Глава пятнадцатая
Штормовые волны почти скрывали ледяной чернотой одинокое, накренившееся судно. Давили своей мощью. Заливали палубу и трюм. Кто-то из матросов не удержавшись, не справившись - перевалился за борт. И тут же был поглощен страшной, бушующей стихией. Изломлен. Сдавлен. Утягиваемый в бушующие океанские глубины. Отчаянный, дикий вопль человеческий, утонул в яркой вспышке молнии и накрыт был пенной, тяжелой волной.
Синева глаз упрямо смотрела вперед, держала судно наплаву. Вокруг корабля то и дело вспыхивали и кружились в вихрях яркие до голубизны знаки. Вспарывали толщи воды и низкий обсидиан туч. Голос его был громче беснующихся вод, звонче яростных раскатов грома. Злее. Мокрый пепел волос, хлестал мужчину по лицу, но он того не замечал. Смотрел прямо перед собой творя непоколебимую, извечную ворожбу. Твердую. Нерушимую. Страшную...
Смотрел вперед и видел два переплетенных, разгоряченных тела. Слышал в воющей, смертоносной ночи, тихие женские стоны. Видел ее взгляд, обращенный к другому. Его поцелуи на ее бледной, влажной коже. Одно дыхание на двоих - одно удовольствие. Вскрик. Дрожь. Глаза в глаза. Ногтями по смуглой, крепкой спине... И смятые простыни... И ее тонкий стан в чужих нетерпеливых руках. Ее губы на чужой груди, животе и ниже... Ее взгляд... Она смотрела на другого мужчину так, что молнии вспыхивали одна за одной, над гонимым стихией, спешащим сквозь тьму, судном. Ветер завывал вместе с Наллом, орал десятками голосов. Скулил...
Наэра с вскриком вырвалась из сна, резко садясь в кровати, прижимая к груди ладони. Там билось о ребра ее сердце. заходилось. Почти выпрыгивало. На лбу выступила испарина, а пальцы подрагивали. Еще стоял перед глазами страшный шторм и дикий крик ее мучителя...
Тряхнула головой, отгоняя липкие щупальцы кошмара. Инко недовольно не нее взирал с соседней подушки, пряча нос за пушистой шерстью лап. Фыркнул возмущенно, вновь прикрывая глаза.
Спустила босые ступни с постели. Прошла к камину, подкидывая поленьев в камин. Уставилась в полумраке на свое отражение, едва сдерживая вскрик ужаса. По коже ее ползли уже знакомые синие знаки, сворачивались кольцами вокруг ее рук, шеи... Душили. Слышала она в себе его шепот...
Чем чаще она оставалась с Райаном, тем ярче становились эти ощущения. Чужая чернота ползла в ней, клеймила... Словно бы запрещала это стыдное, тайное своеволие. Заявляла на нее свои права. Требовала! Наказывала! Темнотой и болью!
И вместе с тем - яркий, золотистый свет лился, казалось, из самого ее сердца. Знакомые, теплые нити и сияние, тянулись по нежной коже, переплетались, вспыхивали. Согревая. Отгоняя синеву и разрывая черноту. Защищали. Оберегали. Вбирали в себя чужие метки и призыв. Морок.
Эра была от этого в ужасе. Но рассказать боялась. Страшилась быть непонятой и отвергнутой.
Рухнув на колени и что есть силы, зажмурившись, принималась молиться своим богам. Плакала, чувствуя внутри себя силу, что словно ласковый котенок ластилась к ней, то вдруг ревела страшным, безудержным зверем. Разрывала кожу интарки на спине, огромными, невидимыми крыльями. Густые, горячие и остро пахнущие капли стекали вдоль ее позвоночника, глухо падали на дерево пола. Пенились, шипели и неизменно испарялись, оставляя едва заметный узор на женской спине. Словно причудливое родимое пятно, которого у девушки никогда не было.
Райан целовал его, жалел. Пытался спрашивать. Но Эра в те мгновения замыкалась, смотрела на него и молчала, не в силах выдавить из себя и слова. Лишь не могла сдерживать почти лихорадочную дрожь. Он тогда, тесно прижимал меленькую женщину к себе. Успокаивал, укачивал, словно маленькую. Целовал. Обещал защитить и помочь.
А в одну из ночей, когда Эра настолько забылась, настолько отдалась эмоциям и чувствам, что не замечала и не слышала ничего вокруг. В момент, ее самого яркого и острого удовольствия, комната вдруг озарилась тысячами маленьких огней - словно светлячков. Они повисли в пространстве источая едва уловимый аромат меда и вереска. Снега. Райан смотрел на это во все глаза. Восхищенно. Восторженно!
Наэра же, перепугавшись настолько, что задрожало все ее нутро, сорвалась с постели, хватая свои разбросанные по полу вещи, и как была нагая - вырвалась в темную прохладу коридора. Весь вихрь света тут же устремился за ней, но не найдя чего-то важного и нужного, вдруг погас, оставляя после себя горечь и терпкое послевкусие.
Бежала вниз по лестницу, спешно и дергано, завязывая шнуровку платья на спине. Вырвалась в предрассветную, утреннюю свежесть, жадно глотая воздух и умываясь росой. Несчастную колотило. Било такой крупной дрожью, что стучали зубы и бежали мурашки по влажной от страсти коже.
Он догнал ее тогда в саду. Тесно прижал к себе, успокаивая. Кутал в собственный халат. Вел по едва заметной тропке к морю...
И целовал ее лицо в мягких, соленых водах. Что были так спокойны в то утро. Обволакивали почти молочным, приятным теплом, которое так ярко контрастировало с колючей прохладой воздуха. Гладил ее спину, ягодицы, ноги. Она оплела его бедра, шею. Стонала громко, неприкрыто в его губы, ощущая его внутри себя. И снова золотые нити на ее коже сплетались в причудливый узор. Щекотали мужскую кожу, ласкали. Признавали. Подчинялись вместе с нею. Выбрали. Принадлежали. Вода вокруг них тоже становилась золотой. Блестела. Согревала...
Пепел и золото волос переплетались воедино.
Эра смотрела в его глаза и не могла насмотреться. Никогда не подозревала, что нечто подобное... Что столь сильные чувства сокрыты в ней. Привыкшая к серому и неказистому существованию, где самыми яркими чувствами были боль и отвращение, Наэра терялась... Не могла совладать с собой. Девушка и плакала, и смеялась, цепляясь крепко в его плечи, сотрясаясь от быстрых и уверенных толчков внутри собственного естества. Кричала, прикусывая кожу на его шее. Ласкалась к колючей щетине мужского подбородка. Почти горела. Заставляла гореть его. Жадно ловила его стоны, целовала упрямый залом бровей.
Ни одна из женщин за всю его долгую жизнь, никогда не отдавалась ассуру настолько искренне и ярко. Так остро, что сводило судорогой жилы и простреливало нетерпением вдоль позвоночника. Что все в нем взрывалось вновь и вновь, требовало, взвивалось. Бурно, почти больно кончая, он вновь был готов брать эту странную женщину. И брал. Снова и снова. Словно не мог насытиться, натрогаться, насмотреться. Она стала его наваждением. Манией. Одержимостью.
Он наряжал ее в лучшие наряды. Он приглашал ее на все ужины. Он любовался ею, молчаливо превознося над всеми. Даже над нею... Той, что была его болью и тоской ни одно десятилетие. Он попросту перестал ее видеть. Удивлялся самому себе. Прогуливаясь с ней под руку, чувствую ее дурманящий аромат, он более не горел им. Словно он вдруг разом стал блеклым и невзрачным. По-прежнему родным и дорогим сердцу, но более его - сердце, не тревожащим. С искренним удивлением смотрел в ее карие глаза и не понимал, как такое могло произойти. А вот она - его Айя, кажется все понимала. Все видела и была задумчива. Немного печальна, но вместе с тем, улыбка не сходила с ее лица. Морщинки у женских глаз, словно лучики солнца, освещали все вокруг, согревали его сердце.
- Ниру это не понравится, - шептала она, глядя на белый камень под ногами. Ее тонкое, атласное платье тихо шуршало, а легкие локоны, невесомо пружинили с каждым их шагом.
- Что? - Словно вынырнул из собственных мыслей Райан.
- Нирхасс будет пробовать давить на тебя, дорогой, - продолжила Айя, - будь к этому готов. Дайна, его младшая, любимая дочь. Так удобно питающая к тебе трепетные чувства. Союз наших Империй - одна из целей Нира, выгодная, признаться, всем. Мои дети могут продолжать род крови ассурин. Сана это доказала, своим своеволием, чуть не доведя отца до сердечного приступа. Зато, как счастлив Амин! Ты бы видел эту драму, мой дорогой Райан. Дело дошло до боя на мечах и недельной попойки. Но маленький Нир, так растрогал сердце моего дорогого супруга, что он все же смирился, с неравным браком его первенца. Его самой дорогой и трепетной любви. Надежды! В любом случае, мы знаем, что Дайна может подарить тебе наследников. Она своенравна, похлеще старшей, но также предана и честна, еще в детской своей влюбленности. - Айя на мгновение замолчала, останавливаясь и глядя прямо в глаза своему давнему другу. - Но я вижу, что мысли и сердце твое занято другой. И признаться, я не могу быть этому не рада. Ты так долго был один...
- Айя, - прошептал мужчина, прижимая к своей щеке ее ладонь, целуя и преданно заглядывая в медные глаза. - Я не знаю, занято ли мое сердце. Но мысли и тело...
- Будь острожен. Прошу, будь осторожен. Мне жаль эту девочку. Очевидно, что она влюблена. Каждая эмоция, так явно читается на ее лице, что это видят все. И люди за холодным морем, что тоже рассчитывают породниться с носителями вашей драгоценной крови, и лаграм. Они ведь неспроста отправили свою принцессу в твои земли. Все трое смиренно ждут твоей милости и решения, а ты так беспечно подставляешь стороннюю девочку...
Айя перевела задумчивый взгляд на шрамы на своих ладонях. Вспоминая, как невольно ее господин, однажды, неосмотрительно поставил ее саму под удар. Как чуть не лишил их обоих самого дорогого, поддавшись чувствам и потеряв на мгновение бдительность. И эта девочка - Наэра, так напоминала Айе ее саму, что невольно делалось дурно. Несчастной досталось даже больше... Потерять дитя, что может быть страшнее для женщины? Матери? И вот теперь она тесно и глубоко втянута в дворцовые игры и интриги. И видимо совершенно этого не осознает. Как мотылек, что летит на огонь ночного фонаря, не подозревая, что там его ждет лишь мучительная смерть.
- Зачем ты говоришь мне все это? - Склонил голову к плечу Райан. - Дайна твоя дочь...
- Ты прав, - кивнула женщина, грустно улыбнувшись, - Дани мой ребенок. Любимый, как и все мои четверо детей. И я не желаю ей участи, провести вечность, подле мужчины, которому она безразлична. И плевать мне на Империи и союзы, я желаю счастья для своей дочери, пусть она и ее отец этого пока не понимают... Лишь прошу тебя, будь осторожен. И убереги свою пугливую, диковатую девочку. А если не можешь, сделай так, чтобы она была вдалеке от двора. В безопасности. Но почему-то мне кажется, что ты не сможешь отказаться от нее, уж слишком хорошо мне знаком это взгляд, которым ты смотришь на нее. Но ты степеннее и благоразумнее, верю, что понимаешь и отдаешь отчет своим действиям.
Они еще долго гуляли по крытым верандам дворца. Много говорили, но тяжелый камень лег в груди мужчины, подтачивая легкость столь долгожданной встречи. Айя видела его насквозь. Удивительно, сколь проницательна могла быть человеческая женщина. И мудра в своей наивной простоте. Тиха. Спокойна. Шли года, сменяли друг друга события, но она оставалась прежней. Словно только вчера он встретил ее в приемной зале в доме врага...
Он и действительно позволил себе лишнего с Эрой. Демонстрировал всем свою увлеченность. Слишком открыто. Слишком явно. Нужно было с этим что-то делать...
И Райан сделал.
Он не пригласил ее на следующий пышный ужин и на поездку в Кайлиар. Не звал больше на балы и не навещал в маленьком доме у моря, что притаился на окраине столицы его владений. Не объяснился. Ничего не сказал. Просто исчез.
Уделял время своим званным гостьям. Человеческой принцессе с залежами ялисира за спиной и обширными, значимыми территориями. Принцессе лагров, в коей текла драконья кровь. В землях которой, таились столь древние и тайные знания, что способны были подчинить себе весь их мир. Так, во всяком случае, говорилось в легендах. Драконья кровь самок была столь сильна, что делала их самцов практически неуязвимыми перед любым существующим ныне оружием.
Долгими, еще теплыми вечерами, прогуливался с принцессой Северных земель. Что удивительным образом унаследовала в себе черты, стальной, упрямый характер отца и робкую, тихую стать матери. Ее запах. Но главное - могла подарить повелителю столь необходимое потомство!
Невольно любовался ею.
Манерами.
Повадками.
Остроумием.
Дайна смотрела на него таким восхищенным взглядом, что становилась даже как-то не по себе. Он помнил ее еще маленькой девочкой. Крошкой, с россыпью веснушек и упрямыми, серыми глазами. Она тайком пробиралась в отцовский кабинет и сидела тихо, как мышь, за огромным книжным шкафом, всякий раз, когда южанин приезжал с деловым визитом в имение Шаррихасс. Дарила ему своих кукол и полевые цветы. Плакала у него на руках, дуя на сбитые коленки. Шмыгала носом, не сводя с его лица пристального взгляда.
Теперь же она стала красивой женщиной.
Гордой.
Статной.
Достойной дочерью своего отца.
Но все же не ею...
Он гнал от себя все мысли о интарке и ее золотом огне. Отправил лишь раз посыльного с увесистым кошелем и письмом-рекомендацией с печатью королевской семьи. Все дороги после этого были ей открыты, а денег хватило бы на безбедную жизнь до глубоких седин.
Хотя она и так была седой...
Его Эра...
Снова тряхнул головой, проглотив ставший в горле ком. Айя была права, не стоит подвергать опасности Эру. Не стоит забывать кто он, и каков его долг перед Империей и ее народом. Перед собственном родом и кровью, что текла в его венах.
Чувства, которым он поддался, лишь временная блажь. Слабость. Пустое.
Райан теперь отчетливо это понимал. Опрометчиво было подставлять под удар живое существо только из-за своей внезапной похоти. Вожделения. Страсти.
Он дал ей свободу, о которой она так просила, стоя перед ним на коленях, обдуваемая холодными ветрами, чужой страны.
Он пошел на многое ради нее тогда.
Согласился взять в свои земли знатную человеческую женщину, обещав рассмотреть ее кандидатуру, как возможную претендентку на брак с ним. Таково было условие людского колдуна. Таков был обмен.
И он его выполнил.
Сделал все, что было в его силах и даже больше.
И лишь не смог удержаться.
Не смог противиться внезапному огню, что сжигал их обоих.
Неправильному.
Губительному.
Стыдному, для короля народа ассурин.
И он это закончил.
И он был свободен.
И почти не тосковал.
Почти...
Эра ждала его неделями.
Очередного приглашения.
Короткой весточки.
Хоть чего-нибудь.
Когда сочная листва начала увядать, осыпаясь на растрескавшуюся землю, и пришли первые дожди, Наэра не выдержала. Сама была готова отправилась к замку. Сгорая от волнения, стыда и собственной слабости. Но не в силах была с собою совладать. Тоска по нему была настолько сильной, что скручивала узлом внутренности и не давала дышать. Душила. Заполняла собой каждую клеточку ее существа. Отравляла. Заполнила колючим ядом все ее, невзрачное существование.
Булыжником лежала у нее на груди.
Любое, даже самое простое действие сопровождалось мыслями о нем. И о том, что она больше не нужна. Обуза.
Доступная женщина, услуги которой, больше не требуются.
Не нужны.
Она сама не нужна.
А когда, спустя почти пять недель, со дня их последней встречи, он прислал ей целый мешок денег и рекомендации для работных домов и подвассальных господ, поняла, что от нее просто откупились. Держала в дрожащих руках плотный пергамент с надломленным сургучом печати Правящего Дома. Почти не дышала. Звучал в ушах надсадный смех старой Галиды и слышались отовсюду ее проклятия. Насмешки.
Издевки.
Глупая интарка, на что она надеялась?
Все закончилась ровно так, как и должно было закончиться. Она же знала...
Но эти деньги...
Это письмо...
Как плевок в лицо. Как признание того, что ее можно купить... И откупиться.
Зло рассмеялась, глядя на свое, ставшее серым, отражением. Темные тени, что пролегли под ее глазами делали ее образ болезненно зловещим. Кожа ее сделалась какой-то восково-желтушной, как у покойницы. Плечи осунулись.
Криво усмехнувшись, достала из сундука одно из самых красивых платьев, из тех, что он ей дарил. В котором кружил он ее среди своих гостей. Перед которыми так открыто и фривольно демонстрировал свою глупую, дикую шлюшку...
Спешно натянула его на себя, накинув сверху плащ. Прихватила мешочек с деньгами, не забыв щедро сыпануть туда свой подарок.
Шла по тракту пешком. Ничего не чувствовала и не слышала. Ни свиста, ни ругани объезжающих ее возниц и всадников, ни дождя. Ни усталости. Ни собственного сердца. Там разрасталась пустота. Зияющий, свистящий на ветру провал.
Ашумо встревоженно семенил следом. Бесшумно. Лишь бросал тяжелые взгляды на свою хозяйку.
Шли долго.
Стражники, знавшие ее в лицо, без проблем пропустили Эру через главные врата. Даже чуть поклонились. Прошла мимо, по белому, мокрому камню. Поднялась по ступеням, а дальше - по светлому холлу, оставляя влажные, грязные, серые следы на высоком ворсе светлого ковра. Спешила по крытым галереям и верандам, совершенно не замечая пышно разодетых господ вокруг. Дальше в оранжереи и праздничные залы. Там шумела музыка и звенели сотни голосов. Взрывался смех и вилась к самому потолку музыка. Пахло яствами и хмелем. Его гостеприимством.
Замерла темной тенью, сокрытая широкой колонной, с каким-то отстраненным любопытством наблюдая за кружащейся в центре залы парой.
Он был весел и расслаблен. Свеж. Улыбался широко. Блистал в неизменном белом. Прижимал к себе ослепительную брюнетку. Дайну.
Память услужливо подкинула картину, как кружил он ее саму, в похожем танце. В доме горшарского военноначальника, спасая от нападок местной знати.
В груди болезненно сжалось. Скрутило жгутом желудок, подталкивая тошноту к самому горлу. Слезы к глазам.
Смотрела долго, незамеченная никем. Как мило он с ней болтал, как придерживал, гладил спину. Целовал тонкое запястье. Ухаживал за столом. Как смеялись они, запрокидывая голову и отпивали из высоких бокалов.
Бесы утянут тебя в пекло! Будь ты проклята, Наэра!
Раздался над ухом крик Галиды.
Вздрогнула, спешно двигаясь к выходу.
Несчастную мутило так сильно, что кругом шла голова и стучало в висках. В одном из многочисленных коридоров, не вытерпела - сложилась пополам над дорогой вазой, выворачивая содержимое желудка, горечь и боль. Чувство собственной никчемности. Грязи.
Она поняла бы его. Она бы не чувствовала подобного унижения и отчаяния, если бы не эти деньги. Огромные деньги! Которыми он настолько обесценил ее, настолько унизил, настолько растоптал, что казалось это нестерпимым. Невыносимым.
Вздрогнула, ощутив на спине легкое касание. Отпрянула, глядя затравлено на женщину. На ее испуганный и озабоченный вид.
- Не трогайте меня! - Выплюнула Наэра. Отчаянно. Зло. - Только не Вы! Не смейте меня трогать!
Айя послушно отдернула ладонь, с еще большей тревогой уставившись на спешно удаляющуюся девушку.
Эра быстро преодолевала один коридор за другим, пока не достигла его покоев. Тихо толкнула дверь, оказываясь в приятном, теплом полумраке...
Насквозь пропахшем им.
К горлу снова подступила удушающая тошнота. В груди пекло огнем. Ноги дрожали. Едва их переставляя, подошла к постели. Идеально заправленной. Без единой складочки и соринки. Опустилась на колени, со стоном втягивая в себя его запах. И завыла. Натурально. Утробно. Как зверь.
Слезы лились. Потоком. Вместе со слюнями и соплями. Дождевыми каплями с волос. Ухватилась за шелк покрывала, до боли стискивая его в кулаках. Покои расплывались перед ее глазами, дрожали, кружились. Цеплялась зубами в свой кулак. Скребла шрам сквозь тонкую, полупрозрачную ткань платья. Остро пахло соленым. Металлическим. Злым.
- Боги! - Всхлипывала в подушку, тянула в себя его запах и по спине шли мурашки. - Боги! Я люблю... Как же я люблю...
Скулила в равнодушном полумраке. Признавалась.
Спешно стягивала с себя платье, кутаясь обратно в плащ. Бросила его на постель, водружая сверху мешок с золотыми монетами. Несколько высыпались на блестящую в свете огня из камина, ткань покрывала. С ними и сухие лепестки алого пиона...
Не разбирая дороги, ринулась прочь, вниз по лестнице, к неприметной двери, на хозяйственный двор и там к воротом. Шла по тракту, шатаясь, словно пьяная. Смотрела пустыми глазами перед собой. Не замечая, что верного Инко нет.
Вернулась домой ближе к рассвету. Прикрыла за собой тяжелую дверь, тихо сползая по ней на пол. Опустила гудящую голову на колени. Даже не вздрогнула, когда услышала знакомый, равнодушный до ледяного, голос:
- Надо же, какая прискорбная и вместе с тем, дивная картина...
Налл сидел в ее кресле, листал ее книгу и смотрел прямо на нее. Огромный. Уставший.
Решительный.
Тихий выдох сорвался с ее бледных, обескровленных губ.
Наэра прикрыла глаза.