Глава 7

— Несравненная госпожа Керон! — барон с небывалым рвением облобызал мою руку. — Без вас и ясный день не в радость!

Всякий раз, глядя на шарообразную фигуру хозяина поместья, я невольно думала об отце барона. Подвиг капитана Тодена вошёл во все учебники: доблестный гвардеец прикрывал отступление короля и один сражался с десятком бунтовщиков. Его сын мог бы просто встать в дверном проёме и намертво заклинить проход.

— Простите мне внезапное бегство, господин Тоден, — я покаянно склонила голову. — Уже за полночь прилетел магический вестник от святого отца из Лифлу́ра. Моя близкая подруга послала за мной, чтобы проститься перед вечностью.

— Воля умирающего — закон, — барон осенил себя священным знаком. — Но вы могли бы растолкать моих дармоедов и взять приличную карету. Сторож доложил, что за вами приезжала скверная наёмная колымага.

— Я не осмелилась беспокоить вас в столь позднее время.

— Какие пустяки, госпожа Керон, какие пустяки! — барон помахал пухлой ладошкой. — Наш священный долг — помогать ближнему своему… Кстати, что за хорошенькую имперочку вы привезли с собой?

— Это как раз и есть последняя воля моей дорогой усопшей подруги, — я тоже начертила в воздухе священный знак. — Она попросила взять девушку в услужение хотя бы на время, пока решаются имущественные дела. Видите ли, подруга завещала ей значительную сумму и боялась, что другие родственники будут очень этим недовольны.

— Понятное дело, — хохотнул Тоден. — Кому приятно терять денежки. Ваша доброта, госпожа Керон, не имеет границ. О, а вот и наш Франс! Вам, разумеется, хотелось бы остаться с ним наедине. Не смею докучать, мои дорогие, не смею докучать!

Мысленно я застонала. Барон каждый раз так явно подчёркивал несуществующие отношения между мной и своим сыном, что ставил меня в неловкое положение. Я вовсе не хотела напрасно обнадёживать Франса или доводить дело до решительного объяснения.

— Добрый вечер, Хеллин, — Франс поклонился и глубоко вздохнул, словно трагический актёр на сцене. — Вы так неожиданно нас покинули.

— Менее чем на день.

— При некоторых обстоятельствах день кажется вечностью, — второй вдох был ещё патетичнее и многозначительнее.

— Вам следовало бы чем-нибудь занять себя. Например, прогулкой верхом или чтением.

— Я не мог ни на чём сосредоточиться в ваше отсутствие, потому что постоянно думал о вас.

Здесь мне, вероятно, полагалось раскаяться и припасть к широкой и мускулистой… узкой и впалой груди Франса. Внутри вспыхнула досада. До чего же обидно тратить свои последние дни на пустой флирт! Ни один похититель в здравом уме не вступил бы в сговор с сыном барона — просто потому, что Франс через минуту забудет доверенную тайну и займётся куда более важными вещами. Например, подбором рифмы или определением оттенка чайной розы. А мне приходилось поддерживать разговор, изображать интерес и улыбаться в нужных местах! Как бы невзначай я затронула отношения с Фархизом.

— В империи прекрасные скакуны, — живо откликнулся Франс. — Не правда ли, Хеллин?

— Вы имеете в виду их кавалерию? — предприняла я ещё одну попытку.

— А у них есть кавалерия? — Франс очень удивился.

— Да, именно с её помощью император тринадцать лет назад присоединил Белсо́ну.

— Что-то такое припоминается. Но эта новейшая история — какой в ней прок? У Шираза существует разведка, армия и дипломаты, пусть они и отрабатывают своё содержание. Фархизские лошади же…

Дальше последовала лекция о сравнении фархизских и нофирских рысаков с подробным перечислением отличий в шеях, холках и крупах. К лошадям я была совершенно равнодушна, однако пришлось поддакивать и восторгаться. Спас меня господин Лавер, который вошёл в гостиную из парка.

— Сегодня дивный вечер, — пробасил он и важно огладил пышные усы. — Здравствуйте, госпожа Керон. Согласитесь, сидеть в такую погоду в доме — преступление. Особенно в нашем климате. У нас ведь, увы, не Фархиз.

— В Медо́нге на севере империи морозы стоят с сентября по июнь, — невинно заметила я. — А в Берму́ше круглый год жара. Какую конкретно область Фархиза вы имеете в виду, господин Лавер?

— Разумеется, старый Фархиз, — мой собеседник насмешливо посмотрел на меня. — Сколько лет той империи, госпожа Керон? Двести? Двести пятьдесят?

— Через год будет триста, господин Лавер.

— А Ширазу тысяча триста лет! Тысяча триста! — Лавер поднял вверх палец с массивным перстнем. — И мы не раздвигаем свои границы, покоряя соседние страны.

— Простите, Вильям, — запротестовал Франс, — а как же Кади́с? Когда-то это было самостоятельное государство.

— Ой, ну вы сравнили! — Лавер подкрутил ус. — Варварские племена, управляемые дикими вождями! К тому же когда это было — семьсот лет назад?

— Нофир король присоединил в прошлом веке, — напомнила я.

— Госпожа Керон! — возмутился Лавер. — Как вы не понимаете, это же совершенно другое! Князь Нофира сам попросил нас о военной поддержке!

— Вероятно, он не ожидал, что за поддержку придётся расплатиться независимостью, — парировала я. — Мы можем только гадать о его намерениях: почему-то вся княжеская семья погибла во время той войны. Королю оставалось лишь назначить наместника из числа преданных Его Величеству ширазских сановников.

— Опасные вещи говорите, госпожа Керон, — Лавер понизил голос. — Опасные и неподобающие юной девушке.

Удар гонга прервал наш разговор. Ужину я обрадовалась так, словно опять перенеслась в суровое приютское детство. Может, моё тело и могло обходиться без пищи месяцами, но живот самым неприличным образом напоминал, что последний раз я ела вчера. За столом меня усадили между Франсом и госпожой Шенизой, благообразной старушкой с розовыми щёчками и овечьими белоснежными кудряшками. Лавер устроился рядом с баронессой, которая всегда выходила к столу в пышном шуршащем платье. Седьмым сегодня присутствовал господин Бенер, степенный, флегматичный и немногословный мужчина средних лет.

Дико было подозревать кого-то из этих людей в похищении фархизского принца. Ещё невероятнее выглядела мысль, что один из них — мой убийца. Конечно, имелись слуги, которых барон держал в избытке. Два камердинера, камеристка баронессы, пять или шесть горничных, дворецкий, экономка, повар, кухарка с помощницами, лакеи, конюшенные, садовники… Могла ли я подпустить кого-то из них настолько близко, чтобы он всадил стилет мне в шею?

— До чего приятно видеть, что молодая девушка ест с аппетитом, — довольно сказала Шениза. — А то как ни посмотришь, все клюют словно птички. Пара листиков салата и кусочек отварной куриной грудки, такой крошечный, что без увеличительного стекла не разглядеть!

— Они сидят на диете, — важно произнёс барон. — Берегут фигуру.

— Сидеть можно на стуле, — возразила Шениза. — В крайнем случае на лошади. А хорошая фигура не у тех, кто морит себя голодом, а у тех, кто уделяет много времени прогулкам на свежем воздухе.

Энергичная старушка победно оглядела присутствующих и принялась за вторую отбивную. Барон пожал плечами, Франс покивал, Лавер ухмыльнулся в усы, господин Бенер невозмутимо положил себе добавки, баронесса, по обыкновению, промолчала.

Самые заурядные люди. Со своими воззрениями, привычками, странностями. Неужели среди них затаился тот, кто мечтает столкнуть две огромные страны? Шираз и Фархиз веками поглощали мелкие государства, сейчас мы с империей делим мир ровно пополам. Война между нами станет настолько масштабной, что победителю достанутся руины. Неужели сто миллионов стоят разрушенного мира? Или похитителям безразлично всё, кроме собственного обогащения?

— …Госпожа Керон?

Задумавшись, я пропустила вопрос Лавера, но он любезно повторил:

— Считаете ли вы магию опасной, госпожа Керон? Сеймус утверждает, что всех магов следует держать на коротком поводке, как поступает император Фархиза. Иначе мы оглянуться не успеем, как они заберут себе власть, а нас превратят в рабов.

— Всенепременно превратят! — подтвердил барон. — Ты слишком легкомыслен, Вильям. С каждым годом в Ширазе рождается всё больше магов, они уже хотят основать свою школу!

— И что в этом плохого? — удивился Лавер. — Больше магов — дешевле их услуги. Магический вестник начнёт стоить не сотню монет, а десять, омоложение станет доступно всем, а не только королевской семье и богатым аристократам. Что скажете, госпожа Керон? Вы же давно пользуетесь магическими штучками.

В настоящий момент я сама являлась «магической штучкой», жаль, в этом нельзя было признаться.

— Насколько мне известно, магов в многомиллионном Ширазе всего двести с небольшим человек, — уклончиво ответила я. — Поэтому говорить о какой-либо угрозе с их стороны преждевременно.

— Церковь уничтожала их веками не просто так! — не сдавался барон. — Почему они не стареют и живут вдвое, а то и втрое дольше людей? Откуда их способности?

— И ты сразу решил, что от дьявола, — хохотнул Лавер. — Дружище, вот стукнет тебе шестьдесят, ты тоже побежишь к магу как миленький. И, уверяю, глупые вопросы — каким образом он вернёт тебе молодость? — задавать поостережёшься.

— Магия значительно упрощает жизнь, — оторвался от тарелки господин Бенер. — Магические светильники не воняют, как керосинки, и служат дольше, магические самописки не ломаются, магические вестники намного быстрее и удобнее почты. Говорят, в Фархизе появились артефакты, которые двигают карету без помощи лошадей. Чем спорить о природе магии, давно пора, по примеру империи, извлекать из неё пользу.

— Ардан Первый поддерживал магов и магию, — заметил Лавер. — Основал службу Магического Контроля, интересовался новинками. Проживи он чуть подольше, и мы ушли бы от керосинок. Но Ардану Второму не хватает денег — ему вечно ни на что не хватает денег.

Они с Бенером обменялись мрачными взглядами.

— Какую скучную тему вы выбрали, — посетовала Шениза. — Нет бы поговорить о высоком! О поэзии, музыке, живописи!

Скривились все присутствующие за столом, за исключением Франса и баронессы. Её моложавое лицо осталось безразличным, серые бесцветные глаза ничего не выражали. Порой баронесса пугала меня до дрожи своим молчанием и каменным видом. За прошедшую неделю я так и не услышала её голос: даже в тот раз, когда Франс нас знакомил, его мать ограничилась сухим кивком. Вначале я предположила, что баронесса испытывает ко мне вполне обоснованную неприязнь, впоследствии выяснилось, что она ведёт себя так со всеми. Спрашивать же, не немая ли госпожа Тоден, я постеснялась.

Воспользовавшись паузой, Франс начал восторженно рассказывать о недавно вышедшем томике стихов известного нофирского поэта с непроизносимым именем. Поскольку в корявом изложении Франса стихи потеряли всю свою прелесть, я прикрылась вежливой улыбкой и думала о своём. Кто из людей за столом причастен к моему убийству?

Сеймус Тоден. Допустим, анонимный кляузник не солгал, и барон всё-таки связан с имперцами. В таком случае мотив — деньги, политик из Сеймуса как оратор из его супруги. Но тогда Тоден настолько великолепный актёр, что Грегори следовало бы распустить всех агентов и нанять одного барона.

Франс. Возможно ли столь ловко притворяться беспечным бездельником? Отпрыску барона двадцать шесть лет, а он ничем, кроме стишков, не интересуется. О таких метко говорят: «Ни рыба ни мясо». Чувствителен и неловок, словно подросток. Единственный балованный сын и наследник состояния, однако пока всё принадлежит его отцу, а барону нет даже пятидесяти.

Баронесса. Здесь я сдаюсь заранее. Что можно сказать о человеке исключительно по внешности? Аглая Тоден не выдающаяся красавица, слишком худая и блёклая, хотя подать себя она умеет. Прекрасно выглядит для своего возраста, но в мире, где омоложение доступно любому богатому человеку, это не преступление.

Вильям Лавер. Закадычный друг детства барона, родители дружили, мальчики росли вместе. Когда Тодену улыбнулась удача, Лавер переехал к нему и почти тридцать лет находится в поместье на положении приживалки. При этом все, включая баронессу, считают его членом семьи. Конечно, Лавер вполне может мечтать о собственном состоянии, к тому же он не скрывает своего недовольства политикой Ардана Второго. Правда, если бы все недовольные Его Величеством вдели бы в петлицу по цветку, Шираз превратился бы в огромное цветущее поле.

Шениза Тоден. Очаровательная безобидная старушка, в меру восторженная, в меру сварливая. Если это маска, то Шенизу стоит нанять в Тайную службу вместе с племянником. Хотя среди известных мне дам за семьдесят великое множество тех, в ком жажда наживы с годами только усилилась. Видимо, под старость особенно остро проявляется желание комфорта и страх за будущее.

Кто ещё? Соседи и слуги. Соседей можно исключить: они не оставались на ночь. Слуг я знала плохо. Непривлекательные горничные были все на одно лицо, словно госпожа Тоден специально отбирала в близлежащих деревнях самых невзрачных девиц. Камеристкой у баронессы вообще служила темнокожая и откровенно страшная южанка. Из общей массы выделялись старшая горничная и экономка. Первая выглядела образцом естественной красоты: высокая, статная и румяная, вторая сохранила пышные формы и гладкую кожу, но и та и другая были ровесницами барона, если не старше. Очевидно, их баронесса сочла безобидными. Камердинеров я видела мельком, к лакеям не приглядывалась, с дворецким, отставным военным, не разговаривала. Мне велели следить за бароном, а не за слугами!

Теперь следовало наверстать упущенное. «Наслаждаться жизнью», как издевательски посоветовал Грегори, я не собиралась. Даже если убийца проник в дом извне, кто-то же его впустил!

И я должна узнать кто.