Глава 8

После ужина Франс пригласил меня на прогулку вдоль озера. Отказаться означало выйти из образа, и я приняла предложенную руку. У воды на нас набросились оголодавшие комары, мой спутник этого словно не заметил. Он поминутно восторгался то цветом неба, то отражением в озере, то сорванным цветком: «Только взгляните, Хеллин, какое совершенство! Божественная симметрия!»

Будь моя воля, я с превеликим удовольствием бросила бы Франса на съедение мелким кровопийцам, а сама оседлала бы коня и рванула к Дилану. Его поместье находилось недалеко отсюда, всего час быстрой рыси напрямик через поля. Вдруг я сумею объяснить, что в моём воскрешении нет моей вины? И мы сможем хотя бы часть отпущенного мне времени провести вместе…

— Хеллин, полюбуйтесь закатом! Это восхитительно! Небеса пылают, словно горящие сердца! Вы верите, что после смерти души влюблённых не расстаются?

Я с тоской покосилась на особняк: надо выдержать хотя бы полчаса. Прихлопнула очередного наглого комара и отозвалась голосом восторженной дурочки:

— Конечно, Франс, неужели можно в этом сомневаться!

В беседке на берегу кто-то шевельнулся. Ещё один любитель закатов? Издали было не определить, мужчина это или женщина. Мне тотчас захотелось поглядеть на водяные лилии — правда ли с наступлением темноты они закрываются и уходят под воду? Когда мы поравнялись с беседкой, человек затаился, даже пригнулся. Лилии тут же были забыты: я устала и пожелала присесть. Франс срывающимся голосом предложил нести меня на руках, я, разумеется, отказалась. Очевидно, человек в беседке всё ещё надеялся, что мы пройдём мимо, поскольку не подавал признаков жизни. Его надежда не оправдалась. Мы подошли вплотную, и ему волей-неволей пришлось подняться нам навстречу.

— Вильям, вы тоже любуетесь чудесной картиной? — воскликнул Франс.

— Любовался, — судя по тону, Лавер как минимум кого-то похоронил. — Я уже ухожу и вам рекомендую не задерживаться. Солнце село, от воды тянет сыростью, комары нещадно кусаются.

Он выпрямился, заложил руки за спину и широко зашагал в противоположную от особняка сторону.

— Должно быть, господин Лавер любит вечерние прогулки, — осторожно заметила я.

— Гуляет каждый день, сколько себя помню, — подтвердил Франс. — Лишь проливной дождь или сильный мороз удерживает его дома.

Вспомнив, что якобы устала, я села на скамейку. Комары торжествующе атаковали открытые плечи, и Франс помчался за веткой. Мне было крайне любопытно, кого поджидал Лавер. Эх, если бы знать заранее, во что выльется пустячное задание, я следила бы не только за бароном! К слову, он был самым скучным из всех обитателей поместья. Поздно вставал, плотно завтракал, пару часов занимался делами — так назывались отчёты управляющего и разбор счетов. За делами неизменно следовала оранжерея с тропическими растениями — страстное и чрезвычайно дорогостоящее увлечение барона. В оранжерее он проводил время до обеда, после обеда обязательно ложился вздремнуть, затем спускался в гостиную и коротал там время до ужина в компании семьи и гостей. Во время ужина откупоривалась бутылка вина, потом вторая, с третьей хозяин дома переходил в кабинет и сидел там, делая вид, что читает. К полуночи раскатистый храп барона разносился по всему этажу. Если какие-либо чрезвычайные обстоятельства и меняли этот распорядок, при мне этого не случалось.

За моей спиной раздались лёгкие шаги, я обернулась. В проёме беседки застыла баронесса. Почему-то, несмотря на темноту, я хорошо видела её лицо, на котором впервые отразились чувства. Баронесса была неприятно удивлена.

— Замечательный вечер, не правда ли? — поспешила произнести я. — Мы с Франсом решили посидеть тут, а господин Лавер отправился в парк. Наверное, его закусали комары. Ужас, сколько у воды комаров!

Баронесса смерила меня нечитаемым взглядом, развернулась и пошла обратно к дому. Ступала она совершенно бесшумно, тёмно-серое платье вскоре слилось с кустами. Интересно. Это совпадение, обычная интрижка или встреча заговорщиков? Франс вернулся с целым веником из веток, которым принялся отгонять от меня насекомых.

— Здесь была ваша матушка, — сказала я.

— Матушка тоже обожает гулять по вечерам. Говорит, что это улучшает цвет лица.

Представить, как баронесса что-то «говорит», мне не хватило воображения. Зато первые подозреваемые у меня появились. Героически просидев в беседке ещё минут десять, я наконец-то позволила себе вернуться домой. Франс нёс свой веник словно букет и намеревался поставить его в вазу. Эти ветки, видите ли, касались комаров, которые касались меня! Когда мы прощались, я вновь подумала: уж не маска ли это граничащее с идиотизмом поведение? Стишки стишками, но остаться настолько незамутнённым в двадцать шесть лет по меньшей мере странно.

— Вы позволите?

Франс взял мою ладонь и трогательно покраснел. Я заставила себя не выдёргивать руку, и он нежно поцеловал мои пальцы:

— Всю ночь я буду думать о вас, Хеллин.

— Ночью следует спать.

— Ах, разве могу я спать! Вы, Хеллин, моё солнце, луна и все звёзды на небе! Вы сияете так ярко, что свет проникает под веки!..

Когда я наконец-таки скрылась в своей спальне, то прислонилась спиной к двери и принялась мысленно считать до десяти. Потом ещё до десяти, и ещё. Лишь бы не расхохотаться. Где Франс набрался таких выражений? Слегка успокоившись, я затихла и тут же услышала голоса. Эрен упоминал о том, что у меня улучшился слух, но повода проверить не выпадало. В королевском дворце стояла мёртвая тишина, в особняке барона, напротив, все болтали слишком громко, в парке не умолкал Франс. Сейчас мне казалось, что люди разговаривают в соседней смежной комнате.

— …Это не твоего ума дело, До́лли.

— Госпожа Или́за, я не хотела подглядывать! Я нечаянно!

Экономка отчитывала горничную. Второй диалог был занятнее.

— Ты должен решиться! Сколько можно терпеть? — с надрывом повторяла незнакомая мне женщина.

— Не сейчас, — приглушённо отвечал мужчина. — Сейчас неподходящий момент.

— У тебя просто нет смелости!

— Правда, госпожа Илиза, — голос служанки перекрыл мужской. — Они её несли, а из-под халата босые ноги болтались! И в карету так и забросили, ровно куль!

Я моментально насторожилась. Не о моём ли теле речь?

— Долли, прикуси язык. Хозяин сказал: госпожа уезжала по делам, вечером вернулась.

— Ты меня больше не любишь! — надрывалась женщина.

— По священным водам мы плывём, ла-ла-ла! — ворвался в общий шум бас барона. — И, ла-ла-ла, доплывём до рая!.. Сáлли! Ещё вина!

— Ты как тарелки вымыла, бестолочь? — донеслось снизу. — Учишь вас, учишь! Перемывай, дурёха!

— Имперочку видал? Аппетитная булочка! Завтра откушу кусочек…

— Совсем новёхонькая куртка, эк незадача! Зацепился, понимашь ты, за гвоздь…

Я зажмурилась и сжала виски. Нет, дело не в тишине дворца. Проснулись способности нового тела. Лавера в беседке я тоже не просто так разглядела. Ещё и нюх… Втянула воздух, и голова закружилась. Духи́, мыло, фрукты, масляная краска, пыль, нагретое за день солнцем дерево, насыщенный ароматами трав воздух из окна, какие-то едкие средства, которыми мыли пол…

— Госпожа Керон?

Эрен в облике Киары сочувственно смотрел на меня. Его глаза ничуть не изменились — большие, золотисто-карие, обведённые тёмной каймой густых ресниц.

— Голоса, — выдавила я. — И запахи. Слишком много всего.

— Вы привыкнете, — он осторожно коснулся моего виска. — Научитесь по желанию их приглушать. Как маги.

— Это и есть ваш уникальный слух? — меня передёрнуло. — Что мне нужно делать?

— Сосредотачивайтесь только на тех звуках, которые вас интересуют, остальные старайтесь не замечать. Они должны сливаться в неразборчивый фон, в идеале и этот фон нужно гасить до уровня белого шума. С запахами проще. Не вдыхайте глубоко, представьте, что находитесь рядом с чем-то вонючим. Дышите поверхностно. То же самое со зрением: не нацеливайтесь на предмет, глядите рассеянно. Когда хотите что-то рассмотреть — задерживайте взгляд.

В голове люди перекрикивали друг друга. Заходилась в истерике женщина, оправдывался мужчина, бранилась кухарка, жаловался лакей, напевал барон. Пахло цветами и пригоревшим жиром, благовониями от белья и пролитым вином…

— Не получается!

— Плохо стараетесь! — повысил голос Эрен. — Где та бесстрашная Хеллин, которая подтрунивала надо мной этим утром?

— Соскучились? — я скрипнула зубами.

— Она меня покорила, — Эрен-Киара шутливо присела.

Что там самое простое? Запахи? Допустим, я прохожу мимо выгребной ямы. Большой выгребной ямы, и задержать дыхание не получится. С третьей попытки мне удалось совладать с запахами. Они остались, но уже не били в нос. С голосами было сложнее. Едва я выхватывала из многоголосья чью-то фразу, как её заглушали другие, более громкие.

— Будет проще, если вы сядете, — Киара подала мне руку.

Странно было опираться на хрупкое девичье плечо и в то же время чувствовать твёрдость мужских рук. При своём невысоком росте Эрен казался выше из-за поджарого сложения, изящная Киара унаследовала это свойство.

— Почему вы не изменили рост? — спросила я.

— Подумал, что вам так будет удобнее, — он подвёл меня к креслу, в которое я практически рухнула. — И без того на вас обрушилось всё и сразу. Господин Фолер должен был дать хотя бы день передышки.

— У нас нет этого дня, — я обхватила себя руками.

— Я с вами не согласен, Хеллин. Что случилось бы, если б вы вернулись в поместье завтра?

— Не знаю, — справляться с голосами было тяжело, кулаки сжались сами собой. — Понимаете, Эрен, всё в этой истории кажется странным. Почему я? Я всегда на виду, у меня скандальная репутация, всем известна неприязнь ко мне короля. Основывать свой план на моей персоне означает привлекать к нему ненужное внимание. Дальше: кто меня убил? На первый взгляд, это просто: личности, которые не хотят мира между Ширазом и Фархизом. Но в таком случае откуда они знают содержание требования, направленного королю? Вряд ли о нём известно широкому кругу людей.

— А если ваша смерть не связана с похищением принца? — предположил Эрен.

— Тогда это очень своевременное совпадение, в которое верится с трудом… Что вы делаете?

Его ладонь легла на мой лоб.

— Подпитываю энергией. Вы устали.

— Я же эмкаэлка, — произнесла язвительно. — Не нуждаюсь ни в пище, ни во сне, ни в отдыхе.

— Вы слишком живая, — произнёс Эрен тихо. — Такое чувство, будто я что-то напутал в формулах, когда вас создавал. Копии так себя не ведут, не устают, не чувствуют голода.

— Скажите ещё, что я не умру, — фыркнула я.

— Умрёте, — он убрал ладонь и отвернулся. — Я сильный маг, а не Господь Бог. Сделал более трёх десятков магических копий. Ни одна не выжила.

— Плохо старались, — вернула я насмешку.

— Да, — неожиданно согласился Эрен. — Не было стимула.

— Можно подумать, теперь он появился, — проворчала я.

Наш разговор необъяснимым образом помогал мне контролировать новообретённые способности. Присутствие Эрена поддерживало и не позволяло сдаться. Фархизский маг вызывал непривычное и пугающее чувство доверия. Раньше я никогда и никому не доверяла, даже Дилану. А уж доверять незнакомому человеку, имперцу, почти врагу — немыслимо!

Вот до чего доводит смерть!