Глава 27

Меня разбудили громкие голоса.

— …Невыносимо, Бран! Какая наглость — просидеть в приёмной четыре солнца подряд! Я дважды отправлял секретаря, на третий раз вышел сам. Сказал этому Фершо, чтобы ступал вон. Если начать спускать оскорбления Ашино, то так недалеко и до подрыва авторитета… что? Что ты кривишься?!

— Зар, из всех наших законов закон о защите королевской чести — самый дурацкий. Не будь острой необходимости прижать Фершо, в жизни бы о нём не вспомнил.

— Ещё бы! Фамильярничаешь с егерями, ведёшь себя словно рядовой аристократ… Не приступал к изменению ауры?

— Понятно, зачем ты заявился с утра пораньше. Нет, Зар, мне было не до того.

Долгую паузу прервали шум отодвигаемого стула и шаги.

— Ты её так и не нашёл?

— Нет.

— А…

— Зар, возвращайся во дворец. Мне скоро на суд.

— Удачи.

Я выждала минут пять, поднялась и оделась, в очередной раз пожалев загубленную новенькую форму. Зеркало в ванной комнате отразило нисколько не изменившуюся меня, даже волосы были той же самой длины. Ни шрамов, ни молодой розовой кожицы. Способности Брана уникальны. Представить хотя бы на секундочку, что это не случайность, а закономерность развития человека, — голова кружится от будущих возможностей. Люди с безграничным резервом, высокоуровневые целители и менталисты…

Хотя, похоже, я ошибалась. Счастье не в способностях.

— Ши! — стукнул в дверь Бран. — Знаю, что ты встала. Бегом завтракать! Времени в обрез, а ещё надо на тебя невидимость наложить.

— Ты берёшь меня с собой? — я выскочила на кухню. — Под невидимостью?

— Да. Посидишь там в уголочке. Зрелище наискучнейшее — суд закрытый, обвиняемая во всём созналась, свидетелей не требуется. Я присутствую лишь потому, что сам настоял: хочу удостовериться, что Аржад получила по заслугам. Конечно, Ши, её не посадят на четверть века, как за убийство, но пять-семь лет тюрьмы дадут точно.

— А родители Зейлы?

— Их не пустят — она же совершеннолетняя, в представителях не нуждается. Всё пройдёт очень быстро и предсказуемо… Ешь кашу, зря я старался, что ли?

Кашу я заглотила за секунды, не чувствуя вкуса, дольше мыла посуду. Бран за это время переоделся в форму и тщательно пригладил вечно встрёпанную шевелюру. Я хихикнула:

— Вид у тебя как с рекламного плаката. «Защищайте Ашинор — вступайте в ряды егерской службы!»

— Для суда само то, — усмехнулся Бран. — Зря Бризар ворчит: я создаю Ашино репутацию истинных благодетелей. Как-то даже предложил напечатать собственный портрет в форме на фоне Ущелья с подписью «Ашино на страже покоя и мира».

— И?!

— Зар пришёл в ужас. Он со скрипом принял бы, если бы я возглавил службу, а рядовой егерь — позор для члена королевской семьи.

— Тем не менее он позволяет тебе жить так, как ты хочешь?

— Поэтому я и говорю, что Зар — не самый плохой человек. Постой смирно, не крутись.

Невидимость придала смелости: я сама взяла Брана за руку. Портал привёл нас к зданию окружного суда в Сурлене. Мрачный многоколонный дом стоял посреди большого пустого пространства: казалось, соседние особняки в ужасе разбежались от грозного соседа. Внутрь вела широкая арка со встроенным опознаванием людей. Я притормозила, но Бран уверенно повёл меня вперёд.

— Она воспринимает нас сейчас как одного человека, — шепнул он еле слышно. — Придвинься ближе.

Арка пропустила нас без задержки. За ней дежурили охранники в глухих костюмах, очень напоминающих синие мундиры гвардейцев. Они молча низко поклонились, не потребовалось даже предъявлять документы. Брана уже поджидал плотный господин с щегольским галстуком.

— Ваше Высочество! Прошу за мной.

С господином Бран приветливо поздоровался. В который раз я подметила отсутствие в нём высокомерия, присущего аристократам. Динтер Бирош и то проявлял больше надменности, не говоря уже о Катрине. Но при этом в Бране чувствовались гордость и достоинство, которых в Дине не было. Мы шли по ярко освещённому коридору, плотная ковровая дорожка глушила шаги, и я окончательно успокоилась. Со стен сурово взирали парадные портреты королей, я разглядывала породистые бледные лица Ашино и золотые шевелюры, прижатые тонким обручем короны.

— Пожалуйста, проходите, Ваше Высочество.

Зал заседаний был практически пуст. Судья в алой мантии, совсем ещё молодой человек, о чём-то приятельски беседовал с красивой серьёзной девушкой в строгом брючном костюме. У окна пожилой носатый секретарь возился с печатной машинкой, его чёткий профиль на фоне светлого прямоугольника до смешного напоминал птичий. Ещё один солидный господин в возрасте перебирал бумаги в тонкой папке. При виде Брана он оживился.

— Доброго солнца, Ваше Высочество! Все в сборе, можно начинать. Господин Áлден, распорядитесь, чтобы привели обвиняемую.

Я присела на свободную скамью в конце зала. Бран ответил на приветствия и устроился в первом ряду. Господин с щегольским галстуком вышел, судья занял своё место, секретарь щёлкнул кареткой машинки. Когда двое охранников ввели Зей, я поразилась, насколько она хорошо выглядит. Свежая, румяная, бодрая. Две недели, проведённые в тюрьме, нисколько на ней не отразились. Её усадили чуть поодаль, и сразу же блеснула радужная плёнка сильного охранного щита.

Красивая серьёзная девушка оказалась королевским обвинителем. Свою вдохновенную речь она выучила наизусть. Сослалась и на Милосердную, и на Бризара Тринадцатого, и на новое время, и на ценность всех людей независимо от способностей. Из-за излишнего пафоса её слова не сильно брали за душу — пока она не заговорила о собственно преступлении. Я словно снова стояла перед барьером в Ущелье, на меня неслись голодные ослороги, а Зей усмехалась в безопасности за барьером. Эта картинка вдруг сменилась вчерашней, более яркой: пасть ослорога в локте от меня, рог в бурых пятнах, осознание, что сейчас меня съедят…

Панику я подавила. Эх, не везёт со мной ослорогам — в самый последний момент добыча ускользает из-под носа! Того и гляди, при следующей встрече они фыркнут и уступят дорогу. Мол, что на неё облизываться, всё равно сбежит. Чтобы отвлечься, я начала разглядывать судью: он так усердно слушал, что шевелил бровями. Машинка секретаря стрекотала практически без пауз. Зей смотрела в окно и ухмылялась, словно вся эта суета её забавляла.

Следом за обвинителем выступил государственный защитник — тот самый солидный господин с папочкой. Он читал по бумажке и до того монотонно, что меня стало клонить в сон. Половина терминов в его речи была мне не известна, я выхватывала лишь понятные фразы. «Юный возраст», «ранее не привлекалась», «осталась жива». Судья и защитника выслушал чрезвычайно внимательно.

— Подсудимая, вам предоставляется последнее слово, — наконец обратился он к Зейле.

— Хаотики — уроды! — рубанула Зей с прямолинейностью боевика. — Их надо уничтожать сразу при рождении. Иначе не успеете оглянуться, как они заполонят весь Ашинор. Нормальных людей вовсе не останется! Вдобавок Шиано особо опасная тварь. Слишком красивая. При виде неё у мужиков мозг в штаны сползает. Даже аристократы слюнями исходят! Заделает такой ребёнка, пожалеет избавляться — вот вам ещё хаотик, а то и несколько уродцев! Меня поблагодарить следует, что я хотела избавить мир от угрозы!

Девушка-обвинитель вспыхнула, защитник устало вздохнул, судья цветом сравнялся со своей мантией. Они втроём недолго посовещались за щитом, непропускающим звуки, после чего судья поднялся и огласил приговор. На фразе «Признать госпожу Зейлу Аржад виновной в совершении преступления и назначить ей наказание в виде семи лет пребывания в общей тюрьме Сурлена» Зей вскочила:

— Да вы все сумасшедшие, что ли?! Семь лет за хаотика!

— Подсудимая, сядьте, — жёстко приказал судья. — Иначе к сроку добавятся три месяца за оскорбление суда.

— Да какой это суд — смех один! — не унималась Зей. — Семь лет за то, что я не добила недочеловека! У нас в Гарлáсе убогим сворачивают шею сразу после рождения, и все это знают!

Секретарь невозмутимо впечатал слова в протокол. Обвинитель сделала пометку в блокноте, защитник вздохнул ещё горше.

— Внесите поправку в приговор: «семи лет и трёх месяцев», — велел судья секретарю. — Госпожа Аржад, я вас предупреждал. Здесь не ваш варварский Гарлас, в Сурлене чтут законы. Судебное заседание объявляется закрытым. Уведите виновную.

Зей опешила. Кажется, она до последнего верила, что её оправдают. Она недоумённо оглядела зал и остановила взгляд на Бране:

— Бесов скотоложец! Пожалеешь, что вступился за свою шлюху! Дуэль, понял? Через семь лет я выйду и развею тебя в пыль!

Я видела лишь затылок Брана, но для понимания ситуации мне хватило и гневного выражения лица судьи. Защитник начал торопливо говорить про состояние аффекта и крайнюю молодость, однако быстро сник.

— Пять ударов кнутом, — в полной тишине произнёс Бран. — Как Ашино, я уменьшаю наказание до символического, господин судья. И как Ашино требую сделать его публичным.

— Пять ударов слишком мало, Ваше Высочество, — запротестовала обвинитель.

— Для позора достаточно. Это урок госпоже Аржад. Может, хотя бы кнут заставит её придерживать язык.

Машинка секретаря стрекотала без пауз. Зей напряжённо хмурилась. Она не была глупой, просто вела себя так, как привыкла. Её никогда не осаживали, даже учителя: никому не хотелось связываться с сильным агрессивным боевиком.

— Меня кнутом?.. — она уже не вопила. На смуглом лице отразилась беспредельная растерянность. — За что?

— За прилюдное оскорбление Его Высочества Брандена Ашино, — отчеканил судья. — Закон Бризара Восьмого. Количество ударов вы слышали. Уведите!

Слава Милосердной, Зей замолчала, и её увели. Я осторожно поднялась и вдоль стенки пробралась к выходу. Девушка-обвинитель мирно разговаривала с защитником, судья снял свою мантию и закинул на спинку кресла. Секретарь наконец-то отпечатала протокол и раскладывала листы по экземплярам.

Бран исчез.

В том, что он меня не бросит, я была уверена, поэтому спокойно вышла из зала и огляделась. Знакомая фигура в пятнистой форме нашлась у окна в коридоре. Бран смотрел на здания, розовые от лучей заходящего Второго солнца. Спрашивать, что случилось, я не стала, подошла и взяла его за руку.

— Странные у нас законы, — тихо сказал Бран. — На бумаге все люди равны, как велела Милосердная. А на деле кого-то можно безнаказанно убить, а кого-то нельзя задеть даже грубым словом. Это второй раз в жизни, когда я использую право Ашино. Стыдно, Ши.

— Ты чего?! — возмутилась я. — Приструнить зарвавшуюся аристократку и невменяемого боевика — стыдно?

— Когда я так поступаю, то тем самым подтверждаю исключительность одних людей перед другими. Косвенно оправдываю Аржад и Фершо, понимаешь?

— Не понимаю. Ты доказал, что любое превосходство в силе или положении — мнимое, — я тоже уставилась в окно. — Знаешь, я все десять лет обучения мечтала, что появится кто-то сильнее Зей и могущественнее Катрины. Когда они сами окажутся людьми второго сорта. Может, они и сейчас не сделают выводов, но, по крайней мере, перестанут так задирать нос.

— Наверное, мне просто не хочется признавать, что я — Ашино, — усмехнулся Бран. — Как ты не захотела принимать подачку на совершеннолетие. Ведь гордость у нас с тобой наследственная, никуда не денешься.

Мимо прошёл секретарь, удивлённо покосился на человека, разговаривающего с самим собой. Я подождала, пока коридор опустеет, и сжала руку Брана, которую держала в своей:

— Пойдём домой.