Глава шестнадцатая
Она наблюдала, как поднимался он из ее кресла, как занял своей огромностью почти всю небольшую комнатку, как чудно и дико смотрелся в ее спокойном уюте. Грязные сапоги, запыленный, рванный плащ, ремешки с оружием. Запах моря, пота и усталости. Гнева.
Опухшими, красными глазами следила за ним, сжав до судороги пальцы на собственных коленях. Смотрела снизу вверх, до скрипа сцепив зубы. Как затравленный, загнанный в угол зверь. Слез не осталось. Страха тоже. Только какая-то злая обреченность. Горькая.
Подошел к ней, присел: обдав солью вод и жженой полынью. Склонил голову, заглядывая в ее лицо. Подмечая голые бедра под съехавшей накидкой. Глаза его полыхнули темной, предгрозовой синевой. Горечь расползлась сильнее. Затопила собой весь ее маленький домишко. Зашелестела страницами книг, попробовала хлеб под рушником на столе, колыхнула пестрые занавески и впилась ей ядом в напряженные мышцы. Вгрызлась.
Протянув к ней руку, затянутую в черную кожу перчаток, больно схватил за подбородок, заставляя посмотреть в его холодное, словно бы бездушная маска, лицо. Шарил по ее чертам жадным, недовольным взглядом, не замечая, как все сильнее и сильнее сжимались его пальцы, причиняя тупую боль.
Дернулась, попытавшись отодвинуться, лишь глухо приложившись затылком о дверь. Сморщилась, не отводя от него глаз. С силой ударила по руке, освобождаясь из хватки.
- Не тронь меня! - Зашипела в лицо мага, выплевывая на того все разочарование, злость и обиду, что танцевали в ней свой мерзкий, ритуальный танец.
Поднял в удивлении темную бровь. Скривил свое надменное, породистое лицо. Ухмыльнулся недобро, снова пытаясь ухватить сидящую перед ним женщину. На этот раз за тонкую, бледную шейку.
Увернулась.
Подорвалась, вскакивая на ноги и отбегая в сторону. Переворачивая лавку и сложенные на ней тарелки и тазы. Чуть не упала. Свежие, сладкие фрукты рассыпались по полу. Покатились в разные стороны, источая приятный, сладкий аромат. Отбежала в другой конец комнаты, лихорадочно осматриваясь по сторонам. Хватая с комода длинные, садовые ножницы. Выставила их перед собой.
Налл с любопытством за этим наблюдал. Скривил в гаденькой улыбке красивые губы. Облизнулся, замечая, что под тканью плаща на женщине была лишь легкая, короткая сорочка. Заводился. От нахлынувших эмоций, горшарца мелко потрясывало.
- Зачем явился, пес? - Выплюнула Наэра, не сводя с мужчины решительного взгляда. Изнутри ее просто разрывало. Скребло и выло. Кровоточило. Умывалась агонией. Страхом.
Безысходностью.
- За своим, - ответил тихо ведьмак, медленно передвигаясь по комнате. Млея от ее близости и протеста.
Интарка изменилась. Он чувствовал это каждой клеточкой своего существа. Чувствовал и заводился. Злился. Гнев тек по жилам, вместе с рвущейся к ней силой. Чернотой. Тьма желала ее, не меньше, чем он сам...
- Твоего здесь нет. Уходи, - прошипела, кивнув на дверь.
- Ты, - отозвался. - Ты - мое!
- Я не вещь, пес! - Искривила свирепо мягкие и плавные черты. - Но тем не менее, ты продал меня! За целую Империю! Припоминаешь? Оттого повторяю... Твоего здесь нет! Пошел прочь из моего дома!
Замерла. Замер и он. Словно перед прыжком.
Все звуки разом стихли. Наливался колдовством воздух. Наэра чувствовала его всем своим существом. Каждой клеточкой. Как надвигающуюся неизбежность. Неотвратимость...
Он метнулся к ней так быстро, что Эра едва уловила это стремительное движение. Невесомое и нечеловечески быстрое. Лишь дрогнули ее влажные ресницы, как почувствовала она себя зажатой в кольце горячих, каменных рук. Вместе с ней он двинулся в сторону, вжимая ее всю в себя, наваливаясь всем весом на высокое - в человеческий рост зеркало. То затрещало, пошло рябью. Взмыли под самый потолок синие, хаотически вращающиеся круги знаков и ярких всполохов. Загудело, заискрилось пространство. Липкий холод, словно десятки щупалец, потянулся к ней из зеркальной поверхности. Оплел, утягивая в образовавшуюся в ее зеркале, клубящуюся ядовитым дымом, прореху.
Закричала, с силой пытаясь оттолкнуть от себя мужчину, царапнула по небритой щеке, вцепилась в волосы, пытаясь оттолкнуться от живой, шевелящейся воронки.
Но силы были не равны. Глаза мага горели синим пламенем, мебель почти летала по дому вместе с яркими знаками, дрожали стекла, а зеркало все глубже и глубже затягивало их в себя.
Вылетели на улицу треснувшие разом стекла, сотряслись стены и Наэра, в злых объятиях Налла, провалилась в звенящую, непроглядную темноту, лишь краем глаза, успевая заметить, мелькнувшую рядом, белую тень, прежде чем мир провалился и завращался вокруг, словно обезумевший.
- Ненавижу! - Орала интарка, силясь перекричать само бытие, прижатая к быстро-быстро вздымающейся, мужской груди. - Как же я тебя ненавижу!
Простонала глухо, приложившись головой и лопатками о влажную твердь камня. Скривилась. Не могла дышать под горячей тяжестью, огромного мужского тела. Налл дышал как здоровенная, выбившаяся из сил псина. Глубоко и часто, приоткрыв рот. Взгляд его лихорадочно блестел синевой. Не мог сфокусироваться. Горел.
Открыла глаза и не смогла сдержать отчаянного воя. Дикий взгляд ее был преисполнен самым настоящим ужасом. Первобытным. Свирепым. Уставилась в высокий, решетчатый потолок подземной башни. Пыточной. Стены которой сотрясались, словно живые. Рисунок магии искрился на них. Грохотал. Лил сверху колючим дождем. Жалил не хуже шершней. Ликовал.
- Неееет! - Заревела несчастная. - Нет! Нет! Нет! - Забилась в чужих руках.
Налл лишь сильнее навалился сверху, удерживая. Принимая удары, укусы и глубокие царапины. Не верил, что у него все получилось! Что все вышло! Сработало!
Захохотал. Счастливо. Искренне. Принялся покрывать девичье лицо быстрыми и жадными поцелуями, сжав крепко в ладонях. Не обращала внимания на ливень. Вода лила с неба почти стеной. В несколько мгновений они сделалась совершенно мокрыми... Но маг горел! Маг пылал! Маг был в раю!
Вцепился в ее нижнюю губу укусом. Потекла по острому подбородку горячая, соленая капля. А затем еще одна и еще. Разодрал на ней завязки дорого плаща, уставившись на изгибы женского тела под, ставшей прозрачной, влажной сорочкой.
Наэра закричала, попыталась вывернуться, лягнуть его коленкой. Вцепилась ногтями в ненавистное, самодовольно улыбающееся лицо.
- Не смей! - Кричала она, прижатая к мокрому полу, что утопал в дождевых, холодных лужах. - Не трогай меня! Я не хочу! Не хочу! Будь ты проклят, черная псина! Будь ты проклят! Не хочу тебя! Не хочу! Боги, я не хочу!
- А его хотела?! - Взревел над ней Налл, разрывая на себе свою собственную одежду. Рисунки на его коже горели мрачной синевой, перетекали. Дернул пряжку ремня, стоя у нее меж ног. По разгоряченному, светящемуся торсу стекала дождевая вода, падала аккурат ей на промежность. - Я берег тебя! Берег! А ты?! Шлюха! Грязная интарская шлюха! Грех воплоти! Шлюха!
Снова навалился на нее всем собой. Где-то сверху - за ржавой решеткой, вспорола небо кривая, рыжая молния. Озарив искаженное страхом женское лицо. Громыхнул свой приговор горшарский, раскатистый гром. А ведьмак впился в ее рот остервенелым то ли поцелуем, то ли укусом. Ее прикрытые веки заливала вода. Эра под ним лежала в ней - в небесной, грязной жиже...
Вся прозрачная и бледня, до белизны...
Сопротивлялась как чумная, сдирала в кровь лопатки и локти. Хлестала его по щекам и плечам. Выворачивалась. Налла трясло от ее близости. Запаха. Горящего отчаянием взгляда. Дернул легкую, насквозь вымокшую ткань, разрывая тоненькие бретельки. Оголяя покрытую мурашками грудь с острыми, коричневыми сосками. Хищно усмехнулся, чувствуя, как шевелится, перетекает в нем сила, как ликует она, получая столь страстно и давно желаемое.
Сцепил острые зубы над сжавшимся, затвердевшим навершием, сминая вторую грудь в огромной ручище. Яростно. Зло. Больно. До выступивших из-под ресниц слез.
Слепо шарил по ее телу рукой. Мял. Щипал. Вихлял ею. Кусая губы, шею, ключицы. Замер над шрамом на мгновение, втянул в себя запах ее крови и вцепился в уродливый рубец зубами, прокусывая насквозь. Потянул от него кожу ногтями, оставляя на бугристой, женской коже новые, до черноты алые, отметины.
Наэра завопила, выворачиваясь. С силой вцепилась в его мокрые волосы, дернула. Повернулась на бок, пиная горшарца куда-то в бедро. Напряженный низ живота.
- Сука! - Зашипел тот, хватая ртом воздух. - Сука!
Попыталась отползти от него на четвереньках. Но плащ, утонувший в дождевой воде - мешал, сковывал движения. Вскрикнула, когда острая боль пронзила затылок. Маг зло тянул ее за волосы обратно. Наматывал на руку, сжимая в кулаке. Эра невольно прогнулась в спине, захлебываясь слезами. Громко проскребла ногтями по скрытому водой, прелому камню, сдирая кожу в кровь. Колени тоже.
- Так даже лучше! - Хохотнул безумно Кану, хлестанув рукой по холодной, женской ягодице. Притиснулся к ней грубой, вымокшей тканью походных штанов. И снова ударил. Брызги полетели в разные стороны. Эра рухнула на локти, неестественно выгибая шею и спину. - Дешевых, портовых шлюх так и дерут - раком.
Не проронила и звука, когда твердый и горячий член вторгся в нее. Сцепила зубы. Закрыла глаза, в немом отчаянии скребя окровавленными пальцами, камень личной пыточной. Вошел весь, разом. До упора. Резко. Быстро. До противного, влажного шлепка. Пронзило болью и отвращением. Мерзостью.
Задвигался в ней глубоко и яростно. Рвано. Задышал сверху громко, застонал. Натянул ее волосы сильнее, почти выдергивая. Эра молчала. Не проронила более ни звука. Вся обратилась в терпение. Давно знакомое, почти забытое. Словно окоменела. Уставившись чернотой в горящую магическими знаками стену. Мужчина за ее спиной бесновался. Вихлял ее телом, словно бы она была тряпичной куклой. Щипал, царапал. Шлепал. Стонал громко и ярко. За них двоих.
- О, Бездна! Бездна! - Почти выкрикивал Налл, запрокидывая голову, подставляя разгоряченное лицо льющийся с неба воде. Дыхание из его приоткрытого рта вырывалось горячим паром. Прерывистым. - Бездна, как хорошо... Наконец-то! Тьма! Эра...
Давилась слезами и рвотными позывами. Его страстью. Властью над ней. Чувствовала лишь боль и черноту. Пропасть, что разверзлась в ее груди. Раззявила свою жадную пасть, проглатывая ее всю. Целиком. Сильно-сильно зажмурила глаза, почти перестала дышать...
И яркое золото растеклось по белому песку. Грело ее, ласкало. Обнимало нежно, оберегая от холодных, морских ветров. И острые, покрытые мхом скалы, что вырастали прямо из прозрачной, лазурной воды. Высоко в небе кричала белая, прекрасная птица и теплые руки держали ее крепко. Баюкали...
Бесы тянут тебя! Тянут тебя за волосы! Утянут за них в самое адское пекло!
Ворвался в спасительное небытие голос старой Галиды.
Наэра широко распахнула глаза, сотрясаясь вместе с насиловавшим ее мужчиной. Чувствуя, как разливается внутри нее его удовольствие, как стекает оно горячим и противным, по ледяным, дрожащим бедрам. Как разносится эхом от высоких стен его протяжный и сладкий стон удовольствия.
Рухнула в ледяную влагу, стоило ему отпустить ее истерзанный, мокрый пепел. Растянулась недвижимо среди воды, камня и чужой, липкой ворожбы. Задохнулась, захлебываясь его удовольствием. Своей ненавистью. Безысходностью.
Отчаянием.
Уставилась дрожащей пустотой перед собой. Ничего не различая. Не замечая.
Он что-то говорил ей. Поднимал. Заглядывал в лицо. Бил по щекам. Ругался.
Голую, еле переставляющую ноги, вел по темным, мрачным коридорам своей крепости. Слуги в ужасе шарахались от них.
Наэре было все равно.
Ее не стало.
Она умерла.
Захлебнулась чужой волей и горьким безразличием.
Он привел ее в уже знакомые покои. Снова что-то говорил девушке, прижимал к себе. Тормошил безуспешно. Растирал горячими руками. Кутал в одеяло и пледы. Разжигал камин и свечи. Заставлял что-то пить.
Эра послушно открывала рот, кивала. Со всем соглашалась, не замечая и не чувствуя ничего вокруг. Решись он убить ее в тот момент, она бы и не почувствовала.
Да он и убил.
Они оба.
Вместе.
Горшарец не отходил от нее ни днем, ни ночью. Остался в ее личной, комфортной клетке. Прижимал всю ночь к себе. Гладил. Пытался смотреть в глаза, поймать ее взгляд... Но находил лишь пустоту, что смотрела него черными, влажными провалами.
Кормил с ложечки.
Купал.
Одевал.
Как куклу.
Пустую оболочку.
Расчесывал ее длинные, чуть волнистые волосы. Вдыхал их запах. Прижимал к себе.
Психовал и на долгие часы оставлял ее одну. Эра просто смотрела в потолок. Не замечая течения времени. Не замечая ничего. Забывалась коротким, тяжелым сном. Без сновидений. Почти не вставала.
И он снова брал ее. Даже такую - неживую оболочку. Пустую. Безответную. Холодную. Обнимал себя ее руками. Ласкался. Нежничал. Злился и бессильно шипел оскорбления и проклятия ей в лицо. Покрывал всю горячими, до невозможного, осторожными поцелуями. И опять тянул за волосы и рычал что-то мерзкое в отстраненное, безжизненное лицо.
Прикрывала глаза, снова оказываясь среди белого песка и ласковых, золотых волн. Грелась в лучах такого же золотого солнца. Ела золотые фрукты. Смотрела безотрывно в золотые глаза. Улыбалась.
А он дарил ей алые пионы.
- Моя Эра...
И чей звучал голос, было непонятно.