Глава 29

К моему заплаканному виду Бран отнёсся с пониманием.

— Я тоже ревел над бабушкиным дневником.

— Тебе было девять лет!

— Двенадцать. В интернат меня забрали до того, как я сообразил залезть в тайник. Наверное, и хорошо. В девять я мало что понял бы. В двенадцать-то не всё понял, а в формулах и выкладках разобрался только после университета. Школьную программу бабушка мне дала, но она, сама понимаешь, довольно усечённая.

— Ты не ходил в школу?! — вдруг дошло до меня.

— Ты видишь здесь школу? — Бран кивнул на окно, за которым искристо сияли снежные пики Ущелья. — Да и Бризар Четырнадцатый был резко против. Чтобы Ашино учились наравне со всеми? Жили в общежитии и ели в одной столовой с другими учениками? На что тогда существуют личные учителя?

— Не хотелось? — я поймала недоумённый взгляд и пояснила: — Общаться со сверстниками, дружить?

— Со мной дружили бы исключительно потому, что я — Ашино. Или из-за уникальных способностей. Да и не особо я схожусь с людьми. Я требовательный, резкий, нетерпимый, придирчивый. Всегда таким был, с самого детства.

— По-моему, ты на себя наговариваешь, — заявила я. — У тебя полно и хороших сторон.

— Готовлю вкусно? — хмыкнул он.

— Ты надёжный, — начала перечислять я, — честный, справедливый, мужественный. Говоришь в лицо то, что думаешь, никогда не притворяешься. С тобой не страшно ничего на свете, и вовсе не потому, что ты такой уникальный. Просто ты не бросишь и не предашь, будешь защищать близких тебе людей даже с риском для себя. Ещё ты заботливый и очень милый, когда улыбаешься. У тебя ямочки появляются, тут и тут, — пальцем я дотронулась до его щёк.

Мой палец явно обладал какой-то силой: щёки Брана порозовели.

— И да, готовишь ты отлично! — закончила я.

— Давай займёмся твоей аурой, — невпопад выдохнул он. — И воспоминаниями заодно. А то уже Четвёртое солнце взошло.

— Что нужно от меня?

— Закрыть глаза, расслабиться и посидеть спокойно. Временами будет очень больно. Если не сможешь терпеть — скажи мне мысленно.

«Так?»

— Громче.

— Мысленно — и громче?!

— Такое «Эй!», только не открывая рта.

«Эй! Пойдёт?»

— Уже лучше. Тьма!.. — Бран вдруг поёжился. — Ши, я волнуюсь. Ты вообще понимаешь, что я могу тебя искалечить? Сделать уродиной, косой, кривой на один глаз?

— А ты со мной останешься? — выпалила я в лоб. — С косой и кривой?

Его глаза сверкнули. Я ожидала гневной тирады, а услышала лишь тихое и твёрдое:

— Да.

— Тогда я ничего не боюсь.

Я крепко зажмурилась. Сразу же иголочками закололо кожу. Потом иголочки сменились жжением, неприятным, но терпимым. И чего, спрашивается, пуга… Резкая боль прошила насквозь: мне показалось, вся моя кровь вскипела. Ощущение длилось долю секунды, как я не заорала, сама не понимаю. Дальше опять были иголочки, жжение, лёгкая вибрация… Но я уже ждала, когда вернётся боль.

— Ши, пожалуйста, расслабься.

«Легко тебе говорить! Сидеть в ожидании…»

Ещё одна волна болезненного жара прокатилась по телу. Вибрация, жжение, иголочки… На третий раз плавились кости.

— Ши, ты как?

«За это издевательство с тебя завтраки, обеды и ужины. До конца жизни».

— С аурой я закончил. Больно больше не будет. Теперь воспоминания.

Глубоко вздохнув, я замерла. Ничего не происходило. В тишине я слышала, как где-то очень далеко ревут копытки. Совсем как у той пропасти, куда меня сбросила Катрина…

Катрина. Перекошенное лицо, издевательская усмешка. Крик Роя: «Отпусти её!» Бесконечный полёт в пропасть. Огромные жёлтые когти, приветливое «курлы!» орлогрифа. Дин без сознания, рана на боку. «Ты будешь моей, Иржина?» Мой первый поцелуй и всё остальное. Снег, летящий вверх. Нежная мелодия родника. Счастье взаимной любви… Ни беса не взаимной!

«В твоём положении нельзя рассчитывать на что-то большее, чем официальная любовница?»

Милосердная Тьма, какая же я дура!

«Я предлагаю вам работу — достаточно тяжёлую, нудную и ответственную».

Вдвойне дура. Надо было вопить «да!», а я побежала к Арвелю. Чего, спрашивается, испугалась? Что незнакомый человек хотел мне помочь? Конечно, в нашем мире это пугает…

— Бран, скажи, твоё предложение о работе всё ещё в силе?

Тишина меня насторожила. Открыв глаза, я увидела, что Бран безжизненно обмяк в кресле. И у безграничного резерва всё же есть границы. Я обругала себя последними словами и помчалась на кухню заваривать чай. Хорошо бы ещё и ужин сделать, только я ничего не умею! Спрашивается, кому я такая нужна?!

Как там объяснял Бран? Чайник обдать кипятком, положить ложку заварки на чашку, залить и дать настояться. Не забыть положить побольше сахара и добавить своей настойки, что чудом сохранилась в рюкзаке. С кружкой, от которой шёл пар, я вернулась в гостиную.

Бран уже очнулся и встретил меня слабой улыбкой:

— Я думал, ты помчалась к зеркалу.

— Знаешь, это даже обидно, — я протянула ему кружку. — Ты серьёзно обо мне такого мнения? Что я брошу тебя и побегу оценивать ущерб, нанесённый моей красоте?

— Нет, — улыбка превратилась в ехидную. — Но я ждал похвалы.

Вместо того чтобы поспешить в спальню разглядывать себя, я села с ним рядом:

— Научишь меня готовить?

— Ммм, даже не знаю, — Бран отпил глоток чая и довольно зажмурился. — Ты же оформлена помощником школьного целителя, а преподавателей кормят бесплатно.

— А ты больше не хочешь взять меня помощницей? — вопрос я задала шутливо, но под конец голос дрогнул.

— Нет.

Внутри что-то оборвалось.

— Нет, — повторил Бран, — пожалуй, меня это больше не устраивает. Но если тебе не противна фамилия Ашино, то мы могли бы завтра после суда зайти в храм. И не с документами к храмовникам, а сразу к арке Милосердной. И быстрее, и надёжнее.

Мне пришлось вспоминать, как же люди дышат.

— Поправь, если я ошибаюсь. Это ты так делаешь предложение?

— Ши, я менталист, — серые глаза смеялись. — И если ещё пару часов назад безумно волновался, что вместе с памятью к тебе вернётся прежнее предубеждение, то сейчас готов идти и обниматься со всеми ослорогами в Ущелье. Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя к Арвелю, или вообще куда-то?

— Но я хочу работать!

— Разве я запрещаю? Наоборот, официально устрою тебя в егерскую службу. Будем вместе изучать аномалии и общаться с орлогрифами.

— Хитрый какой, — протянула я. — Хорошо устроился: дома я тебе буду подчиняться как мужу, на службе — как начальнику.

— Есть ещё спальня, — лукаво улыбнулся Бран.

Он потянулся ко мне: я думала, что сейчас мы поцелуемся. Но Бран лишь обнял меня и прижался щекой:

— Сначала храм.

— Но поцеловаться-то можно? — запротестовала я.

— Не-а, — он отстранился. — Ши, мы же захотим большего, а с учётом моего плачевного состояния, этот позор ты будешь мне припоминать до Пелены. Пожалей моё мужское самолюбие!

— Врёшь, — уверенно заявила я. — По глазам вижу, что врёшь!

— Вру, — не стал отпираться Бран. — Завтра сложный день, Ши. Мало ли что случится… И я стану для тебя вторым Динтером — тем, кто переспал и не женился.

— Опять врёшь! — я обиженно отодвинулась.

— Хаотик, а чище менталиста, — хмыкнул он. — Ладно, надеюсь, ты умеешь смеяться тихо. У меня очень давно никого не было, Ши. Я боюсь тебя разочаровать.

— А завтра бояться не будешь?

— Ну… завтра это завтра.

Я забралась к нему на колени и сама обняла. Он был напряжён, сердце билось часто-часто. Неужели парни тоже переживают? И «очень давно» — это сколько?

— Мне казалось, ты ничего не боишься.

— Мы же с тобой интернатские, Ши. Страх нельзя показывать — сожрут. И постепенно привыкаешь прятать эмоции чем глубже, тем лучше. Бесстрашными бывают только дураки.

Мы сидели, прижавшись, а оранжевый свет в гостиной сменялся бледно голубым.

— Ты так на себя и не посмотрела, — заметил Бран.

— Успею.

— Вообще-то я старался, — настала его очередь притворно обижаться.

— Ладно, — я с сожалением встала.

Зеркало в спальне отразило… меня. Во всяком случае, я не находила отличий. Моё лицо, мои золотистые волосы, синие глаза — неистребимое наследство Ашино.

— Ты же говорил, такое невозможно? — спросила я, вернувшись к Брану.

— Значит, я совершил невозможное, — он звонко рассмеялся. — Аура у тебя совсем иная. Ещё ты стала выше, где-то на волос. Кости чуть крепче, ногти чуть толще. Но чтобы заметить эти изменения, нужны лабораторные исследования.

Мне страшно хотелось его поцеловать, но я постеснялась. Действительно, пусть сначала храм, а уж потом… Кровь прилила к щекам, когда я представила это «потом».

— Ужин готовить будем? — пробормотала я.

— Будешь, — Бран поднялся. — Ты, под моим чутким руководством. Начнём с чего-нибудь простого, вроде яичницы с ветчиной. И обязательно салат. Я помогу, резать овощи можно сидя. А после — спать. В том, что завтра будет тяжёлый день, я не врал. Это тебе не суд над Аржад, это Фершо и Бироши вместе взятые. Они будут защищаться, лгать, оскорблять — делать всё, чтобы вывести нас из себя.

— Буду думать о сыне Винса, — кивнула я. — Если сдамся, над хаотиками продолжат издеваться и дальше.

До кухни мы не дошли: стукнула входная дверь, и на пороге выросла фигура Бризара Пятнадцатого. Его Величество утратил свою невозмутимость и чуть не снёс нас с ног. Пристальный взгляд тут же впился в меня, после чего король гневно выдохнул:

— Когда ты собирался мне сказать, что у тебя всё получилось? Через пару солнц?!

Он тут же опомнился, взял себя в руки и поставил щит. На этот раз Бран был слишком истощён, чтобы создать подслушивающее преобразование: мне пришлось наблюдать за разговором без слов. Бризар взволнованно спрашивал, Бран односложно отвечал. Затем он покачнулся, и Его Величество поспешно подставил плечо. Щит развеялся.

— Ну как же так можно, — почти мягко укорял Бризар, усаживая Брана в кресло. — Несколько высших преобразований за раз! Сколько ты будешь восстанавливаться?

— Одно солнце, — Бран расслабленно откинулся на спинку. — При условии, что ты дашь нам нормально поужинать.

— Ужинай, — величественно разрешил король. — И отдыхай. Спокойного солнца, Бран.

Дверь опять хлопнула.

— Все Ашино немного бешеные, — заключила я.

— Увы, — развёл руками Бран. — И если я не получу свой ужин, ты увидишь второго бешеного Ашино.

— Ужас, — хихикнула я. — Где у тебя лежит ветчина?