Глава 28
Мой диплом Бран вставил в рамку и повесил на стену в гостиной.
— Смотри и гордись.
— Чем гордиться? — вздохнула я. — Практикой в два неполных дня и убитой змеехвосткой?
Он прищурился:
— Ши, тебе не приходило в голову, что для хаотика убить змеехвостку — всё равно что нормальному человеку голыми руками и в одиночку справиться с клювокрылом? При том что некоторые выпускники и от змеехвосток визжат. Хотя, если ты хочешь подвигов, я устрою тебе настоящие подвиги!
Бран потянул меня на кухню, вынул из продуктового шкафа мешок и высыпал в мойку жёлто-серые клубни:
— Сейчас буду учить тебя чистить картошку. По мне, так проще уничтожить стаю клювокрылов, но деваться некуда. Преобразования оставляют от картофелины ровный шарик в десять раз меньше первоначального размера.
Вскоре я полностью разделяла мнение Брана о подвигах. Причём сам он справлялся очень ловко, чувствовался опыт. Я же или срезала треть клубня, или пропускала тёмные глазки́. Через пять минут издевательства над картофелинами Бран не вытерпел, встал за мной, взял мою руку и начал управлять моими пальцами.
— Не сжимай нож, словно сражаешься с бестиями! Веди нежно… Тьма, Ши, ты знаешь, что такое «нежно»?!
«Кажется, знаю. То, как ты касаешься моей щеки, и как бережно обнимаешь второй рукой…»
Бран напряжённо замер и выдохнул:
— Ты опять забыла, что я менталист.
«Не забыла. Но вслух произносить страшно. Обожжёшься на молоке, дуешь на воду. Я очень боюсь снова совершить ошибку».
— Давай сначала я верну тебе память, — тихо сказал он. — И когда ты всё вспомнишь, мы поговорим. Сейчас это неправильно по отношению к той Ши, что была с Динтером Бирошем в Ущелье и приняла предложение Арвеля работать в школе.
— Она — это я, — возразила упрямо.
— Не совсем, — Бран слегка отстранился. — Не хочу, чтобы ты потом жалела.
Картошку мы дочистили в тишине, под конец у меня даже начало получаться. Только хорошее настроение безвозвратно ушло. Я без аппетита поела и уселась дописывать отчёт. Бран принёс толстую книгу в кожаном переплёте — дневник своей бабушки — и устроился в кресле у окна. Каюсь, я больше смотрела на него, чем занималась отчётом.
Вот как так?! Почему парень, который совсем недавно казался обыкновенным, становится самым лучшим? И не надо ни золотых волос, ни синих глаз, ни длиннющих ресниц. Внешность вообще не важна: вместо этого появляется совсем иное. Безграничное доверие, теплота, желание быть рядом. Великая Тьма, это ведь не влюблённость, не увлечение…
Самописка хрустнула и сломалась. Бран оторвал голову от дневника:
— Ши, всё нормально?
— Ненормально, — буркнула я. — Когда ты собираешься менять мою ауру?
— Ты куда-то торопишься? — он заложил пальцем место, где остановился. — Суд над Фершо только завтра.
— Уже завтра!
— Мы успеем, — спокойно произнёс Бран. — В принципе, я разобрался, но у бабушки по всему дневнику встречаются любопытные пометки. Хочу просмотреть их до конца, чтобы ничего не упустить. Изменение ауры, Ши, вещь невероятная. Такого никто и никогда ещё не делал.
— Сложнее, чем превращать бирюзу в сапфиры?
— Мёртвая материя и есть мёртвая. Ну ошибусь я, получу не сапфир, а шпинель. Ругнусь и начну сначала. Живой человек, Ши, крайне сложная структура. Мы до сих пор с осторожностью исправляем мелкие недостатки внешности, перекраивать свой облик преобразованиями и вовсе запрещено. А наша с тобой задача — затронуть внутреннюю энергию, то, что храмовники называют душой. Желательно так, чтобы внешние изменения практически не прослеживались.
Бран вновь уткнулся в дневник. Я перечитала свой отчёт, оценила количество исправлений — и в третий раз переписала его начисто. Вышло пять листов мелким почерком, зато теперь я не забыла ни разумный мох, ни подробнейшее описание орлогрифа, ни чёткое изложение видений погибшего мира. Когда я закончила, Третье солнце перевалило за зенит. Взглянула на Брана: он сидел с закрытыми глазами и захлопнутой книгой на коленях. Почувствовал мой взгляд и вскочил:
— Слушай, я быстро сгоняю кое-куда. Возникли сомнения, нужно посоветоваться с одним целителем.
— А этот твой целитель ничего не заподозрит?
— Вряд ли. Ему уже под двести, он безвылазно сидит в своём поместье за верлéнскими горами и давно не интересуется политикой. Тебя с собой не беру: господин Куфшо́ с предубеждением относится к хаотикам, а скандалить с ним именно сейчас — тратить драгоценное время. Никуда из дома не выходи, никому не открывай, у окна не торчи. Хорошо?
— Хорошо, — я с любопытством покосилась на дневник. — А можно почитать?
— Пожалуйста, — Бран протянул книгу и исчез в портале.
Дневник был ужасно тяжёлым: листы сжимались преобразованием, их оказалось вдвое больше, чем выглядело со стороны. На первой странице в верхнем левом углу было выведено чётким почерком «Вилена Вершо, дневник наблюдений». Соблюдая секретность, Вилена не писала ни дат, ни имён. Разные формулы и специальные термины я тоже пропускала — пробегала взглядом строго пронумерованные записи.
«Запись первая. Мне передали подопечного. На вид он совершенно здоровый младенец, спокойный, доношенный. Я впервые вижу живого хаотика. Страшно. Нет энергетического поля, даже намёка. Словно в моих руках искусно сделанная кукла. При этом он живой, гулит, улыбается. Няня смотрит на него с ужасом. Отца ребёнка интересует лишь одно: когда я смогу создать для его сына видимость энергетической оболочки. Мой ответ — через день-два — его обрадовал».
«Запись десятая. Всё Первое солнце мальчик плакал. Няня боится брать его на руки. Пришлось взять мне. Великая Тьма, это же обыкновенный ребёнок! Прижался, уснул. Утром впервые пришла мать — для официального снимка. Дотрагивалась до сына так, словно он заразный».
«Запись сто семьдесят восьмая. Зар очень похож на отца. Одно лицо: усиленная родовая линия. Очень красивый мальчик, совершенно здоровый. Прекрасно ползает, садится, рефлексы в норме, никаких отклонений. Мне поставили новую задачу: добиться постоянного энергетического свечения. Не знаю, насколько мой организм справится с такой откачкой».
«Запись триста тридцать вторая. У Зара родился брат. В Ашиноре праздник. Забегал счастливый отец, я не успела ему сказать, что старший сын начал говорить. Кажется, это никого не интересует».
«Запись триста сорок пятая. Сегодня приходила мать. Очень странно: это третий её визит за год, причём она была лишь в сопровождении доверенной камеристки. Мать спрашивала про здоровье Зара, будто я не пишу отчёты каждый день. Меня насторожила фраза о возможных скрытых болезнях. Словно намёк на что-то грязное. И ещё задело то, как брезгливо мать смотрела на сына. Зар её испугался, спрятался за меня».
«Запись пятьсот двадцать шестая. Не понимаю, что происходит! Зар слабеет с каждым днём, перестал расти. Нет аппетита, появилась вялость. Смотрю его дважды в день: показатели в норме. Мне не разрешили пригласить к нему другого целителя, сказали, я достаточно компетентна. Компетентна! Мальчик чахнет у меня на руках, а я ничего не могу сделать!»
«Запись семьсот двадцать девятая. Я практически уверена, что состояние Зара — следствие энергетического угнетения организма. К нему никого не пускают, раз в неделю приходит мать — осведомиться о здоровье сына. Каждый раз она приказывает мне выйти, и я, как наёмная служащая, не могу отказать. После её визитов Зару становится хуже. В два года он выглядит от силы на полтора. Милосердная Тьма, неужели мать способна навредить своему ребёнку?!»
«Запись восемьсот вторая. Я всё рассказала отцу Зара. Привела доказательства. Он долго молчал, затем велел сесть. Взял клятву о неразглашении, а потом… Великая богиня, как ты допускаешь такое?! Король не может быть хаотиком, значит, нужно подменить короля. Отец с самого начала всё знал, потому и перестал приходить к сыну — тяжело видеть, как мальчика сознательно калечат. В Заре ничего не осталось от счастливого здорового ребёнка — он тихий, замкнутый и немного оживает, лишь когда мы с ним остаёмся одни. Слава Милосердной, умственное развитие у него в норме, напротив, он понимает гораздо больше, чем дети в его возрасте. Он просто лишён способностей, слаб и зависим от взрослых, что сознательно им уже пожертвовали. Отец предложил выбор: или я молчу, или меня заменят другим, менее щепетильным целителем. Понятно, что я не брошу Зара!»
«Запись тысяча восемьдесят вторая. Сегодня их наконец-то поменяли. Теперь мне велено звать подопечного Кирианом. Кириан, Кир… Мы переехали в покои младшего сына, здесь намного больше места и игрушек. Я надеялась, мой мальчик повеселеет, но он забился в угол и сидел там целый день. Вечером приходил отец, ещё раз напоминал про секретность и долг перед страной. Он тоже не выглядит счастливым».
«Запись тысяча сто первая. Нас хотят отправить в дальнее поместье. Отец сообщил мне об этом лично. Кир опять спрятался, вылез только после его ухода. Приходила мать: я не могу смотреть на неё, опускаю голову. Она думает, это страх — на самом деле это ненависть. Боюсь, что с рук сорвётся преобразование и остановит её сердце. Если, конечно, у неё есть сердце».
«Запись тысяча сто вторая. Это были ужасные два дня. Я с трудом вывела отраву из своего организма. Судя по действию, вытяжка из желёз клыкояда, медленная, мучительная смерть. Очень медленная — Кир умирал бы месяц. Какое счастье, что я привыкла пробовать всю его еду!»
«Запись тысяча сто третья. Отец пришёл в ужас. Он точно не собирался избавляться от ребёнка таким чудовищным образом. Завтра мы с Киром уезжаем в поместье. Мой мальчик ещё очень слаб и бледен, но каждый лишний день в этом доме — угроза его жизни».
Мне пришлось отвернуться, чтобы не закапать слезами дневник, и посидеть какое-то время, глубоко дыша. Затем я вернулась к записям. Вилена продолжала скрупулёзно записывать факты.
«Запись тысяча двести тридцатая. Здесь, в Ущелье, не так ужасно, как представлялось. У нас вполне приличная территория. Я выбелила камни вдоль энергетического барьера. Часто подходят бестии, но мне не страшно. Самая жуткая тварь осталась в столице».
«Запись две тысячи восемьдесят третья. Кир расспрашивал меня о хаотиках. Почему он такой урод. Мне нечего было ответить. Вечером я сходила в библиотеку Академии наук: там тоже всего несколько книг. Зато есть статистика за два последних года. Чтобы получить к ней доступ, пришлось просить отца Кира. Сейчас я читаю, и волосы встают дыбом. Хаотики рождаются у самых знатных семей, среди простых людей — единицы. Конечно, можно предположить, что везде за пределами Валдора таких детей сразу убивают, как это было всегда. И всё равно, стоит задуматься».
«Запись три тысячи шестая. Сегодня у Кира прорвались скрытые способности. Я думала, мир рухнет — такая это силища. Барьер не выдержал, пришлось ставить заново. Сижу без сил. Кир наревелся, спит. Он переживал больше меня».
«Запись четыре тысячи триста семьдесят четвёртая. Киру ровно двенадцать лет. Он не хочет разворачивать подарки, присланные отцом. Он ненавидит своих родителей, он ненавидит меня, он ненавидит себя. Бесов подростковый возраст. Я заперлась в спальне и вычерчиваю шкалу Суджо. Тринадцать веков никто не может перепрыгнуть через сотку. Как только человек подходит к грани, у него рождается хаотик. Насмешка Милосердной? Или ещё что-то, чему мы не можем найти объяснение, поскольку убиваем хаотиков на шестой день после рождения? Кир совершенно нормальный. Он не болен, не отклонение, не урод. Энергия, которая вырывалась дважды, превосходит всякую мыслимую энергию. Это не сотка, это бес знает что. Неудивительно — у его отца девяносто девять, у матери сто. Запросила статистику за десять лет».
«Запись пять тысяч сто пятнадцатая. Ненавижу подростковый возраст! Уволюсь к бесам!»
«Запись шесть тысяч пятьсот восемьдесят восьмая. Состоялась свадьба «старшего» брата Кира. Нас заставили присутствовать. Я держала поле три солнца подряд, совсем без сил. Тот, кому Кир отдал своё имя, и вполовину не так красив, как мой мальчик. Мальчик… Кир уже не мальчик. Поймала себя на недостойных мыслях, пришлось напомнить себе о долге целителя, о разнице в нашем положении. Не помогло».
«Запись семь тысяч триста тридцать третья. Мы опять разругались. Беда в том, что два года и двадцать — одно, а двадцать и тридцать восемь — уже иное. Кир выглядит старше меня. Энергетические травмы не прошли бесследно. Но хуже всего то, что я больше не могу смотреть на него как на подопечного. Великая Милосердная Тьма, что мне делать?!»
«Запись семь тысяч триста тридцать шестая. Кир меня любит! Любит! И я люблю его больше жизни! Милосердная Тьма, благодарю! Теперь мне ничего не страшно».
«Запись семь тысяч шестьсот вторая. Мать Кира пришла в ярость. Она надеялась, что Кир тихо угаснет, вместо этого у неё появится внук. Их дом в трауре. Официально у её невестки родился мёртвый ребёнок, но я, кажется, догадываюсь, в чём дело. У брата Кира сотка, у его жены — девяносто семь. Маленькому хаотику не позволили жить. Бедный наш мир».
«Запись семь тысяч семьсот двадцать пятая. Освальд, мой дорогой мальчик — хаотик. Если бы Кир был полноценным, он унаследовал бы отцовскую сотку, плюс мои сто. Неудивительно, что наш сын родился со спящими способностями. Я добросовестно веду статистику. Единственный вариант для сильного одарённого — взять жену или мужа с показателем ниже среднего. Но аристократы создают пары с такими же пограничными значениями. За этот год в столице родилось восемнадцать хаотиков. Мне не нравится идея со специальными заведениями, однако для неполноценных детей это единственный шанс выжить… Страшно подумать, что кто-нибудь убил бы Освальда — просто за то, что в нём спит неведомая сила».
«Запись восемнадцать тысяч девятьсот восемьдесят первая. Кир умер. Угас у меня на руках. Милосердная, за что?!»
Я сморгнула слезинку и перелистнула сразу много страниц.
«Запись сорок четыре тысячи сто шестьдесят третья. Великая Тьма! Я не могу измерить уровень силы у своего внука! Прибор зашкаливает. Месячный младенец, он уже двигает предметы. Я забрала его из спальни Лорейны. Она только рада: ей страшно. Утром Бран поджёг взглядом занавеску. Приходится постоянно держать его под барьером: построит портал и удерёт. Попыталась поговорить с Освальдом, но сын меня словно не слышит. Он не такой, каким был Кир, ему безразличны проблемы других хаотиков».
«Запись сорок четыре тысячи сто семьдесят девятая. Разговаривала с Его Величеством. Ответ один: обнародовать данные нельзя. Все мои доводы разбились о стену из страха, что вскроется история с подменой. Кстати, король плохо выглядит. Хорошо, что у него есть наследник».
«Запись сорок семь тысяч восемьдесят пятая. Освальд и Лорейна погибли. Я пережила мужа, пережила сына. Силы часто отказывают мне, но нужно держаться. Страшно за Брана. Та тварь ещё жива. Я показала Брану тайник с дневником и предупредила: читай только тогда, когда я уйду за Пелену. Было искушение вообще ничего ему не рассказывать, но во сне я видела Кира. Мой любимый строго смотрел на меня, и я поняла: Бран должен знать. Пусть это будет его дополнительным щитом».
Последняя запись была сорок семь тысяч четыреста седьмой и очень короткой.
«Я угасаю, как угасал Кир. Скорее бы к нему! Но ах, как жаль оставлять Брана! Мой дорогой внучек, ты — истинное сокровище Ашинора. Найди средство помочь родиться таким же уникальным детям. Миру нужны хаотики. За ними будущее».
Я закрыла дневник, но голос Вилены Вершо всё ещё звучал в голове:
«Миру нужны хаотики».