ГЛАВА 15

Мия

Слышу, как входная дверь открывается по тихому щелчку замка, что эхом отдаётся в пустом пентхаусе. Сердце пропускает удар, потому что я знаю этот звук. Сразу узнаю, как он ходит, как останавливается в прихожей, как снимает пиджак, и всё моё тело мгновенно напрягается, как перед ударом, как перед чем-то неизбежным, от чего нельзя убежать. Я сижу в своей комнате на краю кровати: руки сжаты в кулаки, и смотрю на дверь, которую он ещё не открыл, но я знаю, что сейчас войдет сюда, потому что он не из тех, кто позволяет вещам оставаться незаконченными.

Четыре миллиона просмотров…мне капец.

Дверь открывается, и Дэймос заходит медленно. Без спешки и в костюме, который выглядит так, как будто он только что с переговоров. Лицо абсолютно спокойное и непроницаемое, только в глазах искрится что-то тёмное и жёсткое, застаыляющее меня отвести взгляд, потому что я не могу смотреть ему в глаза и не чувствовать, как страх и злость смешиваются внутри в какой-то невыносимый коктейль.

– Мия, – говорит он тихо, и голос ровный, почти ласковый, что пугает больше, чем если бы он кричал. – Посмотри на меня.

Поднимаю взгляд, и наши глаза встречаются. Я вижу – он злится, очень злится, но эта злость холодная, контролируемая, та, что не взрывается, а тлеет; От неё у меня мурашки по коже.

– Ты разбила мою машину, – чеканит Дэймос спокойно, как будто обсуждает погоду. – Выложила это видео в интернет. Опять. Четыре миллиона просмотров, Мия. Четыре миллиона человек видели, как моя жена пишет на капоте моего Rolls-Royce слово «бабник».

Молчу, потому что не знаю, что сказать, потому что любое оправдание сейчас прозвучит жалко, и я просто смотрю на него и жду, что будет дальше.

– У тебя есть что сказать в свою защиту? – спрашивает он.

– Ты заслужил, – бросаю я, и голос дрожит, но слова твёрдые. – Я видела видео, где ты опять в этом притоне с девушкой. Мы женаты, Дэймос. У нас только что все было идеально, а наша ссора, это не повод сразу бежать в этот блядушник, но для тебя это, как на тренировку сходить, – ярость поднимается внутри, горячая и неконтролируемая. Я встаю с кровати, потому что не могу сидеть, когда внутри всё кипит. – Ты думал, что я просто проглочу это? Что промолчу? Что буду сидеть дома и ждать, пока ты развлекаешься там, где тебя всегда развлекали до меня? Мы не в начале отношений, это не контракт больше, это брак, и если ты хотел жену, которая молчит и терпит, то ты ошибся адресом.

– Кто тебе скинул? – задает наверняка мучающий его вопрос, и в голосе появляется что-то острое.

– Мои подписчицы. У меня есть некая публичность.

– Телефоны в клубе забирают, Мия, – в его голосе появляется что-то холодное и подозрительное. – У меня создаётся ощущение, что у тебя есть более влиятельные источники. Что ты от меня скрываешь? С кем ты общаешься?

– Ни с кем, – бросаю я быстро, слишком быстро, и вижу, как его глаза сужаются.

– Не ври мне, – говорит он тихо. – Кто показал тебе это видео? Кто прислал его тебе в ту же ночь, когда телефоны в клубе забирают у всех на входе? Кто так заинтересован в том, чтобы ты увидела меня в худшем свете?

– Какая разница? – выдыхаю я. – Разница в том, что ты был там. Ты был в клубе с женщиной на коленях. И неважно, кто мне это показал – важно, что это правда.

– Это не вся правда, – спорит Форд и делает шаг ближе. – Это вырванный из контекста кадр. Но ты поверила ему, кто бы он ни был, больше, чем мне. Вместо того, чтобы обсудить все без эмоций после того публичного позора, ты взяла молоток и разнесла мою машину в щепки, как ребёнок.

– Я не ребёнок, – защищаюсь я, и ярость поднимается внутри, горячая и знакомая. – И не смей так со мной разговаривать.

– Я буду разговаривать с тобой так, как считаю нужным, – отвечает он, и голос становится еще тише и вкрадчивее. – Потому что ты, Мия, только что устроила публичный скандал, который стоил мне нескольких контрактов и доверия инвесторов. Ты думала о последствиях? Или тебе было всё равно?

– Мне было не всё равно, – выдыхаю я. – Мне было больно, что я подвела тебя. Но и о прошлом я тебе не могла рассказать. Это глава жизни, которой я не горжусь, я предпочла забыть о ней. Но еще больнее мне стало от того, что при любом конфликте, ты идешь по накатанной дорожке в любимое место.

– Больно, – повторяет он, и в голосе что-то меняется, становится чуть мягче, но ненамного. – Потому что ты увидела видео, которое вырвали из контекста. Я оттолкнул её через секунду, Мия. Но кто-то успел снять все, кроме этого. Я не изменял тебе, – говорит Дэймос, и смотрит на меня так, что я не могу отвести взгляд.

– Сам факт похода в клуб, это уже измена. Ты же устроил мне сцену ревности просто застав меня с Алексом на аукционе…хотя он правда спасал меня от панической атаки.

– Это ложь, Мия, ведь я знаю, что накануне ты виделась с Алексом в бутике, когда примеряла платье. Не правда ли?

Киваю медленно, и слёзы подступают к горлу, но я не даю им пролиться, потому что не хочу плакать перед ним, не хочу показывать, как мне стыдно.

– Я не буду просить тебя рассказать, зачем. Уверен, он предлагал тебе следить за мной или что-то в этом духе. Я разберусь с ним сам…Но ты всё равно будешь наказана, – добавляет он.

– Дэймос… – начинаю я, но он перебивает:

– Хватит. Если своим поступком ты пыталась вернуть мое внимание и влечение к тебе, то ты это все получишь сполна, – его рука скользит с моей щеки на затылок, пальцы зарываются в волосы и сжимают их в охапку крепко, почти больно. Дэймос наклоняется и шепчет на ухо:

– Сейчас мы поедем в одно место. И ты сделаешь всё, что я скажу. Без вопросов. Без споров. Понятно?

– Куда? – шепчу я, и я теряюсь, заинтригованная его предложением. Можно ли считать это перемирием?

– Узнаешь, когда приедем.

***

Через полчаса мы едем в другой машине, в Aston Martin, и я смотрю в окно на мокрые улицы и жёлтые фонари, пытаясь угадать, куда он везёт меня. Напряжение в машине такое густое, что кажется, можно потрогать руками, и я сижу прямо, смотрю вперёд, и чувствую, как его взгляд иногда скользит по мне – коротко, оценивающе. Не смотрю в ответ, потому что если посмотрю, сломаюсь.

Что он задумал?

Куда везёт?

Почему так тихо?

Это хуже, чем если бы он кричал.

Наконец машина останавливается у чёрного здания без вывески, Дэймос выходит, открывает мне дверь, и когда я выхожу, он достаёт из багажника футляр, в котором хранятся две маски: чёрные, бархатные, закрывающие верхнюю часть лица. Он протягивает одну мне со словами:

– Надень.

– Зачем? – спрашиваю я.

– Потому что я так сказал, – тоном, не терпящим возражений, отзывается Форд.

Дэймос ведёт меня к двери, а за ней простирается полутьма, окутанная низкой и пульсирующей музыкой. Здесь повсюду слышен запах дорогих духов. В какой-то момент я узнаю это место, узнаю по описанию, которое слышала, по той атмосфере, которая здесь витает.

Тот самый клуб.

Где он постоянный клиент, черт возьми.

Он ведет меня глубже по лабиринту из коридоров, его рука уверенно лежит на моей пояснице – твёрдая, собственническая, направляющая меня сквозь полутьму и пульсирующую музыку, мимо людей в масках, смотрящих на нас. Все моё внимание сосредоточено на том, как бьётся сердце, как дрожат ноги. Как холод разливается по животу от понимания, что он привёл меня сюда не просто так, что это место значит что-то для него. Все происходящее ассоциируется у меня с тёмным и запретным, а маска на лице ощущается недостаточной защитой от всех этих взглядов, от всей этой атмосферы, окутывающей нас, как дым.

Мы поднимаемся по узкой лестнице на второй этаж, идём по коридору с приглушённым освещением, и Дэймос останавливается у двери в самом конце, достаёт карту-ключ из кармана, проводит по считывателю. Дверь открывается с тихим щелчком, и он жестом приглашает меня войти. Я делаю шаг внутрь, и дыхание застывает в груди.

Комната не большая, но и не маленькая: ровно такая, чтобы в ней не было тесно, но и не было возможности убежать. Стены здесь тёмные, почти чёрные, освещение приглушённое, красновато-пурпурное, отбрасывающее длинные тени. В центре ловушки стоит широкая кровать с чёрным атласным бельём, а по углам матраса лежат металлические кольца. Не трудно догадаться, что именно к ним привязывают руки и ноги. Мой взор падает на специальный стол, где уже разложены игрушки для взрослых: аккуратно, почти хирургически точно, как экспонаты в музее. Кажется, здесь есть все…

Наручники.

Верёвки.

Вибраторы. Их несколько, разных размеров.

Что-то ещё, чего я не могу сразу опознать.

Господи.

Я как будто в каком-то фильме про миллиардера-извращенца…но что скрывать, моя жизнь уже очень давно похожа на подобный фильм.

Оборачиваюсь к Дэймосу резко, и сердце колотится так, что слышно в ушах:

– Дэймос, я…

– Тихо, – Форд закрывает за собой дверь, проворачивая ключ в замке, и щелчок отдается мне приговором. – Сейчас не твоя очередь говорить.

Делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю назад, спиной натыкаясь на стену. Дэйм продолжает идти, пока не оказывается в нескольких сантиметрах от меня, и я могу рассмотреть каждую деталь его лица: жёсткую линию челюсти, тёмно-зеленые глаза, которые смотрят на меня так, как будто видят насквозь, и наконец губы, сжатые в тонкую линию.

– Ты все еще боишься меня? – спрашивает он тихо.

– Нет, – лгу я, и голос дрожит, выдавая меня.

– Врёшь, – утверждает он, и рука поднимается, ложится мне на горло – не сжимает, просто лежит: такая тяжёлая и тёплая, и я чувствую, как мой пульс бьётся под его пальцами. – Я чувствую, как колотится твоё сердце. Ты боишься. И это правильно. Потому что сегодня ты узнаешь еще чуть больше о том, как я люблю расслабляться. В эти моменты я могу быть настоящим. И не каждой я могу это показать. Не каждой, кого потом смог бы оставить в своей жизни.

– Дэймос… – начинаю я, но он перебивает.

– Мы обсудим правила, – его голос становится чуть мягче, почти деловым. – Я не сделаю ничего, на что ты не согласна. И мы будем постепенно идти с тобой на тот самый компромисс, к которому мы пришли. Но если ты согласишься на эту игру – ты будешь подчиняться. Полностью. Без вопросов. Понятно?

Киваю, потому что не могу говорить, потому что горло сжато его рукой и страхом.

– Скажи вслух, – требует он.

– Понятно, – шепчу я.

– Хорошо, – рука Дэйма отпускает моё горло и скользит вниз…ведет по ключице, по плечу. Он берёт мою руку и поднимает ее, целует костяшки пальцев – неожиданно нежно, так, что у меня перехватывает дыхание. – Стоп-слово по-прежнему: «Альпы». Если ты скажешь это слово, я остановлюсь немедленно. Не важно, что происходит. Не важно, на каком этапе мы находимся. Ты говоришь «Альпы» и всё заканчивается. Понятно?

– Да, – говорю я тихо.

– Повтори, – просит он.

– «Альпы», – повторяю я. – Если я скажу «Альпы», ты остановишься.

– Правильно, – говорит он, и отпускает мою руку, отходит на шаг, смотрит на меня оценивающе. – Теперь раздевайся.

Вот оно.

Момент выбора.

Я могу сказать нет.

Могу развернуться и уйти.

Могу сказать «Альпы» прямо сейчас, до того как всё началось.

Но я не говорю.

Потому что какая-то часть меня хочет этого.

Медленно стягиваю платье через голову и остаюсь в бельё. Дэймос смотрит на меня долго, и взгляд его оценивающе скользит по моему телу, как будто он запоминает каждую линию, каждую деталь. Я стою перед ним, и дрожу от холода или от страха, или от чего-то третьего, что я не хочу признавать.

– Всё снимай, конфетка, – раздается глухой приказ.

Снимаю бюстгальтер, потом трусы, и остаюсь голой. Руки инстинктивно поднимаются, чтобы прикрыться, но он качает головой:

– Не смей, – останавливает он тихо. – Руки вдоль тела. Я хочу видеть тебя.

Опускаю руки и стою, чувствуя себя невыносимо уязвимой. Обнажённой не только физически, но и как-то глубже, как будто он видит не только моё тело, но и всё остальное: все страхи, все сомнения, всё то, что я пытаюсь спрятать.

– Смертельно красивая, – хвалит он и подходит ближе. Его рука поднимается, касается моей груди – легко, почти невесомо, большим пальцем он проводит по соску, и я вздрагиваю. Дэйм довольно улыбается. – Очень красивая. И вся моя.

А потом его губы накрывают мои: жёстко, требовательно, рука зарывается в мои волосы, тянет голову назад, и я открываю рот в ответ, пропуская скользящий и ловкий язык внутрь. И это не нежный поцелуй, это завоевание, это требование подчинения. Я отвечаю ему, потому что не могу не отвечать, потому что тело реагирует раньше, чем мозг успевает подумать.

Форд резко отстраняется, и я задыхаюсь, пока он берёт меня за руку и ведёт к кровати. Направляюсь на ватных ногах, он усаживает меня на край матраса:

– Ложись. По центру. Руки вдоль тела. Делай только то, что я говорю.

Ложусь на кровать, и атлас ощущается ледяным под спиной, от чего соски встают мгновенно. Я смотрю в потолок и слышу, как Дэймос ходит по комнате.

Он возвращается, держа в руках не наручники, как я ожидала, а что-то другое. Кажется это мягкие кожаные ремни с застёжками. Форд берёт мою правую руку и поднимает ее, сгибает в локте, прижимает правое запястье к правой лодыжке ноги. Обматывает их ремнём между собой, крепко фиксируя, но не больно. Повторяет то же самое с левой рукой и левой ногой, и я лежу, связанная в такой позе, которая раскрывает меня полностью и напоминает позу из йоги. Делает абсолютно беспомощной. Сердце колотится так громко, что кажется, весь клуб слышит.

Я не могу двигаться.

Не могу закрыться.

Не могу ничего сделать.

Только лежать и ждать.

Дэймос отходит, и я слышу, как он снимает пиджак, расстёгивает рубашку, а потом он медленно возвращается, и кровать прогибается под его весом. Он садится рядом, а его рука ложится на мой живот – такая тёплая, тяжёлая, собственническая.

– Еще более красива вот так, – признается он тихо. – Связанная. Беспомощная. Полностью моя.

Рука скользит вниз, между моих ног, и я вздрагиваю. Дэймос усмехается:

– Уже мокрая и ненасытная, – замечает он. – А мы ещё даже не начали.

Его пальцы скользят по мне – медленно, исследующее, находят клитор, надавливают легко и круговыми движениями. Я выгибаюсь, насколько позволяют ремни, и стон вырывается сам.

– Тихо. Я не разрешал тебе стонать.

Как я могу не стонать?

Как я могу молчать, когда он делает это?

Пальцы Дэймоса останавливаются, и я хочу закричать от разочарования, но сдерживаюсь, вместо этого, кусаю губу до боли. Дэймос встаёт и идёт к столу, возвращается с двумя вибраторами: один достаточно большой и продолговатый, другой меньше, изогнутый, предназначенный для клитора.

– Вот этим, – говорит он, показывая первый. – Я заполню тебя. А вот этим, – показывает второй. – Буду управлять твоим удовольствием. И у меня есть два пульта, Мия. Я буду контролировать каждую секунду того, что ты чувствуешь.

Два пульта.

Два вибратора.

Господи.

Я не выдержу этого.

– Дэймос, я не…

– Стоп-слово, – напоминает он. – Если не можешь, скажи стоп-слово. Но если не скажешь, значит, ты согласна. И тогда ты будешь лежать и принимать всё, что я дам тебе.

Молчу, потому что не могу сказать «Альпы», не могу остановить это. Потому что какая-то извращённая часть меня хочет знать, каково это, хочет испытать то, что он обещает, хочет сдаться полностью.

Он берёт первый вибратор, смазывает его чем-то скользким и холодным, и вставляет в меня медленно, сантиметр за сантиметром. Я задыхаюсь, и Дэйм останавливается:

– Дыши. Расслабься. Ты справишься.

Я медленно и глубоко дышу и Дэймос продолжает, пока вибратор не оказывается полностью внутри. Я чувствую его, чувствую, как он заполняет меня, и это странно, интимно, невыносимо возбуждающе.

Потом второй вибратор он фиксирует на клиторе, регулирует положение, проверяя, чтобы он сидел плотно. Я уже вся дрожу и изнываю от этого безумия.

– Ты так быстро реагируешь, – удовлетворенно кивает мужчина. – Это хорошо. Значит, тебе понравится то, что будет дальше.

Достаёт из кармана два маленьких пульта, показывая мне:

– Я сейчас начну управлять тобой, Мия. И ты будешь умолять меня остановиться. Или продолжить. Не знаю, что именно.

Он нажимает кнопку на первом пульте, и вибрация начинается – низкая, глубокая, пронизывающая меня изнутри, и я вздрагиваю всем телом, а стон вырывается громче, чем я хотела.

– Я же сказал: тихо.

Но Дэймос не останавливает вибрацию, наоборот, усиливает её, и потом нажимает на второй пульт. Вибратор на клиторе оживает, и это невыносимо…я выгибаюсь, тяну ремни, пытаюсь закрыть ноги, но не могу, потому что связана.

– Вот так, – говорит он, сверкая потемневшими глазами. – Вот такой открытой я хочу видеть тебя. Полностью в моей власти.

Вибрация нарастает, и я чувствую, как приближаюсь к краю, как всё внутри сжимается, готовясь взорваться, и кричу:

– Дэймос, пожалуйста!

– Пожалуйста – что? – спрашивает он спокойно.

– Пожалуйста, я… я не могу…

– Не можешь что? – переспрашивает он, и вибрация останавливается. Я хочу закричать от разочарования, от того, что была так близко, и он отобрал это у меня.

– Не останавливайся, – выдыхаю я. – Пожалуйста, не останавливайся.

– Почему я должен продолжать? – издевается Форд. – Ты разбила мою машину. Устроила скандал. Солгала мне о себе. Скрывала от меня встречи с другим мужчиной. Почему я должен давать тебе то, что ты хочешь?

– Прости, – шепчу я, и слёзы неистово текут по вискам. – Прости, Дэймос. Я была неправа. Я не должна была так поступать. Прости меня.

– Ещё, – приказывает он. – Скажи ещё.

– Прости, что не доверилась тебе, – говорю я, и голос ломается. – Прости, что не рассказала тебе о себе. Прости за машину. Пожалуйста, прости меня.

– И? – спрашивает он, и вибрация чуть усиливается – на секунду, только на секунду, дразня и обещая. – Что ещё ты скажешь мне?

– Что ты хочешь услышать? – выдыхаю я. – Скажи, и я скажу, только не останавливай, пожалуйста.

– Поклянись, – говорит он тихо, и голос становится жёстче, серьёзнее. – Поклянись мне, что больше не будешь от меня ничего скрывать. Никаких тайн. Никаких встреч за моей спиной. Никаких разговоров с людьми, о которых я не знаю. Ты моя жена, Мия. И это значит полная честность. Со мной. Всегда.

– Я… – начинаю я, но он перебивает, и вибрация останавливается полностью, и я хочу закричать:

– Скажи это, – требует он. – Скажи: «Я клянусь, что не буду от тебя ничего скрывать». Скажи, и я дам тебе то, что ты хочешь.

– Я клянусь, – выдыхаю я, и не знаю, правда это или ложь, не знаю, смогу ли я сдержать это обещание, но сейчас я скажу что угодно, только чтобы он продолжил. – Я клянусь, что не буду от тебя ничего скрывать. Никаких тайн. Я обещаю.

В его глазах мелькает удовлетворение и Дэйм наклоняется, целуя меня – мягко, почти нежно, совсем не так, как раньше.

– Хорошая девочка, – шепчет в мои губы. – Я верю тебе.

Но это ложь.

Потому что я уже скрываю от него самое важное.

А потом нажимает на оба пульта одновременно, и вибрация возвращается с новой силой. Я кричу, а он просто смотрит, как я буквально разваливаюсь на части под его взглядом.

– Теперь можешь кончить, детка. Дай мне посмотреть на это.

И я кончаю буквально по его приказу, безумно сильно и резко, так, что весь мир исчезает на несколько секунд. Остаётся только ощущение, только накрывающая волна за волной, полная удовольствия. Они накрывают меня, топят, выбрасывает на берег, и я лежу: дрожащая, мокрая от пота и слёз. Дэймос выключает вибраторы и один медленно вынимает их из меня, другой бережно снимает с клитора. Развязывает ремни, освобождая мои руки и ноги. Я не могу двигаться, просто лежу и дышу, а Дэ      ймос ложится рядом.

– Это похоже на компромисс, – говорит он тихо, зарываясь носом в мои волосы. – Мне не нужен никто другой. Надеюсь, теперь ты мне веришь?

Вяло киваю, потому что все еще не могу говорить. Он целует мою макушку и говорит:

– Ты справилась. Моя хорошая девочка. А теперь приготовься к моему члену, – усмехается он, упираясь своим каменным колом в мое бедро.

Что-то внутри меня тает от этих слов, от того, как он говорит их. От того, что даже после всего этого, после легкого унижения, его полной власти и контроля, есть место для нежности.

Это и есть он.

Тёмный и светлый одновременно.

Жестокий и нежный.

Контролирующий и заботливый.

И я выбираю его.

Всего.

Без остатка.