ГЛАВА

19

Мия

Неделя проходит в каком-то призрачном забвении: каждый день похож на предыдущий. Я живу в состоянии постоянного ожидания, как человек, который знает, что скоро взорвётся бомба, но не знает точно когда. Я считаю дни, часы, минуты до презентации обновленного ATLAS Sovereign, до того момента, когда я буду вынуждена подлить яд в напиток Дэймоса и он упадёт на сцене перед тысячей людей.

Дэймос почти не бывает дома – уходит рано утром, до того как я просыпаюсь. Хотя я не сплю на самом деле, просто лежу в кровати с закрытыми глазами и слушаю, как он ходит по пентхаусу. Я хочу открыть глаза, посмотреть на него, сказать что-то, что изменит это, что вернёт нас туда, где мы были месяц назад.

На третий день он сухо сообщает мне за завтраком, что готовит документы об аннуляции брака. Мы договорились, что после презентации мы сможем разойтись быстро: без скандалов. Я киваю и говорю: "Хорошо," хотя внутри всё сжимается так больно, что трудно дышать. Он смотрит на меня, как будто ждёт, что я скажу что-то ещё. Но какой смысл говорить о будущем, которого может не быть. Мы также договорилась о том, что мне нужно будет передать ему доступ к информации из траста, к архиву родителей.

Я соглашаюсь со всем, вынужденная играть определенную роль.

У меня есть план. У нас с Алексом. Единственный, который может нас спасти. Осталось только дотянуть, дожить до дня «икс» и этой чертовой презентации. Так забавно, что теперь все проблемы с фигурой и сплетнями, с которыми я обычно сталкивалась на подобных мероприятиях, кажутся мне такой незначительной глупостью, если сравнивать с чем, через что мне предстоит пройти и что мне предстоит сделать.

***

За кулисами огромного зала, где через десять минут начнётся презентация ATLAS Sovereign, пахнет дорогими духами, кофе и адреналином. Смесь запахов успеха и ожидания, которая обычно возбуждает, заставляет сердце биться быстрее от предвкушения, но сейчас я чувствую только тошноту, которая поднимается волнами, и не знаю, от беременности это или от того, что в моей сумке лежит флакон с ядом, которым я должна убить любимого человека. Я стою у зеркала, поправляя платье: Дэймос, как будто все знает и чувствует, и выбрал для меня чёрное, строгое, элегантное, почти траурное. Замечаю свое бледное лицо в отражении, которое не спас даже профессиональный макияж.

Зал мероприятия просто огромный: больше, чем я представляла, с высокими потолками и хрустальными люстрами, которые отбрасывают мягкий золотистый свет на толпу людей в дорогих костюмах и платьях. Я смотрю на всё это и чувствую, как накрывает волной нереальности, как будто я попала в какой-то параллельный мир, где всё слишком яркое, слишком громкое, слишком живое, а я внутри мертва, замёрзла, окаменела от страха и ожидания того, что произойдёт через несколько минут. Замечаю Дэймоса на другом конце зала, он как всегда разговаривает с Дунканом и Максвеллом, смеётся над чьей-то шуткой и выглядит уверенным, спокойным. Никто не знает, никто даже не подозревает, что через двадцать минут он упадёт на этой сцене. Флакон с ядом в моей сумке кажется таким тяжёлым, что удивительно, как я вообще могу стоять прямо, как могу улыбаться людям, которые подходят поздороваться. Как могу притворяться, что всё нормально, когда внутри меня творится ад.

Но я должна это сделать. Если я все сделаю правильно…возможно, все еще будет хорошо. Как бы жутко это ни звучало. У меня есть план, точнее у Алекса.

Вижу, как Дэймос поглядывает на часы и извиняется перед собеседниками. Поворачиваясь, направляется к выходу из зала, чтобы подготовиться к речи. Ноги двигаются сами, несут меня за ним сквозь толпу. Мимо людей, которые улыбаются мне, желают удачи Дэймосу, говорят комплименты. Я киваю и улыбаюсь автоматически, догоняю его у двери и вместе с ним проникаю в небольшую комнату, напоминающую гримерную: кажется, это связано с тем, что мероприятие проходит в закрытом театре Женевы.

– Я хотела пожелать тебе удачи. Перед выступлением, – это один из первых раз за последнюю неделю, когда я смотрю Дэймосу в глаза.

Он одаривает меня абсолютно ледяным взглядом, лишенного всяких чувств и эмоций. Это уже не тот Дэймос, что признавался мне в своей уязвимости неделю назад. Этот Дэймос уже четко принял решение выкинуть меня из своей жизни и закрыл все свои чувства, чтобы не было так больно.

Он просто кивает мне, и продолжает репетировать речь перед зеркалом. Я наблюдаю за ним, замечая, как идеально сидит на нем его синий костюм и подчёркивает широкие плечи и узкую талию. Белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу…он такой красивый, такой живой, что щемит сердце. Его губы беззвучно шевелятся, он явно репетирует ключевые фразы. А я просто смотрю на него, и сердце сжимается так больно, что на секунду не могу дышать. Мой красивый и сильный, уверенный мужчина.

Не могу.

Не могу сделать это.

Даже ради Миши.

Даже с планом Алекса…

Не могу.

Но ноги двигаются сами, несут меня к нему.

– Дэймос. Мне нужно кое-что сказать, – касаюсь его плеча, заставляя развернуться ко мне.

Он молча ждет, сканируя меня безжизненным взором чужого человека. Холодный, как гребанный айсберг в океане. Закрытый, как самый арктический лед.

– Прости меня, – произношу я и слёзы начинают течь сами. Я не контролирую их, просто позволяю им течь, продолжая говорить сквозь них. – За то, что так много лгала тебе. Но о главной лжи, я уже не могу молчать. Я беременна.

Последние слова вырываются сами, я не планировала говорить их сейчас. Они повисают в воздухе, и время останавливается.

Беременна.

Я сказала ему.

Господи.

И столкнулась с чудовищной тишиной.

Дэйм смотрит на меня, и я замечаю, как в его глазах что-то вспыхивает – не радость, не та эмоция, которую я ожидала увидеть. А что-то похожее на шок, потом страх. Настоящий, обнажённый страх, от которого его лицо бледнеет, и он делает шаг назад, как будто я ударила его. Он поднимает руку, проводит по лицу, и хрипло произносит:

– Что? Ты… беременна?

– Да, – шепчу я. – Срок очень маленький.

Он смотрит на меня долго, и что-то в его лице меняется: не смягчается, а наоборот, твердеет. Его челюсть напрягается, а плечи поднимаются, как будто он готовится к удару. В его голосе я различаю что-то резкое, почти обвиняющее:

– Ты была на таблетках. Я помню. Мы договорились, что ты принимаешь противозачаточные.

– Да, – мне становится дурно от его тона, холод обволакивает солнечное сплетение. – Но я… я забыла выпить. Пару раз. Я не думала, что…

– Ты забыла? – перебивает Дэймос и его голос становится громче, резче. – Ты просто забыла? Мия, ты понимаешь, что это значит?

Смотрю на него и замечаю в его глазах то, чего боялась больше всего: не радость, не принятие, а панику. Буквально паническую атаку, какую вызывает в нем абсолютная темнота. Чистую, неприкрытую панику. Дэймос начинает ходить по комнате, его руки сжимаются в кулаки, потом разжимаются…он говорит, и слова льются быстро, хаотично, как будто он пытается обработать информацию, которую не может переварить:

– Ребёнок. Господи. Ребёнок. Сейчас. Когда всё… когда мы даже не… – останавливается, смотрит на меня. – Ты все еще хочешь развода? Ты сама сказала. Ты хотела уйти.

– Я не знаю, что делать, – говорю я тихо. – Но подумала, что после всей моей лжи, об этом я не могу лгать.

– Этот ребёнок меняет всё, – обрывает он, и я вижу, как внутри него словно воюют две личности: одна, которая любит меня. Вторая, что хочет прижать меня к себе и сказать, что всё будет хорошо. Эта часть его находится в ужасе и паникует от одной мысли об ответственности, о том, что через несколько месяцев он станет отцом. Вторая явно побеждает и я вижу это, чувствую, а сердце разрывается на части.

– Я не готов, – от его коротких слов у меня перехватывает дыхание. – Мия, я не готов быть отцом.

– Но ты уже отец, – шепчу я и слёзы начинают течь сами. – Хочешь ты этого или нет. Я уже беременна. И это наш ребёнок. И я не прошу тебя быть готовым. Я просто прошу тебя…

Он внимательно смотрит на меня, тяжело дыша и я замечаю, как в его глазах что-то трескается, как страх смешивается с виной. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент его телефон начинает вибрировать.

– Мне нужно взять. Это важно, – бросает он, глядя на экран.

Киваю, не в силах говорить. Все идет по плану. Николь должна была позвонить ему именно в этот момент.

Дэймос отходит к окну, поворачивается спиной ко мне. Я стою и пялюсь на него, старательно пытаясь справиться с дрожью и ужасом. Его реакция оказалась предсказуемой, советующей его базовым настройкам. Он до сих пор смертельно боится близости…но я знаю, что если все получится и все закончится хорошо, он сможет справиться со своим страхом.

Сейчас.

Пока он отвлечён.

Сделай это сейчас.

Или не сделаешь вообще.

Направляюсь к столу, где стоит бутылка воды – он всегда пьёт перед выступлениями, чтобы прочистить горло. Руки дрожат так сильно, что я почти не могу открыть сумку, но заставляю себя. Достаю флакон с ядом, с волнением оглядываюсь на Дэймоса: он всё ещё говорит по телефону спиной ко мне, пока я откручиваю крышку бутылки. Я открываю флакон и рука поднимается над бутылкой, и я замираю на секунду, потому что это последний момент, когда я могу передумать…но я должна довериться плану, который является единственной возможностью обрести счастье.

После того, как провожу манипуляцию, сердце колотится так, что больно дышать.

Готово.

Господи.

Что я наделала?

Дэймос заканчивает разговор и оборачивается: он все еще выглядит шокированным, не находящим слов.

– Мне нужно выходить сейчас. Мы… мы поговорим после, Мия. О ребёнке и обо всем остальном. Хорошо?

– Хорошо, – соглашаюсь я, сглотнув ком в горле.

Он подходит к столу, берёт бутылку с водой и делает глоток. Затем выпивает почти половину бутылки, а я стою и смотрю, как он пьёт, и не могу пошевелиться. Не могу дышать, могу только смотреть и думать:

Пятнадцать минут.

Через пятнадцать минут яд подействует.

Он упадёт на сцене.

Дэймос вдруг резко ставит бутылку обратно на стол, и подбираясь ко мне, вдруг бережно берёт моё лицо в ладони, смотрит мне в глаза. Произносит, слегка дрожащим голосом:

– Прости за эту дерьмовую реакцию, Ми. Я просто… я не ожидал. Мне нужно время переварить это.

Я просто киваю, пока слезы душат изнутри. Дэймос целует меня в лоб и отпускает, и идёт к двери, и оборачивается на пороге:

– Двадцать минут. Потом мы всё обсудим.

– Хорошо, – говорю я, пребывая в ужасе от мысли, что это будут самые жуткие двадцать минут в моей жизни. Точнее, следующие несколько часов…

Дэймос уходит и я остаюсь одна в комнате, и опускаюсь на стул, и кладу руку на живот, и шепчу:

– Прости, малыш. Прости, что твой отец узнал о тебе так. Прости, за то, что вынуждена так поступить с ним. Прости меня за всё.

Обхватываю себя руками и качаюсь вперёд-назад, пытаясь дышать, но слышу сквозь стены и гул зала голос ведущего, который объявляет:

– Дамы и господа, пожалуйста, поприветствуйте основателя и генерального директора ATLAS – Дэймоса Форда!