Глава 26

Такого чудовищного ужаса я ещё никогда не испытывала. Невыносимый страх раздирал изнутри. Милосердная Тьма, пусть всё закончится быстрее!

Ущелье вдруг ощутимо тряхнуло. Земля ушла из-под ног, небо накренилось и оказалось сбоку. От оглушительного грохота заложило уши. Второй толчок вызвал панику у ослорогов — перед глазами заметались жилистые ноги. Равнина раскололась, в образовавшуюся трещину поползли пласты дёрна с травой. Страх сменила какая-то весёлая обречённость. Погибнуть при землетрясении всё же лучше, чем быть съеденной заживо.

Даже когда я куда-то покатилась, прежний ужас не вернулся. Если повезёт, приложусь виском о камень, и на этом всё закончится. Бран найдёт моё тело или то, что от него оставят бестии. Некстати вспомнилось про переваренные подмётки и пуговицы, но думалось об этом отстранённо и вяло. Мир буквально крутился вокруг меня, острая боль от ударов сменялась тупой, лицо стегали какие-то то ли корни, то ли ветки, в одежду набилась земля. А затем я ухнула в холодную бесконечную пустоту.

* * *

Возвращение сознания стало кошмаром. Болело всё: ныли кости, щипало исцарапанные щёки, дёргало где-то под рёбрами и вдобавок страшно чесалась голова. Зато спáло преобразование, применённое госпожой Бирош. Я пошевелилась и застонала от разлившегося в боку огня. Только потом до меня дошла невероятность произошедшего.

Я живая! Надолго ли — другой вопрос. Чтобы оценить свои шансы, нужно осмотреться, для чего следовало открыть глаза, залепленные землёй. Любое усилие причиняло новый всплеск боли, но неизвестность угнетала. До того как мне удалось сесть, я убедилась, что раньше неверно представляла смысл выражения «с трудом». Настоящее «с трудом» — это когда от малейшего движения в голове вспыхивали молнии, а рот наполнялся солёной слюной. Но я села.

Глаза открываться не хотели. Судя по ощущениям, веки слиплись намертво. Пришлось раздирать их пальцами, заодно я поняла, что содрала ногти. Один глаз ничего не видел, кроме тёмной мельтешащей мути, перед вторым плавали серые мушки. Изображение кружилось и двоилось, я упрямо заставляла себя смотреть. Когда же, наконец, картинка сложилась, я чуть не разревелась от отчаяния. Моя жалкая тушка уместилась на крошечном уступе — три локтя в ширину, около пяти в длину. Образовавшийся провал был почти отвесным: мне чудом повезло не скатиться вниз. Руки обречённо упали, я беззвучно завыла.

Какая смерть лучше: мгновенная, от клыков бестий, или долгая агония? Твари меня не достанут, зато жажда убьёт наверняка. Да и повреждения, похоже, серьёзные — на пальцах той руки, которой я разлепляла веки, я заметила кровь. Край уступа был так соблазнительно близко. Подтянуться и перевалиться… Остановили не нравоучения храмовников, утверждавших, что самоубийцы не попадут к Милосердной, а мысли о Бране. Наверняка он меня уже ищет — хороша же я буду, если покончу с собой.

Кое-как я опять легла. Боль пульсировала во мне, словно змеехвостка, попеременно глодающая то рёбра, то голову. Нестерпимо хотелось пить, а ещё — почесать зудящую кожу под волосами. Руки мне было не задрать, их будто набили ватой. Шею колол острый камушек, при попытке передвинуться в кожу впилось уже несколько. Хорошо бы провалиться в беспамятство, но выгрызающая внутренности змеехвостка не давала забыться.

Мысли хаотично перескакивали с одного на другое, почему-то всё на отвлечённые темы. О загубленной егерской форме — жалко, такая красивая. О том, в каком месте Ущелья случилось землетрясение и уцелел ли провал с остатками иномирного вещества. О профессоре Арсезе, который ждёт нас с Браном, и о том, что я забыла вписать в отчёт полуразумный мох.

Периодически мелькали и другие мысли. Очевидно, у меня переломаны рёбра, повреждён череп, и глаз не открылся не просто так. Бран может найти меня через несколько часов или спустя неделю. Сколько человек живёт без воды? Пять, шесть, иногда даже семь дней? Но это здоровый человек. Мне столько не протянуть. Ещё неизвестно, что затеяла госпожа Бирош. Может ли она стереть Брану память и вложить ложные воспоминания? Внушит, например, что мы поссорились, и я ушла сама. Тогда он и не подумает об Ущелье.

Потом связные мысли закончились, пошли видения. Человекоподобные птицы, кошмарные бестии. Я куда-то падала, рассыпалась сухим песком, впитывала дождь, врастала корнями в землю, тянулась к солнцам, шуршала листьями. Листья превращались в мягкие крылья и несли меня к звёздам, а вокруг, в бархатной лиловой тьме, плавали незримые скользкие рыбы и касались меня плавниками. Когда я ненадолго приходила в себя, понимала, что это бред, но он был более предпочтительным, чем боль, перекинувшаяся уже на живот.

А потом всё в который раз проглотила чернота.

* * *

— Она умрёт?..

— Она — нет, а ты — точно, если ещё раз сунешься под руку!

Голоса доносились словно через плотную вату.

— Бранден, прости. Не мешаю… А новый глаз будет видеть?

— Бесы, Арвель! Твой же видит! Сядь и не отвлекай!

Бран… Внутри, подобно теплу, разлилась радость. Если Бран рядом — значит, всё плохое позади.

— Милосердная, что у неё с ногтями!

— Арвель, заткнись! Без тебя тошно.

Я ничего не чувствовала. Ни боли, ни прикосновений. Целительский стазис — прекрасная штука. Однажды господин Каруш вправлял мне вывих — тогда меня тоже окутало преобразование, похожее на мягкое одеяло. Так хорошо, так приятно.

— Зачем ты срезаешь волосы?!

— А как я, по-твоему, должен сращивать кости?! И я тебя предупреждал: выметайся!

Наступила долгая тишина. Я блаженствовала. Отсутствие боли — самое величайшее счастье на свете. Темнота казалась уютной и убаюкивающей, и я уснула.

* * *

Разбудило меня лёгкое прикосновение.

— Ши, ты меня слышишь?

— Угу, — сонно пробормотала я.

— Попробуй открыть глаза. Надо проверить работу нервных окончаний.

Я послушно открыла и сразу увидела осунувшееся лицо Брана.

— Ты на меня весь резерв ухлопал, да?

— Ерунда, — выдохнул он и присел на край кровати. — Главное — что мне его хватило, этого резерва. Пока я тебя искал, здорово выложился, да и снятие ментальной блокировки тоже штука затратная. Пить хочешь?

— Ужасно.

Он протянул мне стакан с водой и помог сесть. Между глотками я огляделась. Моя спальня, открытое окно, ветерок играет краем занавески. Заходящее Четвёртое солнце окрасило вершины гор в тёплый оранжевый цвет. На мне была моя пижама, руки-ноги на месте, и даже голова больше не чесалась.

— Как зрение? — с тревогой поинтересовался Бран. — Не ухудшилось?

— Нет, — успокоила я его. — Если бы не знала, что потеряла глаз, ни за что бы не догадалась.

— Подслушивала?

— Совсем немного. Реншо ты тоже восстанавливал глаз?

— Два, — ухмыльнулся Бран. — Причём там была давняя травма, Арвель практически ослеп. Думаешь, он просто так носил очки?

— Всегда считала, что господин директор носит их для отпугивания девиц.

— Это уже потом, — Бран забрал пустой стакан и поставил на стол. — Изначально целитель допустил ошибку, и зрение начало ухудшаться. Поэтому полежи спокойно: я на всякий случай ещё раз посмотрю тебя.

Его пальцы легонько дотронулись до моих висков.

— Вроде всё обошлось. Пойду обрадую Арвеля. Он места себе не находит.

— Подожди! — я приподнялась на локте. — Сначала расскажи, как ты меня нашёл.

— Нечего рассказывать, — он отвернулся. — Ши, я самоуверенный мальчишка. Решил, что раз сильнее всех, то и бояться нечего. Эмоции считываю, никто не подберётся незамеченным… Но о том, что можно экранировать мысли и нанести удар внезапно — не подумал. Да и вообще… если бы не Арвель, мы сейчас не разговаривали бы. Он подошёл ко мне и спросил, куда ты делась. Я же, к своему стыду, в тот момент был уверен, что ты дома, в безопасности.

— Не уходи от ответа.

— Ши, я найду тебя в любой точке Ашинора, — Бран по-прежнему не смотрел на меня. — Это не заслуга, всего лишь врождённый дар. А то, что ты чудом уцелела — целиком моя вина.

— Перестань, пожалуйста, — я схватила его за руку. — Не занимайся самоедством. Я живая, зрячая, ты успел.

Его глаза сверкнули:

— Мог бы не успеть! Бирош кинула тебя в эпицентр землетрясения…

— Она закинула меня в стадо ослорогов, — перебила я. — Землетрясение спасло мне жизнь. Бран, ты не всевидящая богиня, чтобы предусмотреть всё на свете. Сейчас я в порядке?

— Лучше чем была, — буркнул он.

— Ну и отлично. Принеси мне ещё попить, пожалуйста.

Когда он выходил, я заметила, что идёт Бран нетвёрдо. Сколько же энергии он потратил?! Милосердная, и он ещё переживает, что чего-то упустил! Подтянулась повыше и села, прислонившись к подушке. Эх, бедный профессор Арсез, не дождался своего отчёта!

— Иржина, я могу зайти? — спросил меня из-за двери Реншо.

— Заходите, — я подтянула одеяло повыше.

— Так и не хочешь перейти на «ты»? — директор… уже бывший мой директор, подал мне полный стакан.

— Где Бран?

— В глубоком обмороке, — хмыкнул Реншо. — Не представляю, как он вообще продержался так долго. Ты всё ещё боишься оставаться со мной наедине?

— Не боюсь, — пережитое придало смелости. — Но я вас не люблю, Арвель. Вы прекрасный человек, добрый, щедрый, привлекательный. До бесов привлекательный! Только не для меня.

— Не трудись, — он грустно улыбнулся. — Я не такой уж толстокожий, как ты думаешь. Увидел достаточно, чтобы оставить вас в покое.

— Вас? — удивлённо переспросила я.

— Вас, — подтвердил Реншо. — Тьма, зачем я отпустил тебя на эту бесову практику?! Интуиция ведь вопила — не надо…

Я отдала ему пустой стакан.

— Арвель, мы можем стать друзьями?

— Наверное, — кивнул он. — Хотя из меня плохой друг, Иржина. Семь лет я смотрел на твои проблемы и даже не подумал вмешаться. «Характер должен закалиться»! Дурак. Следовало поступить, как Бранден, — наплевать на всё и всех, на карьеру, на общественное мнение, и быть с тобой рядом. Просто быть рядом. Тогда ты смотрела бы на меня иначе.

— Бран защищает меня по вашей просьбе, — я сама очень не хотела верить в то, что сказала.

— Бранден… — Арвель усмехнулся. — Иржина, как ты думаешь, почему Килиана Бирош хотела тебя убить?

— Потому что мерзкая особа?

— Это тоже, — Арвель прошёлся по комнате, остановился у окна и резко развернулся. — Но в основном затем, чтобы Брандену Ашино на какое-то время — а может, и навсегда — не было дела до Фершо и Бирошей. Ни до чего бы ему не было дела. Выводы делай сама.

Кажется, я разучилась дышать, пришлось напомнить себе, как это делается: вдох — выдох…

— Зачем вы мне это говорите?

— Отдаю долг, — он вздохнул. — Я трижды обязан Брандену. Первый раз — когда по дурости чуть не вылетел из Университета.

— За что? — ляпнула я.

— Боевик же, — Арвель взглядом попросил разрешения сесть и опустился на стул. — Схлестнулся с таким же молодым и рьяным. Устроили классическую дуэль, по всем правилам. Оба обгорели до костей, второго участника не спасли. Мне повезло больше, но приказ о моём исключении уже лежал у ректора. Бранден попросил Его Величество, и тот лично распорядился «оставить забияку доучиваться под строжайшим контролем».

— А второй раз?

— Зрение мне вернул. Спустя полгода после той дуэли я начал слепнуть. Целители только руками разводили — мы, мол, не всесильны. Но дело даже не в том, что Бранден вырастил новые глаза. Понимаешь, он учился экстерном, времени на сон не хватало, а целительство — не боёвка: собрал энергию, преобразовал и кидай дальше. Нужно понимать, что и зачем ты делаешь.

— Вообще-то, я училась на помощника целителя, — напомнила со смешком. — Всё это знаю.

— Тогда ты представляешь, что означает пройти четверть курса за месяц. Больше мне не давали — нервы отмирали, — Арвель потёр висок. — Только и этот случай бледнеет перед третьим разом. Бранден каким-то чудом узнал, что меня собираются отравить.

— Кто?!

— Тётка двоюродная. С виду — благостная и набожная, по всему дому статуэтки Милосердной стояли. Единственная родня, общая кровь. Мило улыбалась и щебетала… Как Бранден её заподозрил — ума не приложу! Заставил принимать какой-то отвратительный на вкус антидот. Пришёл я к тётке в гости, сидим, пьём чай, она болтает за двоих. Затем сбиваться начала, замолчала и на меня странно уставилась. «Арви, как тебе чай?» «Спасибо, тётушка, очень вкусно». Она вдруг хвать мою чашку, пригубила, почернела и тут же за Пелену.

Арвель с отвращением посмотрел на стакан, словно это была та самая чашка с ядом.

— Потом дознаватели выяснили и про её увлечение ставками на играх, и про огромные долги. После смерти моих родителей мы остались единственные Реншо, я прямой наследник, она следующая. Вот и не выдержала искушения. Талантливый химик, хотя давно не работала. Такое нахимичила — сотрудники госбезопасности в шоке были. Не то что пить — нюхать страшно, а по всем показателям — сердечный спазм. В общем, не вмешайся Бранден, моя жизнь оборвалась бы в двадцать девять лет.

Он глубоко вздохнул.

— Долги надо платить. Хотя, видит Тьма, если бы у меня был хоть крошечный шанс, я не отказался бы так легко. Впервые мне подумалось, что жена — это не ограничение свободы, а уютный дом, счастье возвращаться по вечерам, когда тебя ждут… Ты смеёшься?

— Не обижайтесь, — виновато произнесла я. — Арвель, из меня самая неподходящая для вас жена. Вести хозяйство не приучена, готовить умею разве что бальзамы и микстуры.

— Научилась бы, — с тоской отозвался он.

Я покачала головой.

— Дело даже не в этом. У меня отсутствует понятие уюта. Откуда мне его взять, если десять лет я провела в специнтернате, а следующие десять — в комнатушке школьного общежития? Да и не гожусь я в хозяйки аристократического поместья. Не привыкла к размаху. Знаете, о чём я мечтала весь последний год?

— О собственной квартире? — предположил Арвель.

— О нормальной съёмной комнате, — я усмехнулась. Квартира! Ещё бы особняк сказал! — Чтобы никто не врывался без предупреждения, и полное окно вместо половинки, и дверь запиралась, а ключ был бы только у меня. И ещё — о работе, пусть за пять сотен шезов, только настоящей, у целителя.

— Ты не прожила бы на пятьсот шезов, — тихо сказал он.

— Никто не заплатит хаотику больше.

Четвёртое солнце скрылось за горами. Одновременно с противоположной стороны взошло Первое солнце, и поляна перед домом засияла голубым.

— Иржина…

— Ши, — поправила я. — Пожалуйста, не зовите меня Иржиной.

— Ши, — Арвель еле уловимо поморщился. — Хочу, чтобы ты знала. Если ты всё же решишь работать помощницей господина Каруша — я не собираюсь тебе досаждать. Я не Динтер, умею держать себя в руках.

Его слова вернули меня в реальность. Динтер. Катрина. Суд. Обвинение в клевете. Ещё ничего не закончилось.

— Арвель, — встрепенулась я, — меня ведь считают погибшей, да?

— Госпожа Бирош точно.

— Не говорите никому, что я жива. Хочется хоть недолго побыть в безопасности.

— Ты в безопасности, — Бран бесшумно проскользнул в комнату и сел рядом со мной. — Я больше не повторю свою ошибку. Тебе навредят только через мой труп.

— Страшновато звучит, — хмыкнула я.

— Но ход твоих мыслей мне нравится, — продолжил Бран. — Пусть Килиана считает тебя мёртвой, а меня — раздавленным горем. Так даже лучше: суд над Зейлой Аржад пройдёт без твоего участия. Там достаточно моих показаний, да и Аржад не отпирается. Зато твоё появление на процессе Фершо станет для них сюрпризом.

— Бранден, а что с иском, выдвинутым Фершо? — с тревогой спросил Арвель.

— Суд будет разбирать всё в рамках одного дела, это высочайшее повеление Его Величества, — Бран зевнул. — Дай Ши поспать, и я тоже лягу.

— До завтра, — Арвель поднялся. — Значит, Иржина Шиано пропала без вести.

Не сговариваясь, мы с Браном кивнули. После ухода Арвеля у меня вырвался вздох облегчения.

— Он снова звал тебя замуж? — нарочито небрежно поинтересовался Бран.

— Напротив, пообещал, что не будет досаждать.

— Это хорошо, — в голосе прозвучала плохо скрываемая радость. — Раньше Арвель не сдавался так быстро… Ши, спокойного солнца.

— Спокойного солнца, — откликнулась я.