Глава тринадцатая

Трогала свои губы и смотрела в потолок. Глупо улыбалась, то и дело вздыхала. Есть не хотелось. Пить тоже. Мысли против воли возвращались к тому поцелую. Снова и снова. Щеки Наэры пылали, а сердце бешено стучало в груди. Приглушенно вскрикнув, уткнулась лицом в подушки, завертела в них головой. Перед глазами стояло расплавленное золото, чувствовался на коже жар больших рук и прерывистое дыхание на ресницах. Какой-то до боли притягательный запах кожи, волос. Такой, что хотелось вдыхать. Постоянно. Бесконечно.

Интарка никогда подобного не испытывала.

Даже не представляла, что у человека могут быть такие яркие и странные эмоции и ощущения.

А еще нестерпимо хотелось его видеть.

Эра засыпала и просыпалась с мыслями о Райане. Ассур занял собой все ее пространство. Весь уютный и тихий быт. Даже пропалывая грядки, под палящим южным солнцем, девушка все думала и думала о нем. Представляла. Вспоминала. Скучала.

Удивлялась самой себе. Реакциям собственного тела. Жару в груди и между ног. Там сводило и скручивало, становилось горячим и влажным. Грудь чувствительной и тяжелой. Вдохи прерывистыми. Эра чего-то хотела, но не понимала, чего именно, и оттого злилась. Это что-то искало выхода. Требовало. Но не находило и оседало в ней непонятным и противным разочарованием.

Ашумо следовал за ней по пятам. Везде и беспрерывно. Дремал в тени персиков, пока она читала книги в плетенном кресле неподалеку. Сидел на столе за ужином, спал на соседней подушке. Даже плыл за нею по соленым волнам, прижав к голове широкие ушки. Был значительно больше обычного кота. Мощнее. Имел явно не примитивный разум зверя. Внимательно слушал, иногда кивал на какие-то вопросы девушки. Либо недовольно фыркал, поворачиваясь к той увесистым, пушистым задом. До дрожи любил сметану, что Наэра каждые выходные покупала на деревенском базаре. Воровал огромных, ярких рыб у старика-соседа, который почти каждый рассвет отправлялся в заводь на рыбалку. Пришлось задабривать дедушку свежими пышками и, блестящими от масла, блинами. Иначе скандалов было бы не избежать. И со временем, это стало некой маленькой традицией.

Знаком соседского перемирия.

Эра дала ашумо имя Инко, что с интарского наречия переводилось, как защитник. Ведь он действительно защищал. Тогда в королевском саду и еще дважды дома.

Как-то вечером, когда Наэра вернулась из купальни, и стояла у окна, промакивая волосы мягким полотенцем, глядя на заходящее за горизонт солнце. Была расслабленна, уставшая после работы в огороде. Как вдруг пространство посреди комнаты тогда затрещало, заискрило синевой. Потянуло гарью и смогом. Послышался знакомый, низкий и яростный голос. Он звучал неясно, приглушенно, словно из-под толщи воды. Тянул какое-то заклинание. И оно темными щупальцами вырывалась из разорванно пространства, змеилось ей под ноги. Клубилось. Шипело.

Вскрикнув, запрыгнула на кровать, выронив полотенце и гребень. От страха, сперло в груди дыхание, и кровь застучала в висках. Дрогнул огонь в камине и потухли разом все свечи.

Инко вздыбив шерсть, зарычал. Как огромная собака. Сверкнули во мраке желтые глаза и белая тень, едва различимо, ловко спрыгнула с подоконника. Метнулась в идущее рябью пространство. Зверь воткнул в черноту свои длинные, белоснежные клыки. Впился. Мертвой хваткой. Вонзил свои когти в расползающуюся темноту и все разом вдруг схлынуло. Исчезло, словно и не бывало. Поднялся вновь огонь в камине, дрогнули легкие занавески. Морок рассеялся.

Другой же раз, чернота пришла в ее сон. Прижала к выглаженным простыням. Поползла по теплой со сна коже, впилась в запястья. Зарылась в волосах. Зашелестела шепотом в ушах. И не вздохнуть, и не глаз открыть. Паника придавила несчастную, не давала той шевелиться. Не давала дышать. Обволокла весенней травой, синевой ледяной ворожбы. И снова Инко пришел на помощь. И снова все закончилось в одно мгновение...

Налл искал ее.

Пытался прорваться к своей интарке. Сквозь многие лиги и само бытие. И у него почти получалось. От этого делалось жутко и дурно. Снова Эра чувствовала себя слабой и беспомощной. Накатывало ощущение безволия и никчемности. Обреченности. Страшилась, что однажды, его чернота утянет ее туда - где подземная пыточная и нестерпимая боль, где яд рудников разносится ветрами над промерзшими землями Горшара.

И не будет пути назад.

И снова тонкая рука тянулась к шраму. Забивалась, под коротко стриженные, ногти ее собственная кожа и кровь. Текли к вискам слезы.

Кот в те мгновения притихал. Мягко укладывался рядом, примащивая тяжелую морду на ее живот, мешая причинять себе вред. Начинал громко мурчать. Согревал своим теплом. Успокаивал.

Переводила на него застланный влагой взгляд, смаргивала. Запускала пальцы в густую шерсть. Гладила. Отвлекалась.

- Мой пушистый герой, - шептала ему интарка, - откуда ты только такой взялся? Спасибо Инко. Спасибо, мой хороший...

Через несколько дней, страх отступал. Жизнь возвращалась в привычное русло. И единственным, что ее омрачало это липкий страх и тоска.

Шли дни, перетекали в недели, а он все не приходил. Обещал, но так и не пришел. Теперь Эра стала казаться себе очень глупой. Наивной идиоткой, вдруг воспылавшей какими-то чувствами к ассуру. Представителю самой древней из рас их мира. Королю! Прекрасно понимала, что даже робкую мысль о чем-то трепетном меж ними, ей допускать нельзя. Райан без всякого сомнения был хорошим, порядочным мужчиной. Верным своему слову. Он сделал для нее так много, что не хватило бы и целой жизни, чтобы отплатить ему. Однако, всяк сверчок - знай свой шесток! И Наэра свой прекрасно знала. Будучи глупой и необразованной, она все же осознавала свое место. Человеческая женщина. Простолюдинка из чужой, далекой страны. Дикарка! Познавшая уже мужчину и бывшая годами в супружестве. Не годная к потомству. Недалекая и слабая. Так чуждая совершенству носителей крови ассурин. Оскверняемая долгими месяцами другим.

И повелитель целой Империи!

Это даже звучало смешно.

Невообразимо.

И горько.

А потому Эра стала отчаянно гнать от себя всякую мысль о Райане. Корила себя, вспоминала всех Богов. Снова стала им молиться. Еще больше времени проводила в садах и огороде. У моря.

Когда пришло очередное приглашение и очередной сверток с дорогим, ослепительным платьем, долго стояла у стола, прижав к лицу конверт из плотной бумаги. Втягивала в себя его запах. Дрожала. Сжимала до скрежета зубы.

Аккуратно, насколько могла - но все же кривыми, пляшущими буквами, писала благодарности и вежливый отказ. Много часов. Склонившись над белизной листа, неловко придерживая перо. Бережно запечатывала, опуская в конверт сухой лепесток пиона. С прибывшим за ней экипажем, отправляла конверт и сверток- обратно, в крепость господина.

Долго стояла у калитки, провожала взглядом карету.

Не спала той ночью, готовая сорваться с места в любое мгновение, и броситься вдогонку лошадям. Обзывала себя страшными ругательствами. Ходила из угла в угол, кусала ногти. Бродила в ночной сорочке по палисаднику. Видела взрывы огней в далеке. Они расцвечивали собой синеву ночного неба. Инко ходил следом за ней. Недовольно мяукал. Хватался зубами в подол сорочки, тянул к дому.

Сидели вместе на крыльце. Долго. Эра куталась в теплый плед, тянула цветочный отвар с мелиссой. Смотрела на зарождающий рассвет, зарывалась ступнями в низкую траву, сбивала с нее росу. Ежилась.

Пела тихо песню на своем наречии.

Примирялась с собой.

Упала на подушки, натягивая на себя одеяло. Прячась с головой. Притискивая близко несопротивляющегося ашумо. Провалилась в сон, когда за окном уже было позднее утро.

Спала весь день.

А вечером сложив в корзинку наспех приготовленные закуски и плетенную бутылку из подвала, шла к морю. Расстелив плед, вновь встречала неспешный, розовый закат. Раздевшись, долго плавала в теплых, спокойных водах. Налила в стакан почти прозрачную, чуть золотистую жидкость. Принюхалась. Пахло сладостью и разнотравьем. Не тем багряным вином, что любил ее покойный муж. То пахло терпко. Кисло. Грубо.

Отпила немного, отмечая приятную мягкость. Предложила резвящемуся в песке Инко. Тот смерил ее ошалелым взглядом и выудив из корзинки вяленый кусочек мяса, демонстративно отвернулся.

Гнала от себя все мысли, но они как назойливые мухи, все липли и липли к ней. Мешали. Терзали. Злили своей навязчивостью. Интарке было откровенно паршиво. Залпом осушила глиняный стакан. Прохладный напиток шел хорошо. Освежал. Бодрил.

В голове непривычно зашумело. Растеклась по ногам щекочущая слабость. На взятую с собой книгу не смотрелось совсем. Ловила раскрасневшимся лицом ветер и соленые брызги.

Совершенно не услышала приближающихся шагов. Вздрогнула, подавив в себе вскрик, когда он подошел к ней совсем близко. От неожиданности и испуга, подскочила, путаясь во влажной, облепившей кожу, сорочке. Повело. Чуть не упала.

Ухватил ее за руку, не давая свалиться.

- Господин!

Уставилась на Райана во все глаза. Сердце в ту же секунду забилось, как сумасшедшее. Вся она встрепенулась. Побежали вдоль позвоночника мурашки. Все мысли разом покинули ее голову.

Он же смотрел на ее наряд. На женское тело, что было видно под влажной тканью. Напрягшиеся соски, кривая линия шрама. Изгиб талии, бедра. Темный треугольник волос, голые икры, ступни...

Сглотнул, отворачиваясь.

- Простите.

Подхватил с пледа полотенце, спешно накинул на женские плечи, стараясь смотреть куда угодно, но только не на интарку. Кашлянул.

Эра не находила в себе сил двинуться с места. Бедняжку затрясло. Но не от холода. Рассматривала его с такой жадностью, словно не видела долгие-долгие годы.

Он был в простом, темном костюме. Волосы собраны в высокий хвост. Янтарь в обрамлении темноты ресниц горел неестественно ярко. Красив. Даже слишком. Как она раньше этого могла не замечать? Он всегда казался ей красивым, но не так, чтобы перехватывало дыхание и дрожали колени.

Ее собственный организм вытворял с ней странные, пугающие вещи.

Невольно сжала бедра, ассур громко втянул носом воздух, уставившись на нее так пристально, что казалось, вот-вот и совершит прыжок.

- Вы не пришли. Я волновался, - произнес чуть хриплым голосом, глядя в ее лицо. Делая в сторону девушки едва заметный шаг.

- Да, - отозвалась интарка, ступая навстречу...

Его руки были горячими. Очень. Губы тоже.

Он прижал ее так близко, так тесно, что закружилась голова. Обняла его в ответ. Прикрыла глаза, позволяя себя целовать. Позволяя увлечь на расстеленную холстину.

В несчастной плескался такой чистейший восторг, что делалось не по себе. Доселе неизведанное удовольствие. Неприкрытое. Искреннее. Эра была не в силах противиться ему, да и не хотела. Она с жадностью ловила его, принимала. Впервые испытывая подобное от близости с мужчиной. От его прикосновений. От его поцелуев. Вкуса. Запаха. Тяжести крепкого, горячего тела на себе.

Громко простонала в губы ассура, когда тот пригладил, приласкал ее грудь, сжав аккуратно маленький, затвердевший сосок. Дернул мокрую ткань, с тихим треском разрывая ее, освобождая дрожащее, женское тело. Принялся покрывать поцелуями ее шею, ключицы, плечи. Эра запрокидывала голову, подставлялась под ласку, гладила сильные руки, не сдерживала стонов и всхлипов. Тяжелого, рванного дыхания. Завороженно смотрела, как сам мужчина освобождается от одежды. На красивые, почти каменные мышцы, на то, как они перекатываются под смуглой, загорелой кожей. На четкие линии диафрагмы и полоску волос внизу живота. Хотела скорее снова ощутить тяжесть его тела на себе. Ничего подобного, ни разу за все годы брака она не чувствовала и не ощущала с Саниром. Только отвращение и безысходность. Просто терпела. Сжимала зубы. Плакала. С другим, что принуждал ее к ласкам - лишь страх. Дикий. Липкий. Холодный. Ее тело и разум, ее душа - ни разу не откликнулись им. Сейчас же, все в Наэре тянулось к этому мужчине. Желало его! Требовало! Вопреки здравому смыслу, вопреки ее страхам, прошлой жизни. Опыту. Боли.

Он целовал ее грудь, гладил бедра, прижимал к себе. Чувствовала всею собой его возбуждение. Оно горячим и влажным упиралось ей внизу живота. Внушительным. Подрагивающим. Пахло так остро. Так ярко! Настолько приятно, что интарка давилась собственными вдохами. Всхлипами. Теснее прижималась к нему. Гладила, сжимала. Почти рычала, срываясь в громкие вскрики.

Райан чувствовал ее желание, ее возбуждение. Заводился сильнее. Распалялся. Мужчину трясло. Он давно уже забыл, когда чувствовал нечто подобное. Казалось ему, что никогда прежде. Старался поймать ее, ставший почти черным, взгляд. Гладил горячее девичье тело, вдыхал запах волос и моря. Сцеловывал его соленый вкус с ее кожи. Ощущал запах ее крови, стремился к нему. Замер над шрамом и его мелкими сородичами, замечая новые, едва успевшие затянуться полосы. Эра неловко попыталась прикрыть его руками, но Райан уверено развел их в стороны, игнорируя ее слабые протесты. С горечью пронеслась в его голове мысль, о том, как насмешлив и глумлив Творец сего мира. Ведь снова человеческая женщина, и снова в шрамах. Горько усмехнулся, осторожно касаясь некрасивого, бугристого рубца губами. Жалел его. Гладил. Не переставая покрывать поцелуями. Дурея от ее женского запаха. Он становился настолько насыщенным, настолько вкусным, что ассура невольно передергивало. Естество его было до болезненного напряжено. Требовало столь желаемого. Столь нужного. Необходимого. Что король едва мог держать себя в руках.

Вернулся к ее губам, целовал. Слизывал теплую влагу, что рвалась из-под трепещущих ресниц. Не сдерживал стонов.

Эра ловила их, не верила, что такой мужчина может желать ее, что ему настолько хорошо. Настолько приятно. Замерла, когда почувствовала его в себе. Он проникал в нее медленно, неотрывно следя за эмоциями девушки. Сдерживал себя. Держал в узде и зверя. Что почти скулил от нетерпения, рвался к ней. Стремился сделать своей. Смотрел вертикалью зрачка, закусывал губу удлинившимися клыками. Сатанел от ее запаха. И когда услышал такой глубокий и отчаянный, женский стон удовольствия, не смог удержаться. Почти вжал ее в себя, прикусывая плечо, срываясь в быстрые и рванные толчки. Глубокие. Мощные.

Стонал сам.

Не таился.

Прихватывал Эру под ягодицами...

И целовал, целовал, целовал.

Она скребла ногтями его спину, грудь. Зарывалась в светлых волосах, ощущая, как разгорается там внизу - где они слились, стали единым целым, горячий клубок нарастающего, нестерпимого удовольствия. Казалось, вот-вот и ее разорвет от этого дикого, неконтролируемого чувства. Даже испугалась. Заметала головой из стороны в сторону, сжимая его влажные плечи...

- Райан, я... Я! Я!

- Прекрасна, - шептал в ответ, - Эра, ты прекрасна! Творец...

На сокрытый скалами и кустарниками кусочек земли, давно опустилась теплая, летняя ночь. Восходила высоко яркая и холодная луна, немая свидетельница чужого единения. Такого открытого, такого искреннего. Настоящего.

Отчаянного.

Запретного.

Недозволительного.

И вторил их стонам шум вон. Ласкал их обнаженные тела ветер. Поднимался высоко, развеивал над темными водами громкие крики удовольствия. И тихий шепот.

Райан на руках нес ее к дому, оставив все прочее на песке.

И снова брал Эру на ее собственной постели, в уютном полумраке ее дома. И она отдавалась ему. Искренне, самозабвенно, будто от этого зависела ее жалкая жизнь. Была открыта, принадлежала лишь ему. Отдавала себя всю. И тело, и эмоции. Душу. Не видела и не слышала ничего вокруг.

Для нее в те мгновение существовал только он один. Только их единение. Близость.

Не замечала она ни отсутствие Инко, ни потухшего в камине огня.

Ни едва заметного, голубоватого свечения в дальнем, сокрытом ночным мраком углу. Оно едва различимо клубилось. Трепетало. Следило. Постепенно растворяясь и почти исчезая.

И маленькая комнатка снова взрывалась яркими, женскими стонами.