Глава 14

Слава Милосердной, Дин не стал ломиться за мной. Недолго потоптался в коридоре и ушёл. Я слушала, как постепенно удаляются его шаги, потом тихо опустилась на стул.

Что ж, Дин за меня нашёл решение задачи «как окончательно разлюбить парня». Теперь осталось только недоумение — где были мои мозги, когда я повелась на красивые слова? Чтобы утешиться, открыла роман, в котором благородные дамы эпохи Бризара Девятого тоже совершали глупости, бросали надёжных мужей и сбегали с коварными любовниками. Очевидно, глупость присуща всем женщинам во все времена независимо от наличия дара.

Читала я до самого ужина, затем заставила себя сходить в столовую. И без того похудела так, что рубашка болтается. А вытащить можно и из общежития — было бы желание. С такими мыслями я села на лавочку в сквере: даже пыльные кустики барбариса лучше, чем голые крашеные стены. Откинулась на спинку, прикрыла глаза.

Со стороны, наверное, казалось, что я мечтаю. Но специнтернат слишком рано отучал мечтать. В Ашиноре не существовало даже сказок, где хаотик обретал дар, поэтому все желания сводились к понятным вещам: выучиться, найти работу и иметь собственный угол. В стотысячный раз я повторила, как мне повезло. Получить аттестат об окончании общей школы — для хаотика это почти нереально.

Может, и правда, бесы с Катриной? Скажу, что погорячилась… приревновала. Я тут же скривилась. Поступить так означает сдаться, признать, что хаотики не люди. Фай правильно рассуждала: у меня нет семьи, я не подставляю своих родных и рискую только собой. Понятно, что Катрину не осудят и не накажут. Зато когда процесс получит огласку, то в следующий раз другая такая Катрина хотя бы задумается, прежде чем убивать хаотика. А если я струшу, то начну презирать сама себя.

— Привет, Ши! — услышала я.

На лавочку рядом со мной плюхнулся Терн. Приятельски подмигнул:

— Что-то ты приуныла. Радоваться надо: школа позади, жизнь впереди!

Впереди у меня было весьма неопределённое будущее, но я выдавила вымученную улыбку.

— Так гораздо лучше! — довольно заметил Терн. — А то сидишь, такая печальная. Никогда тебя такой не видел.

— Можно подумать, ты на меня часто смотрел.

— Смотрел, — он хмыкнул. — Но я практичный человек и в людях разбираюсь. Женой я тебя не возьму, в любовницы ты не пойдёшь. Не пойдёшь ведь?

В вопросе вопреки нарочито легкомысленному тону прозвучала робкая надежда.

— Не пойду, — согласилась с ним.

— Жаль, — Терн вздохнул. — Я бы тебя в Дерси́з забрал. Получаю аттестат и ухожу туда работать.

— Это на самом севере Ашинора? — зачем-то спросила я.

— Да. Большой торговый округ, хорошие перспективы. Меня наняла государственная налоговая служба — им всегда требуются менталисты… Не передумаешь? Я не так знатен, как Реншо, и не так смазлив, как Бирош, зато небеден. Оформлю на тебя дом, сделаю счёт в банке, сумму обсудим.

Голос Терна из беззаботно-дружеского стал деловым.

— Красиво ухаживать я не умею, Ши, и врать не привык. Моя семья ни за что не примет ущербную невестку, и детей я хотел бы одарённых. Но партнёр из меня надёжный. Не предам и не обману.

Возмущаться почему-то не хотелось. Наверное, подкупала открытость. Изначально оговорённые условия и ни грамма лжи. Не было и презрения. Теренс Гриер действительно мог стать прекрасным партнёром. Если бы мне это было нужно.

— Спасибо за честность.

— Это означает «нет»? — он шутливо развёл руками. — Что ж, я не особо и надеялся.

Терн легко поднялся и встряхнулся.

— Прости, если обидел. Бывай, Ши!

Он бодро зашагал в сторону мужского общежития. Четвёртое солнце высветило его стройный силуэт, а я обречённо выдохнула. Правильно сказала Зей: все видят во мне доступную подстилку. Разве другой девушке сделал бы Терн подобное предложение? Не потому, что я как-то недостойно себя вела или позволила считать себя продажной девицей. Нет, только оттого, что я хаотик. Ущербный, неполноценный человек… человек только на бумаге.

Солнце медленно заходило, из оранжевого постепенно становясь алым. Посвежело, в одной рубашке я начала замерзать. Поднялась и медленно побрела через сквер. Преобразование, заткнувшее мне рот, я заметила лишь тогда, когда меня грубо дёрнули, а крикнуть не получилось. Уже знакомое ощущение собственной беспомощности вызвало глухое раздражение.

— Аккуратнее! — приглушённо скомандовал женский голос. — Не калечить!

Голос показался смутно знакомым: я определённо где-то его слышала. Но меня крепко держали за плечи, не позволяя развернуться, и с силой втолкнули в портал. Голова закружилась, недавний ужин запросился наружу.

— Бесы! — выругалась женщина за моей спиной. — Она ещё и беременна!

«Что?!» — молча заорала я.

— На диван, — продолжила распоряжаться моя похитительница. — И проследи, чтобы нам никто не помешал.

Когда меня усадили, преобразование с губ исчезло, зато всё тело словно онемело. Не больно, но невозможно шевельнуть ни ногой, ни рукой. Застыла и шея, я могла смотреть только вперёд, на стену с великолепными шёлковыми обоями. Вытканные лилии казались живыми, трепещущие лепестки переливались от вишнёвого до золотого, листики были прорисованы до мельчайшей прожилки.

— Иржина Шиано, — женщина обошла меня и встала напротив.

— Госпожа Бирош, — я безуспешно попыталась хотя бы кивнуть.

Мать Дина сменила траур на изысканное платье цвета топлёных сливок. Её гладкая, атласная кожа сияла здоровьем, жемчужное ожерелье подчёркивало молодость и свежесть. Она разглядывала меня сосредоточенно, как пятно на своих обоях. Чем лучше вывести, чтобы не испортить дорогую вещь? Неожиданно она протянула руку и положила её мне на живот. Внутри возникло неприятное жжение, которое тут же исчезло.

— Что вы сделали? — вопрос прозвучал глупо: я догадывалась, но хотела услышать подтверждение.

— Избавила себя от ущербного внука, а сына от лишних проблем.

Госпожа Бирош говорила без гнева и неприязни. Прищуренные синие глаза были спокойны и холодны. Откуда-то к ней словно живое подвинулось кресло — преобразование высшего уровня.

— Чего вы хотите?

Мне стало страшно. Эта утончённая аристократка пугала больше, чем Зей или Катрина, даже больше, чем Фолер и Дершо. Для матери Дина я была проблемой, а проблемы госпожа Бирош явно не любила.

— Объяснить тебе кое-что, девочка, — она грациозно опустилась в кресло. — Не знаю, откуда у тебя иллюзии, вроде бы ты не дурочка. Я не собираюсь угрожать и не опущусь до того, чтобы просить. Мне безразличны южные выскочки вроде Фершо и совершенно нет дела до людей с ограниченными способностями. Единственное, что меня волнует, — будущее моего сына. А ты этому будущему мешаешь.

Она принялась разминать тонкие холёные пальцы с идеальными ухоженными ногтями. Я заворожённо смотрела на старинное кольцо с огромным сапфиром и вензелем рода из двух переплетённых букв Г.

— Когда мне было лет пять, я обнаружила под елью в нашем парке муравейник, — певуче начала госпожа Бирош. — Садовник, вздорный старик, не уничтожил вовремя. И я впервые увидела муравьёв. Знаешь, что меня потрясло больше всего? Тупое упорство этих насекомых. Если ты преграждаешь им путь, они продолжают упрямо ломиться вперёд. Тычутся, карабкаются, срываются… А потом ты делаешь шаг, и они смешно корчатся. Моя сердобольная сестра накричала на меня, мол, зачем ты давишь бедных муравьишек? Но я не чувствовала себя виноватой, Шиано, — муравьи сами лезли мне под ноги.

— Я для вас тот же муравей?

— Ты гораздо хуже, — она смерила меня с ног до головы. — Ты насекомое, которое считает себя человеком. Не думаю, что это ошибка воспитания. Скорее, здесь виновата наследственность. Сложно вывести кровь четырнадцати королей: гонор Ашино, дерзость Ашино, целеустремлённость Ашино вплавлены в каждую частичку твоего тела. Твоей матери следовало бы усыпить тебя, как ублюдочного щенка от суки ценной породы, но Стайсия на редкость жалостлива.

— Моя фамилия Шиано, — твёрдо сказала я.

— Брось, — уголок точёных губ чуть пополз вверх. — Ты отлично знаешь, кто ты, Иржина. Не родись ты ущербной, сейчас я низко кланялась бы тебе. У твоей матери и моей старшей сестры отсутствует фантазия: имя она взяла у знаменитой королевы, а в фамилии лишь переставила буквы. Не самый умный поступок, к тому же ты и внешне копия прадеда. Уверена, ещё в приюте, или куда там тебя отправили, кто-то быстро догадался о родстве, недаром ты очутилась в лучшей школе Сурлена. Неужели ты считала, что получила возможность учиться за красивые глаза?

— Зачем вы мне это говорите? — я старалась не отводить взгляд.

— Забавно наблюдать за твоей реакцией. Ты не удивлена, следовательно, это для тебя давно не тайна. Только о беременности ты не подозревала.

— Динтер сказал, детей быть не может.

— Господин Бирош, — строго поправила она. — И он не учёл, что опустошённый резерв нейтрализует все наложенные преобразования. Увы, знания нельзя приобрести так же легко, как аттестат с отличием. Ничего, королевский университет и брак с Катриной Фершо заставят моего мальчика заняться учёбой, а не бегать по девицам. Но ты, Шиано, со своей гнусной клеветой на мою будущую невестку в этих планах лишняя.

— Вы меня убьёте? — страх сковал не хуже преобразования.

— Убью? — удивилась госпожа Бирош. — Что за дикие предположения! Я сотру тебе память. В отличие от сына, свой аттестат я получила честно. В нашем роду принято отдавать детей в школу под чужой фамилией, поэтому мои оценки исключительно моя заслуга. Без ложной скромности, я один из лучших менталистов по эту сторону Ущелья. Ты даже ничего не почувствуешь, последние пятнадцать дней просто выпадут из памяти. Останется начало практики и ваш невыносимый куратор… Кстати, вы с ним дальние родственники, он правнук Бризара Тринадцатого. Правда, это ты тоже забудешь.

— Стирание воспоминаний незаконно, — против моего желания голос дрогнул.

— Разумеется, — не спорила она. — Подсудная вещь, строжайше запрещена. Но кто меня обвинит? Ты ничего не вспомнишь, я весь вечер провела дома, что подтверждают надёжные свидетели. К тому же неужели ты всерьёз веришь, что кому-то есть до тебя дело? Школьный целитель зафиксирует провал в памяти, а служба егерей радостно прекратит расследование. Хватит с тебя и Аржад. Ты должна гордиться, что человека арестовали за покушение на хаотика. Великая Тьма, на хаотика!

Очень хотелось обхватить себя руками, но преобразование держало крепко. По сравнению с госпожой Бирош я действительно была муравьём — беспомощным и жалким. В схватке с клювокрылом у меня было больше шансов уцелеть, чем сейчас. Запертая в собственном теле, я могла только бессильно рваться и понимать, что это безнадёжно.

— Почему вы вообще со мной разговариваете? — тихо спросила я. — Не проще ли было сразу лишить памяти? Вы же не распинались перед муравьём, прежде чем его раздавить.

— Любопытство, — бросила она. — Всё-таки интересно, что выросло из биологического мусора моей сестры. Ты на неё совершенно непохожа. Кровь Ашино полностью вытеснила Ганшо… Но ты права: что-то я разоткровенничалась.

Госпожа Бирош поднялась, подошла и холодными изнеженными пальцами дотронулась до моих висков.

— Прощай, Шиано.

* * *

От Четвёртого солнца осталась лишь узкая рыжая полоска на горизонте, корпуса школы возвышались тёмными силуэтами. Я заморгала. Корпуса школы?..

Холодный воздух залез под рубашку. Почему я в одной рубашке, где моя куртка? И рюкзака нет. Голова разрывалась от боли, словно в кожу вонзили сотни острых иголок. Я потёрла виски, боль немного стихла. Ничего не понимаю! Было же Ущелье, стая клювокрылов, потом крупный самец напал на Криса… а дальше? Как я попала в школьный сквер? Неужели у меня опять был прорыв энергии? Но обычно после них я всё помнила, а сейчас воспоминания резко обрывались, словно их отсекли ножом.

Я окончательно замёрзла и на подкашивающихся ногах побрела к общежитию. Окна не светились — правильно, все же на практике. А меня отправили обратно? За что? Может, бестия ударила меня по голове? Это объяснило бы упадок сил, головокружение и тошноту. Но тогда я пришла бы в себя не в сквере, а в лечебнице. Потихоньку я добралась до своей комнаты, машинально распахнула дверь — и ахнула.

Скатерть, книги, коврик у кровати, пушистый тёплый плед — всё исчезло. На обязательной полочке в углу не было статуэтки Милосердной, подаренной госпожой Кирон. Пропала лампа, на которую я потратила весь свой первый заработок, в шкафу вместо моей одежды и формы сиротливо покачивались пустые вешалки. В ужасе я выскочила в коридор и уставилась на дверь: красный круг тоже кто-то снял. Но это же моя комната! Второй этаж, последняя дверь от лестницы. Самая маленькая и тёмная комната на этаже: видимо, когда-то здесь предполагалось служебное помещение, и лишь потом необходимость заставила переустроить его под спальню. Не перепутаешь.

Осторожно ощупала голову. Нет ни шишек, ни рубцов. Есть обрыв памяти, плохое самочувствие и пустая комната, в которой я больше не живу. А где я теперь живу? Вздохнув, я поплелась на первый этаж к коменданту. Раз госпожа Дишур меня переселила, значит, у неё была причина. Выставить выпускника из общежития во время прохождения практики она не может при всём желании: директор не позволит. Навстречу мне попалась пара младшеклассниц, которые почему-то не отшатнулись, а принялись разглядывать меня и перешёптываться. Что же я такого натворила?..

Комнаты комендант забрала себе самые лучшие, когда-то целых три, но господин Реншо заставил её освободить одну. Я нерешительно замерла: время позднее, госпожа Дишур вполне могла лечь спать. Но мне тоже надо где-то спать, не на полу же в коридоре. Осторожно постучала и затаила дыхание, представив, как сейчас накинется на меня комендант. Дверь рывком распахнулась, на пороге выросла Дишур и при виде меня сразу упёрла руки в бока.

— Другой комнаты нет! — рявкнула она.

— Уважаемая госпожа Дишур, что вы имеете в виду? — я отступила на шаг.

— Не нравятся шумные соседи — это ваши проблемы! — комендант хищно втянула воздух. — Живите у своего любовника, у него прекрасный особняк в Валдоре!

Она скрестила руки на груди. Я совершенно растерялась.

— Госпожа Дишур, вы о чём? У меня нет любовника, и соседей нет, я живу одна… жила одна. Но куда-то делись все мои вещи, и круг с двери пропал… Если это какая-то шутка, то мне невесело.

Комендант нахмурилась. Потом наклонилась вперёд и бесцеремонно оглядела меня:

— Шиано, ты рехнулась?

Сложно было дать отрицательный ответ: я сама ничего не понимала. Дишур запрокинула голову назад и расхохоталась.

— Великая Тьма, ну наконец-то тебя вышвырнут на ту помойку, откуда ты выползла! Сил никаких не оставалось терпеть уродку с замашками аристократки! — она схватила меня за руку, втащила в комнату и с силой толкнула вперёд.

Дверь за моей спиной хлопнула. Я подёргала за ручку — заперто — и с тоской огляделась. Проходная комната, где я находилась, служила гостиной, в раскрытом проёме виднелась спальня с разобранной кроватью. На столе стояли поднос с ужином и наполовину пустая бутылка красного вина. Моё внимание привлёк календарь на стене — точно такой же, как был у меня. Взгляд задержался на дате. Не может быть! Я подскочила, потрогала пальцем окошечко с цифрой. Практика началась шестого числа, это я прекрасно помню, седьмого, на второй день, напали клювокрылы. А сегодня — двадцать первое?! У меня что, провал в памяти длиной в две недели?!

— Вот она, господин Каруш! Вы только гляньте, как зыркает! Точно, бесноватая! — заорала возникшая посреди комнаты Дишур.

— Спокойнее, госпожа Жеана, — осадил её целитель. — Иржина, вы меня слышите?

— Доброго солнца, господин Виро́н, — пришибленно выдавила я.

— Отлично! — Каруш озабоченно заглянул мне в глаза. — Что стряслось, Иржина? Хотя, постойте. Не здесь.

Он открыл портал и сделал приглашающий жест. Дишур опять начала вопить о моём помешательстве и размахивать руками, но целитель преградил ей путь.

— Госпожа Жеана, вы свой долг выполнили — доложили о случившемся. Благодарю за бдительность, дальше я разберусь сам. Доброго вам солнца в приятной компании, — он кивнул на ополовиненную бутылку с вином.

Комендант пристыженно умолкла, а я шагнула в портал.