Глава 21

Домой — ох уж это слово! — мы вернулись поздно. Неудивительно, что на следующий день я проснулась, когда Второе солнце стояло в зените. Лежала и улыбалась, пытаясь найти причину хорошего настроения. Мне так легко оттого, что прошла моя глупая детская влюблённость в Динтера Бироша? Словно слетела иллюзия, во власти которой я находилась последние пять лет. Дин — красивая пустышка. По отношению к невесте он ведёт себя гадко, по отношению ко мне поступил ещё гаже. Даже подростки знают противозачаточные преобразования — ему было настолько на меня плевать? Милосердная Тьма, а ведь целитель за прерывание беременности потребовал бы не менее трёхсот шезов — откуда бы я взяла такие деньги? Не говоря уж о позоре и насмешках.

Хорошее настроение улетучилось. Получается, мне ещё повезло, что некто избавил меня от последствий собственной глупости. Хотя убийство нерождённого ребёнка страшный грех, храмовники единодушно осуждают подобное. Они утверждают, что за Пеленой такие люди приравнены к убийцам младенцев и навсегда лишены перерождения. Именно поэтому мальчиков и девочек с четырнадцати лет учат предохраняться. Кроме преобразований, существуют десятки трав и настоек, а я… Сколько раз я назвала себя дурой? Повторю снова: дура. Почему только Бран со мной так возится, не понимаю.

При мысли о Бране на душе потеплело. Я вскочила и помчалась в ванную, затем вновь пересмотрела одежду. Пожалуй, это платье с крупными цветами не такое уж вызывающее. Вчерашний наряд так и висел на спинке кресла, и туфли не думали превращаться в ботинки. Неужели Бран владеет необратимой трансформацией предметов? Невероятно! Впрочем, всё в нём невероятно… Да, но если ботинки не примут свой настоящий облик, то в чём я отправлюсь искать свой уступ в Ущелье?

На кухню я вышла в смешанных чувствах. Пугало то, что необычное для меня чувство безграничного доверия могло быть только игрой моего воображения. Но стоило мне увидеть Брана, который стоял у плиты и что-то помешивал в кастрюльке, как тревоги улеглись. Босой, одетый лишь в свободные штаны и мягкую рубашку, Бран казался простым и домашним. Влажные после душа волосы потемнели и взъерошились, однако от этого он стал лишь симпатичнее.

— Немедленно прекрати так улыбаться! — бросил он, не оборачиваясь. — А то меня подмывает развернуться и улыбнуться в ответ, и тогда манная каша пригорит.

Разумеется, я заулыбалась пуще.

— Ненавижу манную кашу. Доброго солнца!

— Доброго солнца, Ши. Ты никогда не ела нормальную манку: секрет в том, чтобы засыпать крупу в холодную воду и постоянно помешивать.

— Рецепт бабушки?

— Она прекрасно готовила. Могла из обычной морковки нажарить котлет — вкуснятина! Я мелкий постоянно вертелся на кухне, вообще бегал за ней хвостиком. Запоминал, как и что она делает.

— И морковные котлеты поджаришь? — рассмеялась я.

— Нет, на такие подвиги я не способен! Отварить, почистить, натереть, обжарить — где столько времени взять? — Бран весело тряхнул чёлкой и снял кастрюлю с огня. — Разлей чай, пожалуйста.

Каша на самом деле оказалась потрясающей, а у чая был изысканно-тонкий аромат. Не удержалась, приподняла крышечку чайника: среди заварки проглядывали какие-то лазоревые лепестки.

— Бран, ты не стесняешься своих… не совсем мужских увлечений?

— Мужчину делает мужчиной его поведение, — не обиделся он. — Надёжность, готовность брать на себя ответственность, умение защищать и заботиться. А если при этом он сварит суп или займётся уборкой, его мужественность не пострадает.

Посуду Бран тоже помыл сам — привычно и быстро.

— Ши, я сейчас заскочу на службу, заодно прихвачу для тебя комплект формы.

— То есть платье и туфли не превратятся обратно?

— Разве что ты попросишь, тогда я верну первоначальный вид. Вернуть?

— Не надо, — выдохнула я. — Они красивые.

— Я взял за образец платье Её Величества. У Стайсии хороший вкус, как у всех дам её круга.

— Ты знаком с ней лично?

— Разговаривал пару раз.

— И… — я отвела взгляд. — Какая она?

— Воспитанная, немногословная, очень сдержанная. Не знаю, насколько любит своего мужа, но то, что уважает, это точно.

— Почему у них нет других детей? — тоскливо спросила я.

— Слишком велика вероятность, что опять родится хаотик. У Зара по шкале Суджо сто баллов, у Стайсии — девяносто семь. По теории моей бабушки, сотка — верный признак, что человек подошёл к границе дара и следующий рывок требует двух поколений хаотиков. Или надо подбирать себе супруга с низким уровнем, на что Ашино никогда не согласятся. Гордость, престиж, бла-бла-бла.

— Но ведь Ашинору нужен новый король.

— Нужен, — Бран направился к двери. — И именно король, не королева, а я не уверен, что Зар расстанется с сыном с такой же лёгкостью, как с дочерью… Ши, я ненадолго. Если кто-нибудь появится в моё отсутствие — предложи подождать.

— Кто может появиться?

— Охранный щит вокруг территории пропускает всех людей, а тот, что на доме, — только тех, кому я доверяю. Зара, Винса, Арвеля и ещё пару человек. Так что в случае, когда ты пригласишь гостя в дом, а он не сможет переступить порог, смело помаши ему ручкой и ни в коем случае не выходи наружу сама. Некоторые люди опаснее бестий.

Он ушёл. Я растерянно уставилась в окно. Прекрасные горы Ущелья сияли в лучах Второго солнца. Смогла бы я провести тут всю жизнь? Работа, которую предлагал Бран, и впрямь в разы интереснее должности помощника школьного целителя. Вряд ли господин Реншо расстроится: он взял меня лишь из жалости.

Стук в дверь был почти ожидаем, а вот Арвель Реншо за дверью — нет. Особенно такой: в великолепном чёрном костюме, белоснежной сорочке и без своих уродливых очков.

— Доброго солнца, Иржина, — он улыбнулся. — Можно войти?

— Конечно! — я посторонилась. — Только Брана дома нет.

— А я не к нему, — Реншо вынул из воздуха букет белых лилий. — Я пришёл к тебе.

Цветы?! Мне?.. От неожиданности я замерла. Это не издёвка? И что полагается делать дальше? Поблагодарить, поклониться?.. В замешательстве я уставилась на букет. Тьма! Я же даже не знаю, есть ли у Брана вазы…

— Сп-пасибо, господин директор, — выдавила из себя с запинкой.

Он шумно вздохнул.

— Арвель. Моё имя — Арвель. Выучи ты его наконец, Милосердной ради!

— Господин Арвель, — послушно повторила я.

Реншо протянул мне букет:

— Возьми. Или ты не любишь лилии?

Сложно любить или не любить то, что тебе дарят впервые в жизни.

— Я… поищу вазу.

«Поищу!» Шарить наугад по чужому дому — то ещё удовольствие. Поэтому я ухватила первую же пустую банку, налила в неё воды и пристроила букет. Банка оказалась маленькой, лилии опасно накренились, и пришлось прислонить их к стенке, чтобы не упали. Наверное, в глазах Реншо я выглядела совершенно неотёсанной.

— Господин дир… Арвель, что-то случилось?

— Ничего, — с нажимом отозвался он. — Обязательно нужен повод, чтобы тебя навестить?

— Да… Нет! — я беспомощно огляделась. — Пройдёмте в гостиную?

— Ты меня боишься? — нахмурился Реншо.

— Я вас не понимаю, — призналась честно. — Господин Арвель, вы же мой директор! Вам не пристало дарить мне цветы, иначе я подумаю… что вы… что я…

— Бесы, ну почему с тобой так сложно! — он схватился за голову. — Иржина, чувствую, что пока не скажу это в лоб, ты так и продолжишь видеть во мне… директора. Сядь, пожалуйста!

Сесть-то я села, но разволновалась окончательно. Даже начала теребить невесть откуда взявшуюся нитку на платье.

— Ты помнишь, что сказала мне перед практикой? — спросил Реншо.

Час от часу не легче! Разговор я помнила в общих чертах, крайне смутно. На всякий случай отрицательно помотала головой.

— Ты сказала, что не против выйти замуж, если найдётся подходящий парень.

Нитка оборвалась, образуя безобразную сборку.

— Я пошутила.

— А я не шучу, — Реншо подался вперёд. — Иржина, переезжай ко мне. Моему дому нужна хозяйка.

Внутри меня тоже оборвалась какая-то нитка, и сердце ухнуло вниз.

— Вы предлагаете мне стать вашей любовницей?

— Женой.

Сердце застряло где-то на уровне коленки. Я подняла взгляд: Реншо неотрывно смотрел на меня и улыбался.

— Ты мне давно нравилась, Иржина, но после того, как ты пропала, стало ясно, что это не просто симпатия. А когда нашлась, я твёрдо решил связать с тобой свою жизнь, готов идти в храм в любой момент, хоть сегодня. И зачем тебе работать, если я тебя всем обеспечу? Не отвечай сейчас. Ты много перенесла, потеряла память, нуждаешься в отдыхе. Я подожду. Ждал же я, пока ты закончишь школу.

«Какой же он красивый», — отстранённо подумала я.

Благородный, добрый, щедрый. Хаотику такой шанс выпадает один на миллион, если вообще выпадает. Слыханное ли дело, чтобы аристократ взял неполноценную девушку не прислугой, не содержанкой, а законной супругой? Почему же я не рада? Почему его слова вызывают лишь неловкость?

— Привет, Арвель.

Приходу хозяина дома я обрадовалась так, словно он был посланником самой Милосердной. Просияла и вскочила.

— Ши, держи форму, — Бран передал мне объёмистый пакет. — Переодевайся. Размер должен подойти, но если что, я подгоню прямо на тебе.

Я поспешила уйти к себе. В свёртке кроме брюк, рубашки и куртки были два комплекта белья, упаковка носков и отличные ботинки. Село всё как влитое — у Брана оказался хороший глазомер. Зеркало отразило красивую девушку-егеря с золотыми волосами, в которых запутались лучики солнца, пробивающегося сквозь занавески. Милосердная ласково смотрела на меня с полки, куда я её вчера водрузила.

Великая Тьма, создательница всего сущего, помоги мне и убереги от соблазнов! Ведь твои же храмовники учат — нет ничего хуже, чем выйти замуж без любви. А я даже Дина, наверное, не любила по-настоящему, раз смогла так быстро избавиться от мыслей о нём. И Реншо для меня — лишь уважаемый господин директор. То, что он предлагает, — это сытая, обеспеченная, беззаботная жизнь. Хозяйка огромного поместья… мечта. Но я мечтала о другом: стать независимой, никому не обязанной. Возвращаться не хотелось. Может, подождать, пока Реншо уйдёт? Нога за ногу я побрела обратно на кухню. Из-за двери доносились громкие голоса.

— …подло, Арвель! Дай ей хотя бы прийти в себя, потом уже лезь со своей женитьбой!

— Я всего лишь обозначил намерения! Иржина должна знать о серьёзности моих чувств!

— То-то на Ши лица не было, когда я вас застал… Арвель, неужели ты не понимаешь, что пугаешь её? Это я тебе как менталист говорю. Она ещё не отошла от разочарования в Бироше, над ней висит угроза обвинения в клевете, неизвестно, чем закончится суд над Фершо, — и тут ты добавляешь проблем!

Наступила тишина. Я вся превратилась в слух.

— Бранден, я люблю её. Влюбился как мальчишка… Тьма, я догадываюсь, какой будет скандал, но мне всё равно, понимаешь? Не пугает даже отсутствие детей.

— Пока не пугает.

— Пусть так. Я что-нибудь придумаю.

— Поправь меня, если я ошибаюсь. Ты намерен запереть Ши в своём поместье, против того, чтобы она работала, и заранее обрекаешь её на бездетность. Странные у тебя представления о любви.

— Бесы тебя дери! Всё не так! Я хочу заботиться о ней, ясно?!

— Ясно. Надеюсь, ты позволишь Ши самой решать, нужна ли ей такая забота?

Раздался грохот, словно кто-то швырнул что-то тяжёлое.

— Не делай из меня мерзавца, Бранден! Иначе я подумаю, что у тебя есть личные мотивы держать Иржину при себе!

Дальше я не выдержала: преувеличенно шумно потопала и вошла. Бран невозмутимо поставил на место перевёрнутый стул, Реншо моментально спрятал гнев за улыбкой. Я заставила себя улыбнуться ему в ответ:

— Господин Арвель, я очень польщена вашим предложением, но вынуждена отказаться. Аристократ вашего уровня не может жениться на хаотике, а я не могу допустить, чтобы вы испортили себе жизнь.

По мере моих слов он мрачнел, а в конце отвернулся. На кончиках его пальцев вспыхнули искры: всё-таки боевик есть боевик.

— Арвель, — предупреждающе сказал Бран.

Искры потухли.

— Ладно, — выдохнул Реншо. — Иржина, ты всегда можешь передумать. Я…

Он не договорил. В несколько широких шагов пересёк комнату и вышел. Хлопнула дверь. Бран вопросительно покосился на меня:

— Не пожалеешь?

— Возможно, — ответила предельно честно. — Но я слышала ваш разговор. Понимаешь… Мне не хочется в клетку, даже если она золотая.

— Прекрасно понимаю, — Бран открыл портал. — Займёмся делом. Фабер с нас живых не слезет, пока мы не найдём твой необыкновенный снег.

Портал привёл нас на каменистую площадку, примыкающую к скалам. Я огляделась. Чуть дальше по склону охотились копытки: молодые самцы загоняли стайку песявок, старые самки затаились за валунами, готовые выскочить наперерез. Теперь, после рассказов профессора Арсеза, я смотрела на бестий иначе. Они больше не представлялись мне тупыми кровожадными тварями. Обыкновенные хищники, как волки или тигры.

— Мы сейчас там, где Фершо сбросила тебя в пропасть, — пояснил Бран. — Когда я искал вас с Бирошем, то вычислил место по остаточным энергетическим следам. Предлагаю попробовать повторить твой путь.

— Спрыгнуть вниз и подождать орлогрифа? — я хмыкнула. — А если он не появится, изобразить красиво раскинувшуюся лепёшку?

— Преобразование левитации — чудесная штука, — Бран хитро прищурился. — Только не говори, что боишься летать!

С ним я не боялась ничего, поэтому насмешливо фыркнула.

— Превратишься в орлогрифа сам?

— Есть идея получше.

Воздушная петля мягко обхватила мой пояс, спину зафиксировала невидимая подушка. Бран плавно взмыл на пару локтей от земли — энергия подняла меня следом. Висеть в воздухе было необычно, но совсем не страшно. Бран поднялся повыше, передвинулся влево, вправо, я повторяла все его движения.

— Готова? — он совершенно по-мальчишечьи подмигнул, дождался моего кивка и скомандовал: — Полетели!

Пропасть была бездонной, мы спускались медленно. Охристо-рыжие отвесные скалы понемногу теряли цвет. Бран держался рядом, и я старалась смотреть на него, а не вниз, где клубилась непроницаемая мгла. Среди камней изредка серели какие-то пятна, похожие на лишайник.

— Жаль, что я ничего не помню, — мой голос эхом отразился от скалы.

— Не беда, — откликнулся Бран. — Ты всё равно не смогла бы указать дорогу — вряд ли в когтях орлогрифа удобно любоваться окрестностями. К тому же я предполагаю, что попасть в то место не так-то просто, но это лишь теория.

— У тебя теории на все случаи!

— Почти, — не стал спорить он.

— Поделишься?

— Я уверен, что твой уступ окружает мощный охранный барьер. Поэтому и порталы, построенные по точным координатам, сбоят. Этот барьер пропускает лишь бестий или даже одних орлогрифов.

— А кто его поставил?

— Думаю, что сама Великая Тьма.

— Зачем?!

— Защитить колыбель иной формы жизни. Недаром её назвали Милосердной богиней.

Мне стало так интересно, что я перестала озираться по сторонам.

— Ши, это не подтверждено, но часть учёных считает, что обитаемых миров огромное количество. Иногда некоторые из них гибнут, взрываются, и обломки несутся в межмировом пространстве с колоссальной скоростью. Один такой обломок когда-то врезался в Ашинор: внутри него чудом сохранились какие-то семена, или споры, или же просто сгустки чужой энергии. Но в нашем мире ничего не происходит без ведома Великой, и развиться эта чужеродная жизнь могла лишь с согласия Тьмы.

— Но люди же уничтожают бестий!

— Люди уничтожают даже друг друга… Смотри!

В отвесной серой стене появился зияющий рваный провал — словно распахнулась клыкастая оскаленная пасть. Бран протянул мне руку:

— Знаю, что ты очень смелая, но мне самому не по себе. Мерещится всякая пакость вроде филиноглаза.

— Ты специально так говоришь, чтобы подбодрить меня! — я фыркнула, но в его руку вцепилась крепко.

Над нашими головами вспыхнул ослепительно-яркий свет, Бран отрегулировал его, чтобы он освещал путь подобно мощному прожектору. По бокам этот прожектор выхватывал выступы породы, перед нами сгущалась непроглядная плотная тьма. Снизу и сверху свет вяз в густой черноте. Оглянувшись на серое пятно входа, я шумно вздохнула.

И мы полетели вперёд.