, начала разглядывать присутствующих. Супруга судьи о чём-то рассказывала баронессе, и последняя выглядела крайне недовольной. Я усилила слух: речь шла о подорожании тканей и, как следствие, взлетевших до небес ценах на платья. Барон налегал на игристое вино, сын судьи пригласил на танец дочь господина Бенера, и они составили неплохую пару. Шениза беседовала с почтенными дамами, мужчины образовали свой кружок. Интересно, о чём они говорят?..

— …Мы далеко зайдём! Обложить нас налогом на роскошь — да батюшка Его Величества перевернулся в могиле! При этом дворец опять ремонтируют — на это деньги в казне есть! А вы видели новый королевский экипаж с шестёркой нофирских жеребцов?

— Любезный господин Килур, радуйтесь, что нам оставили хотя бы часть привилегий. Ходят слухи, что к зиме вдвое повысят земельный налог. Мол, это заставит нерадивых хозяев отказаться от части земель, пригодных под вспашку!

— Ужасно! И это мы ещё не воюем!

— Поневоле задумаешься, так ли плохо будет под императором. Он хотя бы не душит свою аристократию налогами!

«Везде одно и то же», — с горечью подумала я. Ардан не понимал, что ещё чуть-чуть — и империя завоюет нас без единого выстрела. Реформы, в чём-то правильные, вызывали гнев не сами по себе, а в сравнении с собственным поведением короля. Нельзя осуждать роскошь и жить в роскоши, нельзя сохранять огромные охотничьи угодья Туранов и заставлять других обрабатывать землю. После мужчин я решила послушать женщин.

— …Может позволить себе такой наряд! Вас надо поздравить, дорогая Шениза.

— Да, дорогая Шениза, вам повезло. Но, кажется, она старше Франса?

— И слишком красива. Вы понимаете, о чём я, дорогая Шениза? К тому же репутация… По слухам, в её постели побывала половина столицы!

Дамы обсуждали меня — тоже не новость.

— Что — репутация? — в голосе Шенизы послышался вызов. — За Керон ухаживал сам принц! Лу́ис Дакор, говорят, был её покровителем! А выбрала она нашего Франса!

— Дорогая Шениза, и вас это не смущает? Вы не думали, что, возможно, госпоже Керон срочно потребовался муж?

— Действительно, зачем блестящей столичной штучке выходить за скромного домашнего мальчика? Деньги ей не нужны: её платье стоит больше, чем все доходы от нашего поместья за год!

Говорить гадости с благожелательным лицом — настоящее искусство. Ну, по крайней мере, дамы сами подобрали причину, по которой я могла заинтересоваться Франсом Тоденом. Слухи зачастую полезны: избавляют от необходимости что-то придумывать самой.

— Хеллин, вы молчите — вы обиделись?! — надрывался рядом Франс.

— Вы гораздо красивее Керон, — шептал сын судьи на ухо дочери Бенера. — Она просто очень богата и умеет себя подать.

— Ах, вы говорите это лишь затем, чтобы меня утешить!

— Ну что вы! Ваши волосы блестят, словно драгоценный белсонский шёлк, ваши глаза сияют, как брильянты, ваши губы пунцовые, словно лепесток розы…

На губах я поперхнулась смехом. Франс запричитал с новой силой:

— Вам смешно, Хеллин, а у меня разрывается сердце!

Баронесса жестом подозвала лакея и взяла с подноса бокал с вином. Её взгляд рассеянно скользил по террасе, пока не остановился на мне. На секунду в водянистых глазах мне почудилась неистовая злоба, которая тут же сменилась обычной бесстрастной холодностью. Показалось? Или же Аглая Тоден думала не обо мне? Она величественно пересекла террасу и присела рядом с мужем. Он повернулся к ней и переменился в лице. Я тут же навострила уши.

— Как ты могла, Аги! Фалено́псис Амáбилис, моя жемчужина! Я только собирался похвастаться перед гостями!

— Успокойся, — ледяным голосом ответила баронесса. — У тебя осталась полная оранжерея твоих Фалеписусов!

— Фаленопсисов!

— Мне безразлично. И, бога ради, перестань так показательно убиваться. Ты обязан изображать любящего мужа, которому не жаль для дорогой жены какого-то цветка.

— Не какого-то, а Амабилиса! Первый долгожданный побег, моя гордость!

— Франс — твоя гордость! — если бы злость могла убивать, барон рухнул бы замертво. — Вспоминай об этом хоть изредка, раз называешь себя его отцом!

Баронесса решительно допила вино, поднялась и направилась к Лаверу, оставив меня осмысливать услышанное. До сегодняшнего вечера я готова была поклясться, что между супругами Тоден если и не любовь, то вполне нормальные отношения. Но в голосе баронессы звучало глубочайшее презрение, почти ненависть. Возможно, поэтому она и молчит? Слова выдали бы её истинные чувства к мужу. Однако, какая полезная способность — слушать на расстоянии! Я опять сосредоточилась на баронессе.

— Вы решили приударить за госпожой Керон? — язвительно осведомилась она у Лавера. — Похищаете невесту у Франса?

— Полно, Аги, — укоризненно ответил тот. — Вы же не полагаете, что я всерьёз заинтересуюсь девушкой, по возрасту годящейся мне в дочери.

— По вам не скажешь, — прошипела баронесса. — Вы так мило любезничали.

— Вы патологически ревнивы, милая Аги, — устало вздохнул Лавер. — И гневливы. Франс, увы, полная ваша копия. На кой ему сдалась Керон? Что он собирается делать с женой, которая умнее, образованнее, энергичнее его?

— Не ваше дело, — отрезала она.

— На сей раз моё. Аглая, я на многое закрываю глаза, но портить жизнь Франсу не дам. Примите это во внимание.

Баронесса промолчала. Молчание шло ей куда больше шипения рассерженной кошки. Пожалуй, я предпочла бы и дальше не слышать её голос. Франс наконец-то выдохся и обессиленно поник. Я заранее попросила прощения у своих ног, набралась мужества, чтобы предложить ему потанцевать, повернулась — и остолбенела.

Через парк к террасе шёл Дилан.