Глав двенадцатая

К ней отправили несколько девушек и прислали крытый, золоченный экипаж. Половину дня, молчаливые, расторопные незнакомки, колдовали над ее прической и лицом. Чем-то красили и мазали, наряжали. Вплетали в ее волосы нежно-розовые и мягкие, лавандовые лепестки. Помогали застегивать мягкие, почти не ощущаемые на коже, туфельки. Эре было неловко смотреть на себя, чувствовать прикосновения воздуха, к обнаженным, холодным плечам. Ткань струилась по ее фигуре, словно теплые, ласковые волны. Была того же, невероятного цвета.

Интарка смотрела на свое отражение и не узнавала в нем себя прежнюю. Словно стоял перед нею совершенно другой человек. Страх, смущение, восхищение - все смешалось в ней. Алело краской на щеках, пробегало мурашками вдоль позвоночника, громко-громко стучало сердце в груди.

От нее так ярко и нежно пахло цветами, что кружилась голова. Теснота кареты тут же наполнилась ее собственным запахом. Легкая накидка совершенно не спасала от прохлады сквозняка, что трепал кремовую занавеску и играл с ее волосами. Громко скрипели колеса и были слышны хлесткие, редкие вскрики возницы. Смотрела в окно, на быстро приближающийся белый камень крепости и сотни, нет тысячи! Тысячи ярких огней и фонариков! Они висели вдоль дороги, ими были украшены улицы и дома, они парили высоко в вечернем, синем небе. Бесконечные гирлянды цветов и музыка. Мед! Вино! Нарядные ассуры и танцы на главной площади.

Чем ближе был замок, тем сильнее волновалась Наэра и тем шумнее и ярче становилось веселье. Юг ликовал! Юг праздновал! Юг гремел!

И если бы не это глупое желание, увидеть его еще разочек, девушка ни за чтобы сюда не поехала, такое все было чужое и пугающее. Громкое! Сверкающее! Почти животное!

Чуждое ей.

Экипаж притормозил у живой изгороди, ведущий в королевский сад. Там, как знала Эра были сверкающие пруды и увитые плющом и розами, беседки. Маленький водопад с лазурной водой. Скамеечки и дивные, незнакомые ей растения. Широкий, круглый помост и каменные дорожки в зеленом тоннеле сада и ближайшего леса. Гуляли, не боясь людей небывалой красоты птицы. Их хвосты раскрывались словно огромные веера и горели настоящим, золотым пламенем. Они пели чудесные птичьи песни, вторя музыкантам и спектаклю, что разыгрывался на помосте. Увивались у ног большущие, гладкошерстые кошки. Все белые, до пепельного. С круглыми мордами и янтарными глазами. Они растягивались на траве, толстых ветвях деревьев, лежали на столах среди закусок, лениво взирая на торжество.

Лилось реками вино и фруктовая, крепленная настойка. Блестела пузырьками в высоких, запотевших бокалах. Замороженные в шарах льда цветы и лепестки, переливались в свете огненных гирлянд.

Наэра никогда в жизни не видела такой красоты. Такого величия. Такого торжества.

Шустрый лакей, молча забрал у нее накидку и предложил затейливый, ледяной бокал, прежде чем интарка успела опомниться. Зачарованно уставилась на розоватую жидкость с кусочками клубники и мяты. С цветочным льдом. Понюхала, улавливая сладкие и освежающие ароматы. Сделала робкий глоток, ощущая приятную, щекочущую сладость.

Осторожно пошла вперед, стараясь не наступить на струящийся по ногам подол. Ощущала себя чудесной, легкой нимфой, вышедшей из недавно прочитанной сказки. Воздушной. Красивой...

До ассуров ей конечно было далеко, но никогда прежде, Наэра не ощущала себя настолько... не собой...

Шла вперед, тянула медленно дивный напиток, чувствуя легкий шум в голове и необычную, теплую легкость в ногах. Широко раскрытыми глазами смотрела по сторонам. На танцующие парочки, на неземных женщин и уверенных мужчин. На роскошь и щедрое расточительство. Удивлялась отстранено, как круто повернулась ее жизнь. Как все изменилось... Как изменилась она сама. Как тонкая нить между этой жизнью и прошлой, потихоньку, но неумолимо истончалась и таяла. Рассеивалась. Словно туман по утру.

Как давно она не прикасалась к своему шраму...

Приглушенно вскрикнула, отшатываясь в сторону, когда ноги коснулось что-то теплое, и явно большое. Уставилась озадачено в янтарные глаза с вертикальным зрачком. Кот снова ткнулся мордой в ее ногу и громко заурчал. Мяукнул. Опустилась перед ним, присела, осторожно потрепав зверя за ухом. Тот замурчал громче, задергал требовательно длинными, черными усами. Фыркнул горячим в лицо девушки, подставляя под ласку довольно упитанный, пятнистый бок.

- Хороший, - тянула Эра, почесывая все предлагаемые ей, пушистые места, - хороший. Красивый. Большой мальчик...

Поднялась, когда над высокими башнями крепости вдруг взлетела искрящаяся, огненная птица. Взмыла ввысь, рассеиваясь пеплом среди звезд. Красиво. Чарующе. А затем еще одна и еще. Все они взрывались яркими фонтанами и оседали, тухнущими искорками на светлую, серебристую черепицу крыши.

Все вокруг ликовали, хлопали в ладоши, подбрасывали ввысь цветочные букеты и венки. Лепестки. Музыканты взрывались пронизывающей мелодией, пел глубокий женский голос.

Чарующе.

До мурашек.

Среди всего этого множества веселящихся, Эра заметила усыпанную жемчугом, темноволосую голову Индиры Кану. Она сидела за длинным столом, в ярком свете цветочной беседки. Темное платье ее, словно повторяло собой ночное небо и его созвездия, горело серебром на глубоком антраците. Сверкало! Переливалось. Невольно обращая взор на обладательницу столь роскошного туалета. И как вишенка на праздничном торте - красовалась на ее тонкой шее, замысловатая подвеска с каплей ялисира. Могущества королей Горшара. Как напоминание всем вокруг, какой необходимой всем редкостью, обладали люди с далекого и неизведанного материка.

Рядом с Кану сидела скромно и принцесса лагров. В не уступающем в своем величии наряде. Словно змеиная кожа, оно оплело ее гибкий и жилистый стан, переливалось изумрудной, тончайшей чешуей, высокая зелень прически и золото украшений. Длинные, заостренные уши с множеством колец. Лагр была красива.

Напротив же них, сидела еще одна девушка. Смотрела неприязненно, недобро. Недовольно. Черные ее волосы крупными волнами обрамляли фарфоровое, почти кукольное лицо. Серые, словно лед глаза и темно-синее, с глубоким вырезом плате, в тон ему ожерелье и серьги. Перстень. Красивая. Очень. Но какой-то отстраненной, почти ледяной красотой. Ассур.

Все они были собраны вместе, словно нарочно. И если другие гости были заняты разговорами и трапезой, то эти три девушки беспрестанно сверлили друг друга неприязненными взглядами. Зло орудовали приборами. Фальшиво улыбались. Ожидали словно чего-то.

Нервничали.

Были недовольны.

Ужином.

Или друг другом.

А чуть поодаль, у водопада, она наконец нашла взглядом его. Замерла, ощущая странный трепет и болезненное давление в груди. Там, где зашлось вдруг галопом, ее собственное, израненное сердце.

Вся затрепетала.

Райан был прекрасен.

Неизменно во всем белом. С высоким хвостом и золотой вышивкой на идеальном костюме. Он держал в руках бокал и едва заметно улыбаясь, говорил о чем-то с пугающим, темноволосым чужаком, которого Эра видела несколько ней назад, на главном тракте. Тот был чуть выше Райана и чуть шире в плечах. Мощнее. Словно бы старше. Опытнее. Рядом с ним, опираясь на руку незнакомца, стояла совсем невысокая и совершенно обычная женщина. Ухоженная. Но обычная. В темном, рубиновом платье и с венком белых астр на голове, она преданно заглядывала в лицо своему спутнику и тепло улыбалась королю Юга. Так контрастно смотрелась среди ассуров, что сразу становилось понятно - человек.

Она была человеком.

Интарка с любопытством и легкой улыбкой следила за Райаном и его беседой с незнакомцами, ровно до того момента, пока он не перевел взгляд на стоящую рядом женщину. Эра почти физически ощутила ту волну тепла и тоски, что вырвалась из него. С которой он смотрел на нее. Такие знакомые чувства.... Эра много раз видела это все, когда они преодолевали одно море за другим. Он старательно прятал их, но они рвались наружу и были так очевидны и ощутимы, что порой делались невыносимыми - до дурноты, до слез.

На его лице была все та же учтивая улыбка, те же легкие и повседневные жесты. Но вот глаза...

Глаза...

Наэра поняла все в ту же секунду. В то же мгновение. Лишь на мгновение, познавшая истинную любовь, она более не смогла бы спутать ее ни с чем. Так смотрят только на самое дорогое. На самое ценное. На то, что дороже жизни. На любимых. Так смотрела она сама, на своего Ирмана...

Что-то внутри нее вдруг кольнуло странной, острой болью. Прошлось через грудь, вдоль позвоночника и обратно. Замерло пульсацией в висках. Застучало там кровь. Бешено. Неистово. Непонятно.

Тряхнула головой. Отгоняя непонятное ей наваждение, и снова замерла, глубоко втягивая в себя вечерню прохладу и искрящийся весельем воздух. В ноздри, просто с дикой яростью, ударил такой знакомый и пугающий запах, что стало не по себе...

Свежая, скошенная трава с примесью горькой, выжженной полыни.

Обнаженных ног коснулась липкая, холодная, колючая чернота. Огладила ступни, приласкала икры, чуть сдавила, пробираясь под кожу. Несчастная забыла, как дышать. Из глаз тут же хлынули слезы. Хотела вскрикнуть, хотела шевельнуться, но тело словно более ей не принадлежало.

Так и стояла, в ярком саду, под множеством цветочных гирлянд, сокрытая тенью высокого дерева, не в силах оторвать глаз от чужого, янтарного отчаяния, опутываемая знакомой, злой чернотой. Ощущала всей собой его присутствие. Его объятия. Он стоял за ее спиной. Прижимал к смрадному холоду своей сущности, шарил широкими ладонями по ее коже, под легким платьем. Дышал в ее затылок. Касался горячими губами ее шеи. А она все смотрела и смотрела, через пелену слез. Через скручивающий ее страх и отвращение. Видела расплавленное золото, тянулась к нему, даже осознавая, что оно принадлежит безвозвратно другой... А сама утопала в ледяной голубизне. Холодной и колючей. Что с каждым мгновением затягивала ее все глубже, опутывала собой. Обволакивала. Душила.

Брала, не прося на то дозволения.

Присваивала.

Холодные его пальцы прошлись по ее губам, принялись зло стирать горячие слезы. Кусая куда-то в загривок, он вжимал хрупкое девичье тело в себя. Эре казалось, что еще немного и ее не станет. Что еще совсем чуть-чуть, и его чернота поглотит ее. Казалось, что она умирает там, среди множества людей и веселья. Среди праздника и фейерверков. Тает. Растворяется.

Незамеченная никем...

Он появился внезапно. Просто выскочил из кустов, вздыбив короткую шерсть. Зашипел. Зарычал. Прыгая ей за спину. Касаясь женских ног. И в ту же секунду наваждение спало. Морок рассеялся, как рассеивается туман по утру. И королевский сад взорвал истошный женский вскрик. Такой, что взлетели с ближайших деревьев птахи и замерло разом все веселье...

Эра рухнула на колени, жадно глотая прохладный воздух. Пытаясь отдышаться. Девушку трясло крупной дрожью и снова текли слезы. Еще ощущала она, едва уловимый аромат полыни. Внутренности скрутило узлом. Страх накатывал волнами, гнал по коже мурашки. А огромный кот все ластился к ее боку, ободряюще тыкался усатой мордой в ребра. Успокаивал. Сочувствовал.

Теплые руки скорее заметила, чем почувствовала. Уставилась ошарашено в медные, обеспокоенные глаза. Женщина смотрела испуганно. Тепло. Гладила ее плечи, помогала подняться, кивала кому-то за спиной Эры. Там, кажется, был Райан. Вела ее куда-то в сторону, от множества любопытных глаз.

Гладила светлые волосы. Что-то говорила, прижимая к себе.

Кот вился у их ног. Запрыгивал на скамейку рядом. Шипел на всех вокруг, влез всей своей увесистой тушкой на колени интарки.

Бдил.

Пришла в себя, когда губ коснулся холодный стакан и в горло потекла, обжигая, багровая янтарная, крепленая жидкость. Закашлялась, часто-часто моргая. Хватаясь трясущимися руками в белый, атласный сюртук. Уставилась в его желтые глаза. Король сидел перед ней, почти на коленях. Заставлял пить. Незнакомка, с астрами в русых волосах, обнимала ее за плечи, растирала их, отгоняя холод и черноту. Была теплой. Мягкой. Простой.

Уставилась в ее лицо. С карими глазами и лучиками морщинок у них. С прямым, чуть длинноватым носом и тонкой линей губ. Перевела взгляд на руки на своих плечах. Они все были в уродливых, бугристых, старых шрамах.

- Вот и хорошо. Вот и славно, - говорила она тихо, всматриваясь в глаза Эры.

- Может позвать лекаря? - Поинтересовался отстраненно, темноволосый их спутник.

- Не нужно, - ответила женщина, ловя взгляд интарки, - уже все прошло. Уже все хорошо. Правда?

Эра неуверенно кивнула, переводя взгляд на озадаченного Райана. Тот все не хотел фокусироваться. По телу растекался незнакомый жар. После очередного глотка, навалилась какая-то странная легкость. От контраста эмоций и событий, девушку начало штормить. Хотелось встать и идти.

- Пожалуй, мы пройдемся, - вдруг заявила всем и сразу женщина, - можно? - и перевела взгляд на кота, что уютно примостился на коленях Эры.

Тот нехотя спрыгнул, прошел вперед, оборачиваясь. Тряхнул головой, словно бы указывая направление. Незнакомка помогла подняться Эре, увлекая ту за собой, вслед за котом.

- Точно, все в порядке! Мы подышим воздухом и вернемся к столу, озаботьтесь лучше о десертах, - ответила кому-то женщина, и ускорила шаг.

Увела их с Наэрой подальше - туда, где за кустарниками и маленькими беседками, открывалось море. Огромные валуны и темные воды, освещаемы лишь редкими звездами и половиной луны.

Пила с интаркий из одного бокала и ругалась, как заправский пахарь, когда они спотыкались о незамеченные камни. Примостились на широком камне, которого едва касались тихие, неспешные волны. Выудила из недр пышного платья небольшой бутыль и неспешно наполнила бокал. Скинула куда-то в темноту неудобные, узкие туфли. Эра последовала ее примеру, окуная ступни, в приятную прохладу соленых вод.

- Я - Майя, для местных - Айя, - представилась женщина, делая глоток из полного бокала и передавая тот Наэре.

- Для местных? - Подала, наконец, голос девушка, делая глоток из предложенного стакана и некрасиво морщась. Осознавая наконец, что пьет, ненавистное ей вино.

- О, это такая длинная и скучная история, что тебе не стоит сейчас ею забивать себе голову. По всей видимости, тебе и своих напастей хватает. Но если захочешь, когда-нибудь, я обязательно тебе расскажу.

Они молча пили из одного бокала, глядя на темные воды и лунную, колышущуюся дорожку на них.

- Там так скучно и пафосно, что хочется удрать в первые же минуты, - вдруг заявила Айя, обмахиваясь ладонью и поглаживая разомлевшего кота.

- А мне, показалось, очень красиво! - Отозвалась Эра, делая очередной глоток. - Я такого никогда раньше не видела. И очень благодарна господину Райану, за возможность побывать на таком празднике.

- Ты ведь не здешняя? Расскажешь? - Спросила женщина, стягивая с головы венок и швыряя тот в спокойные воды моря.

И Наэра вдруг начала говорить. Говорить не останавливаясь, с того самого момента, как помнила себя. Слова словно сами текли из нее. И было не странно делиться с этой незнакомой, чужой ей женщиной. Рассказывала и рассказывала, обнимая себя за колени, отпивая из бокала и жестикулируя. Позволяя себя обнимать и утирать слезы.

Раскачивались на том валуне вместе. Вместе и всхлипывали.

- Вот козел! - Восклицала Айя, перебивая повествование Эры.

И снова внимательно слушала, гладила пепельные волосы. Кивала, подливала им в бокал. Позволяла выговориться этой странной, измученной девочке, что была так похожа на нее саму. Не внешне, нет. Но каким-то внутренним надломом и отчаянием. Пустотой. Чувствовала, что нужна. Вспоминала себя много лет назад, и еще крепче прижимала к груди чужестранку.

А еще она услышала, как та восхищается ее давним, преданным другом. И все поняла. В ту же секунду. Девочка еще сама не осознавала, но Айя уже все рассмотрела и поняла. Еще теснее прижала к себе Эру, похлопывая ту по спине.

Творец этого мира воистину жесток и глумлив...

Они говорили долго. Почти до самого рассвета.

- Ты должна рассказать об этом Его Величеству, - произнесла Айя, когда они, босые, возвращались в королевский сад. Эта чернота, этот Налл, не на шутку встревожили ее. А нынешняя правительница Севера, как никто знала, на что были способны мужчины этого мира.

- Я не хочу тревожить его своими проблемами, господин так много сделал для меня, что я не посмею...

- Ты это брось! - Возразила женщина. - Расскажи. Думай о себе, девочка. Только о себе! Этот мир жесток. Мир мужчин и подавно! Помоги себе, теми способами, которыми можешь, пока не стало поздно. У тебя нет никого дороже и ценнее тебя самой! Запомни это! Твоя прошлая жизнь - откровенное дерьмо! Моя тоже. Но все в твоих руках. Только в твоих. А Райан... он поймет.

Эра долго думала над ее словами. И тогда, когда они вернулись, заняв свои места за столом. И позже, засыпая в своей постели дома. Айя, уболтав, какого-то старика, уселась вместе с Эрой, вызвав у сероглазого своего спутника недовольный вздох. Показала ему через вес стол язык. Жадно принялась уплетать что-то мясное и очень пряное, наплевав на этикет. Интарка удивленно на нее смотрела, но то ли первый в ее жизни алкоголь, то ли пережитые эмоции, но она вдруг, не с меньшим удовольствием принялась за трапезу, бросая на свою новую знакомую заговорщические взгляды.

Теперь она понимала, почему он так смотрел на эту женщину. Не проникнуться к ней было невозможно. При всей своей простоте, она излучала какое-то неуловимое спокойствие и уверенность, что все время хотелось быть рядом.

А после она увлекла Эру в танец, кружила интарку на помосте, уверенно ступая босыми ногами. Две человеческие женщины среди ассуров. Не наделенные ни силой, ни породой родословной линии. Простые. Волей случая или судьбы, оказавшиеся на виду у тех, кто держал власть над этим миром в своих руках.

Дани недовольно смотрела на мать. Жаловалась отцу. Тот лишь коротко отмахивался, неотрывно следя за голыми щиколотками супруги, что мелькали под нижними юбками платья.

Райан тоже смотрел. Видел цветы в волосах, и темный блеск глаз. Легкий струящийся шелк и босые ступни. Хрупкие плечи и серебро волос. Впервые за много лет, когда рядом была ОНА, он замечал другую.

Лично провожал ее домой.

Кланялся перед гостями. Раздавал указания советникам и слугам, помогая ей подниматься в экипаж. Сидел напротив, наблюдая за ее раскрасневшимся лицом. Наэра была взвинчена. Уставшая. Пьяна. Сильно. Впервые в жизни. Увлеченно смотрела в окно. Ткань ее платья сползла с плеча, оголяя складку у груди. Губы ее блестели. Глаза тоже. В тесноте кареты неописуемо пахло цветами и женщиной. Ассур против воли тянул в себя этот запах. Шумно. Тяжело. Зверь в нем нетерпеливо рычал. Вздыбливал шерсть. Готов был загрызть кота-ашумо, что выбрал себе в хозяйки чужестранку, и прятался трусливо под сидением, чувствуя более сильного хищника. Господина.

Повелителя.

Помогал ей спускаться по ступенькам экипажа, чувствуя влажную и горячую, женскую ладонь в своей руке. Провожал до калитки, поддерживая аккуратно, почти невесомо, за тонкую талию. Подмечая невольно, в каком буйстве было теперь цветение растений перед дом. Цветы жили. Ликовали. Источали тонкий, сладкий аромат... И он упивался им. Тянул в себя, чувствуя давно забыто желание. Передергивал плечами, закусывал нижнюю губу, чувствуя, как удлиняются резцы и ползут по спине, словно ожившие, волосы.

Она замерла у двери. Подняла на него темный, рассеянный взгляд. Шумно выдохнула, сглатывая. Он следил за этим не отрываясь. Словно завороженный. Видел, как напряглись ее соски под тонкой ткань платья. Чувствовал терпкий запах ее горячей влаги. Еда сдержался, чтобы не зарычать. И впервые, он смотрел на другу женщину и не видел перед глазами карих глаз и русых волос. ненавистных шрамов. Упрямого подбородка и маленьких губ.

Лишь большие ореховые глаза. Пепел волос и тихий вздох.

Она первая шагнула к нему.

Мгновение...

Не успел коснуться земли опавший лепесток пиона, как большие и сильные руки сомкнулись за девичьей спиной. Он прижал ее к себе так близко, так тесно. Что не было возможности вдохнуть. Уставился на ее губы, как пьяный. Пошатнулся. Склоняясь низко. Накрывая ее рот своим. Эра прильнула к нему тесно-тесно. Близко. Вжалась. Потянулась к нему вся. Выгнулась.

Никогда прежде не хотела она поцелуев. Не представляла их. И не воображала, что это может быть так невероятно. Так до невозможного приятно! Вкусно!

Восторг.

Чистейший!

Пускала его в свой рот, обмякнув в сильных мужских руках. Привставая на носочках, обхватывая его шею руками, зарываясь пальцами в густых, светлых волосах. Выстанывая в его губы настоящее, неприкрытое удовольствие. Яркое. Искреннее.

Наэра впервые в своей жизни хотела мужчину. Почувствовала, каково это. Пылала. Горела. Терлась всей собой о его огромность. Притискивалась. На крыльце своего дома, прижатая к двери, она так неистово хотела принадлежать, что подкашивались ноги и бежала по телу сладкая дрожь. Вырывалась из нее стонами с соленой влагой. Всхлипами. Он прижимал ее к себе. Гладил. Ласкал. Боялся обидеть. Боялся напугать. Готов был прямо здесь и сейчас, задрать невесомые юбки и подхватив под округлые ягодицы, вколачиваться в горячее, податливое тело.

Но что-то останавливало.

Что-то тормозило.

Он упивался их поцелуем, не припоминая ничего слаще за последний век. Терся о нее. Ловил ее вздохи и стоны, не в силах оторваться.

И лишь громкое и недовольное мяуканье, заставило его отпрянуть от Эры.

Оба уставились на кота, что сидел у их ног и недовольно бил хвостом о деревянное крыльцо.

Смотрел долго в раскрасневшееся девичье лицо. На распухшие, блестящие губы. На лихорадочно вздымающуюся грудь. На тонкую, бедную кожу. Тянул в себя запах ее запах, запах ее желания... И ассура вело.

- Мне нужно возвращаться, - шепнул мужчина в ее губы.

- Да, - выдохнула Наэра.

Пригладила его колючий подбородок, шею с подрагивающим кадыком, горячую, каменную грудь.

Заставив себя оторваться от нее, ассур поторопился к экипажу. Открыв дверцу, обернулся:

- Я приду...

- Я буду ждать...

Утро Наэра встретила у своего маленького кусочка моря. Сидя на белом, остывшем песке. Осознавая, что прошлое ее не отпустило. И вероятно, не отпустит никогда. Что оно будет держать ее своими черными, скользкими щупальцами и непроглядной темнотой, с запахом полыни.

И что она, кажется, познала, что такое любовь женщины к мужчине.

Впервые.

И навсегда...