Глава 22

Страха не было, напротив, кровь грел азарт. В расщелине было тепло и очень тихо, настолько, что слышалось наше учащённое дыхание.

— А ты пройдёшь сквозь барьер, поставленный самой Милосердной? — спросила я, лишь бы нарушить эту тишину.

— Ой… ой… ой… — прокатилось эхо.

— Попробую.

— Ую… ую… ую…

Невольно я потянулась к Брану. Тьма угнетала.

— Прибавь скорость.

— Ость… ость… ость…

— Нельзя. Напоремся ещё на что-нибудь с налёту.

— Лёту… лёту… лёту…

— Бесово эхо! — ругнулся Бран.

— Хо-хо-хо! — издевательски раздалось вокруг.

Мы одинаково поморщились и замолчали. Полёт в темноте завораживал. Воздушная подушка позволяла ощущать опору, отчего не возникало чувства зыбкости. Тёплый воздух шевелил волосы, мимо проплывали выпирающие камни.

— Кажется, выход близко! — Бран погасил свет, и я тоже заметила, что мгла начинает сереть.

Через какое-то время обозначились и контуры стен, а затем и потолок, напоминающий гигантскую арку. Однако до просвета пришлось добираться намного дольше, чем я предполагала. Мы вылетели в странное место: вроде бы Ущелье, но небо закрывали облака, хотя день был ясный и солнечный. Здесь же царил полумрак и полностью отсутствовала растительность. На голом камне высоченных скал лишь изредка попадались всё те же непонятные пятна сероватого налёта. Бран подлетел к одному такому. Вблизи оно походило даже не на лишайник, а на короткую белёсую шерсть, выросшую на поверхности камня.

— Возьмём образец.

Он достал контейнер и потянулся к пятну. Невероятно, но «шерсть» довольно проворно отползла в сторону. Бран хмыкнул и попробовал ухватить её в другом месте. «Шерсть» опять его опередила, и пальцы мазнули по камню.

— Нет, ты видела?! — возмутился Бран. — Гони её ко мне!

Воздушная петля подвела меня вплотную к пятну, я осторожно завела руку — и «шерсть» пустилась наутёк. Только не к Брану, а прытко вверх по скале.

— Ну, это уже наглость!

Бран щёлкнул пальцами, и пятно накрыла радужная плёнка щита. «Шерсть» заметалась, пытаясь прорваться то с одного бока, то с другого, Бран довольно отщипнул кусочек размером с монету. Но до контейнера не донёс: та выпрыгнула у него из руки и улетела в пропасть. Я расхохоталась. Бран не сдавался. Теперь, наученный опытом, он осторожно завёл руку с контейнером за щит, второй рукой подцепил нахальную субстанцию, стряхнул её в контейнер и торжествующе щёлкнул крышкой.

— Попалась! Ши, надпиши координаты.

— Бран — победитель разумного мха! — довольно провозгласила я, принимая контейнер и карандаш. — Диктуй!

Он грозно сдвинул брови, но глаза искрились, да и я уже начала различать, когда он злится по-настоящему, а когда притворяется для острастки. Сейчас Бран еле сдерживался, чтобы не рассмеяться, и опять протянул мне руку, которую я приняла без всяких объяснений. Мы скользили вдоль пропасти под плотными облаками. Внизу проплывали острые пики, сверху едва просачивался свет — уже золотистый, значит, взошло Третье солнце. Я задрала голову и увидела белоснежную птицу, которая широкими кругами спускалась к нам из тумана. Но через секунду я поняла, что это не птица.

— Белый орлогриф!

— Потрясающе! — выпалил Бран. — Ши, похоже, он чувствует, когда сюда кто-то попадает!

Орлогриф плавно снижался, увеличиваясь с каждым витком. Обрисовались гигантские крылья, длинная шея и огромный клюв, затем выделились мощные лапы с бледно-жёлтыми когтями. Последний круг приблизил бестию настолько, что стали различимы перья и блестящие глаза в тёмной обводке крошечных чёрных пёрышек, похожих на ресницы. На расстоянии в полсотни локтей орлогриф замер, покачиваясь в воздушном потоке, затем издал неожиданно тихий курлыкающий звук, чуть отлетел, обернулся и опять курлыкнул.

— Он нас зовёт, — потрясённо выдохнула я.

— За ним!

Теперь мы летели следом за орлогрифом. Расскажи мне о таком кто-нибудь раньше — не поверила бы. Взмахи могучих крыльев поднимали ветер, трепавший волосы. Периодически орлогриф оглядывался и проверял, не отстали ли мы. Бестия стремительно снижалась, горные пики сменились отвесными стенами скал, солнечный свет, и без того блёклый, тускнел. Вдруг я словно врезалась в невидимое одеяло, рядом забарахтался Бран. Орлогриф повернул голову и величественно развернулся к нам.

— Курлы?

— Вот тебе и курлы, — хмыкнул Бран. — Барьерчик-то ого-го! Неудивительно, что порталы не работают.

— Курлы, — орлогриф медленно подлетел к нам.

Признаюсь честно: когда огромная бестия оказалась в локте от нас, моё сердце заколотилось как бешеное. Одна когтистая лапа ухватила Брана, другая деликатно сжала меня. Когти были величиной с мою руку, я нервно сглотнула и изо всех сил постаралась не дёргаться. В конце концов, пусть я этого и не помню, но мне уже довелось путешествовать в когтях орлогрифа, а свою разумность он доказал ещё вчера. Вдобавок воздушная петля никуда не делась, я ощущала её также, как и железный обруч четырёх сомкнутых пальцев. Вернее, держали два — передний и задний, а боковые осторожно придерживали.

— Курлы, — нежно проворковал орлогриф.

В его лапах незримый барьер пропустил нас без сопротивления. Встречный ветер усилился: бестия круто спикировала вниз. Кожу закололо: мы влетели в снежное облако. Почти сразу под ногами оказалась ровная площадка. Орлогриф удостоверился, что мы прочно стоим, и только тогда разжал когти.

— Спасибо, — очень серьёзно поблагодарил Бран, обращаясь к нашему проводнику.

Бестия переступила с лапы на лапу, кокетливо склонила голову и что-то проворковала. Затем орлогриф одним мощным толчком оторвался от земли и взлетел. На его месте закрутился снежный вихрь. Я огляделась.

Уступ, куда нас принесли, был окружён отвесными скалами, клочок неба казался размером с одеяло, не больше. Невдалеке в охристом камне темнели провалы — те самые пещеры, о которых я писала в отчёте? Но самое невероятное — снежинки, которым полагалось падать сверху, напротив, вылетали откуда-то сбоку и поднимались ввысь. Не сговариваясь, мы направились туда и упёрлись в пропасть, в глубине которой сиял яркий свет.

— Ущипни меня, — выдохнул Бран.

Недолго думая, я добросовестно выполнила его пожелание. Он ойкнул, не отрывая взгляда от нереального зрелища. Пропасть была очень узкой и становилась заметной, только если вплотную подойти к краю. Но неправильный снег шёл из неё, снежинки, похожие на искры, вырывались из ослепительного сияния и кружились в воздухе.

— Надо спускаться, — Бран выразил мои мысли вслух.

— Страшно, — поёжилась я. — Великая Тьма защищала это место столько лет — вдруг она нас не выпустит?

— Думаю, Ши, что само наше присутствие здесь доказывает согласие Милосердной. Очевидно, её план выполнен: иная жизнь развилась до разумных форм и получила второй шанс. Теперь задача людей — осознать и принять этот факт.

— Вряд ли люди уживутся с кем-то, кто так отличается от них, они и другой вид людей считают уродами, — я хотела произнести это с иронией, но вышло тоскливо и жалко.

— У орлогрифов, в отличие от хаотиков, есть преимущество, — хмыкнул Бран. — Размеры, клюв, когти — и территория, на которую никто не захочет претендовать.

— Ты не боишься, что вместо этого Ущелье попросту уничтожат? — мой голос дрогнул.

— Я верю в Милосердную. Она не позволит.

— То есть она тысячелетиями смотрела, как убивают детей-хаотиков, а разумных бестий защитит?

Бран стал серьёзным.

— Ши, я не храмовник. Наверное, они объяснили бы доходчивее — про свободную волю человека и его выбор. Для себя я представляю это так: родитель дарит ребёнку алмаз, а глупое чадо раз за разом выбрасывает подарок, потому что не может распознать в невзрачном камушке будущий бриллиант. Родителю горько и обидно, но наказывать ребёнка он не хочет, пытается снова и снова.

— Это очень поэтично, — фыркнула я. — Только, знаешь, камню-то ничего не будет, а младенцы живые. Их не жалко? И почему добрый родитель не показал, как огранить алмаз, чтобы он заблестел?.. Ладно, решили спускаться — спускаемся.

Воздушная петля опять натянулась и приподняла меня над площадкой. Сейчас Бран держался рядом, касаясь плечом. Мы медленно полетели вниз. Снег не мешал, он не прилипал, подобно обычному, а отскакивал от кожи. Охристые скалы в ярком свете блестели, словно в них вплавили золотые крупинки. Пропасть казалась бездонной, время застыло. Я нащупала ладонь Брана и сжала в своей. Бесконечное падение, которому не видно конца. Так мы пролетим земную твердь насквозь и вылетим с другой стороны!

Словно почувствовав мои опасения, пропасть начала резко сужаться. Казалось бы, свет, видимый с огромного расстояния, должен был слепить, но, напротив, он словно стал мягче, не бил по глазам. И мы наконец-то увидели дно… чтобы разочарованно выдохнуть. Словно развернули шикарную обёртку, а в ней пустота.

В конце ничего не было — только россыпь мелких рыже-серых камней, песок и пыль. Светился сам воздух, а у самого дна это свечение рассеивалось. С досады хотелось пнуть камень, я еле сдержалась. Бран расхохотался и развёл руками:

— Представляю вытянувшееся лицо Фабера. Ничего, принесём профессору что есть. Держи контейнер, собери несколько образцов. Ещё этот светящийся воздух как-то надо сгустить.

— Собери его барьером и стяни, — предложила я.

— Гениально! — в порыве чувств Бран хлопнул меня по плечу. — Сейчас камушки с песочком упакуем и займёмся.

Он потянулся к ближайшей горке камней, и то же самое сделала я. Наверное, мы дотронулись до неё одновременно, потому что мой крик эхом повторил крик Брана. Это было как удар преобразованием, как ожог от раскалённого железа — нестерпимо больно. Я ослепла и оглохла, а потом наступила блаженная темнота.

* * *

С огромной высоты я видела нечто, напоминающее центр округа, только невероятный, нереальный, безумный. Здания, похожие на башни, или, если так можно выразиться, на огромные насесты, стояли так плотно, что одно иногда касалось другого. Под ними не было дорог, лишь подобная морю пышная пурпурная растительность, среди которой мелькали фиолетовые и лиловые пятна островов-лужаек. Округ был обитаем. Гигантские крылатые существа перепархивали от одной башни до другой. У существ были длинные шеи, развитые четырёхпалые руки под кожистыми крыльями и удивительно пропорциональные лица — нечеловечески прекрасные, с миндалевидными глазами цвета янтаря. На первый взгляд их полёты казались хаотичными, но, присмотревшись, я заметила логику: существа двигались в нескольких параллельных плоскостях, чтобы не сталкиваться со встречными летунами. На самой высокой башне сияла статуя из какого-то странного металла с синеватым отливом — почему-то я сразу догадалась, что это богиня крылатых. Чем-то она напоминала Милосердную — улыбкой, позой, протянутыми руками под широкими крыльями.

Мир крылатых существ не знал энергии — это я тоже поняла. Его обитатели использовали удивительные механизмы. Я видела, как строили башню: всевозможные приспособления поднимали грузы и заливали раствор. Видела, как внизу в пурпурных зарослях механические пастухи управляли животными, похожими на копыток. Видела работающие системы полива вертикальных огородов, спиралью поднимающихся вдоль опор. Много всего я увидела и поняла за один короткий миг — знания вспыхивали в голове. К сожалению, появлялись не слова, а образы — увы, имени богини крылатых, как и названия мира, я не узнала. Да и поняла бы я слова иного языка тех, кто так заметно отличался от людей?

Зато катастрофу мне показали наглядно — как на небе появилась яркая звезда, как она неслась с чудовищной скоростью, увеличиваясь из крошечной точки до размеров солнца, затем ещё и ещё… Нет, она не врезалась в мир крылатых — он взорвался от тепловой волны. Крылатые были готовы — они молились. Богиня пыталась их прикрыть — я видела, как плавилась статуя, живым металлом обволакивая мир, и защитные барьеры, которые лопались от нестерпимого жара…

Пепел сгоревшего мира оседал на обломки. Перед тем как окончательно раствориться в небытии, богиня подтолкнула один из них. Он прочертил межмировое пространство сияющей искрой и врезался в Ашинор. На моих глазах содрогались гигантские пласты земной коры, менялись моря и вставали горы. Милосердная приютила споры чужой жизни. Вот осколок распался на мельчайшие частички, словно снежная буря накрыла Ущелье. Вот залетевший орёл попал в это облако — и вылетел уже с глазами, полными янтарного блеска. Бестии — наследники крылатых. Нет, тех, погибших, не воссоздать. Орлогрифы иные… Ослороги, копытки, клыкояды лишь подобия их животных. Ведь над Ашинором другие солнца, и воздух у нас другой, и жизнь на основе другого элемента.

Но пройдёт ещё несколько веков, и первое крылатое существо сможет приветствовать людей как равных…

* * *

— Ничего себе… — услышала я голос Брана. — Ши, ты в порядке?

Сначала я прислушалась к себе, потом растерянно огляделась и лишь затем выдавила:

— Д-да. Что это было?!

— Послание к людям, — он встряхнулся и восторженно уставился на бледно-рыжий камешек в руке. — Интересно, а Фабер увидит то же самое, что и мы?

— А что показали тебе? — живо поинтересовалась я. — Пурпурные леса, округ крылатых?

— Катастрофу и статую их богини, — подхватил Бран. — И то, как она ценой своего существования пыталась спасти мир, но погибла. Ши, получается, наш снег и есть споры иной жизни!

— Мы с тобой теперь рогами не обзаведёмся? — поёжилась я. — Или клыками?

— Надеюсь, что нет. От того куска почти ничего не осталось, вряд ли эти споры обладают первоначальной силой воздействия.

Бран аккуратно положил обломок в контейнер, я осторожно зачерпнула песок. Затем наступила очередь светящегося воздуха: его, как я и предлагала, Бран окружил барьером и стянул до плотного сияющего сгустка. Когда контейнеры отправились в пространственный карман, Бран вопросительно поглядел на меня:

— Возвращаемся? Я могу построить портал прямо отсюда — или поднимемся на площадку?

— Зачем? — нахмурилась я. — Если я увижу ту пещеру, где была с Динтером, ко мне вернётся память?

— Не вернётся. Жизнь сильно отличается от книг, где героиня смотрит на место первого свидания с любимым, и все преобразования слетают с неё как шелуха.

— Послушай! — мой голос сердито зазвенел. — Можешь не напоминать, какой я была дурой? Неприятно, знаешь ли.

— Договорились. Значит, сразу к Фаберу.

Я спохватилась:

— А образец снега? Вдруг нас больше сюда не пустят?

— Ты настолько не веришь Милосердной?

— Ей я верю, — я вздохнула. — А в людях сомневаюсь.

В результате мы поднялись на уступ, и Бран заполнил ещё два контейнера снегом. Я смотрела на чернеющие входы в пещеры и думала о том, что не хочу возвращать воспоминания. Что неизвестный преступник сделал благо, лишив меня памяти. Моя первая влюблённость не успела перейти в любовь, а даже если и перешла, я этого не помню. Зато — слава Великой Тьме! — поведение Дина перечеркнуло увлечение смазливой физиономией.

Впервые за долгое время я чувствовала себя свободной.