Глава семнадцатая
Он нарядил ее в красивое, черное платье. Полуночное. Усыпал ее шею и пальцы драгоценными каменьями. Такими, что носила лишь сама королева! В волосах переливался редкий обсидиановый жемчуг. Завитые, легкие локоны обрамляли ее серое, безжизненное лицо. Синие тени пролегли под темными провалами глаз. Щеки впали, под тонкой кожей проступали зеленовато-фиолетовые линии вен.
Она сидела перед ним за столом. Держала в руках позолоченную ложку, бездумно помешивала ею, пахнущий морем и специями, суп. Давилась им. Не чувствуя ни вкуса, ни голода. Ни других потребностей тела. Корсет больно сдавливал ребра. Кружево натирало чувствительную кожу, а от приторного запаха туалетной воды мутило.
Налл не отрывал от нее взгляда. Медленно отпивал из бокала. Глубокая синева его глаз мрачно блестела в свете множества свечей. Подрагивала недовольством. По его приказу, слуги сменили блюда, подав несколько видов десертов. От диковинных пирожных, ягод и шоколада, до редких, сочных фруктов с другого материка. Все поставили перед ссутулившейся девушкой.
Наэра громко всхлипнула, внимательно на них уставившись. Такие росли в ее саду. Там - где осталась иллюзия счастья. Иллюзия дома и простой, человеческой жизни. Где остался он... Вздрогнула. Перевела на горшарца своею горькую пустоту, хлопнула ресницами. Раз. Другой. И потекла по щекам соленая, колючая влага. Вздох застрял шипастым комом в горле.
Мужчина тут же подскочил к ней, принялся гладить по волосам. Обнимать. Что-то шептать. Эра его не слышала. Смотрела на спелый бок яркого фрукта и сотрясалась в немых рыдания. Огромное помещение обеденного зала вдруг стало давить. Сжимать. Наваливаться. Вдохнуть не получалось. Сердце ломилось в грудную клетку, а руки мелко дрожали, словно в приступе. Краска хлынула к лицу. Подскочила, роняя стул и чашку с чаем. Та, опрокинувшись, громко звякнула о камень пола и разлетелась на множество осколков. Прозрачная жидкость с лепестками и листочками растеклась, источая красочный, горячий, ягодный аромат.
Оттолкнула от себя его руки и рванула вперед. Там по темным коридорам и холлу, к огромной двери. С трудом отворив тяжелую створку, вывалилась в остывающий, осенний день. Серые, низкие сумерки с тяжелыми тучами нависли над махиной крепости. Ветер срывал с редких деревьев остатки жухлой листвы. Гнал по главному двору, взмывали они высоко-высоко, перелетая через громоздкие стены. Интарка хотела с ними...
Остановилась посреди двора, согнулась, упираясь руками в колени. Жадно тянула в себя холодный воздух, но никак не получалось надышаться. Он застревал в ноздрях и глотке, не достигая горящих огнем легких. Волнами накатывало ощущение, что еще чуть-чуть и она умрет. Мучительно скончается. Что сердце ее остановится или лопнет что-то в гудящих, пульсирующих висках. Делалось от этого невозможно жутко. Первобытно страшно.
Разогнувшись, задрала лицо к низкому, грузному небу. Рассмеялась. Звонко. Заливисто. И чудилось слугам, что гостья их господина, тронулась умом. До того дико и болезненно звучал ее хохот.
Отчаянно...
А Наэра все смеялась и смеялась. Не могла остановиться, утирала ладонями слезы, слюни и дождевую воду, что началась часто срываться с неба. Свидетеля ее никчемности.
Мысль, что она боится умереть, была такой внезапной и неуместной, что несчастная не могла совладать со своей истерикой. Захлестнувшими ее эмоциями. Чувствами...
Она боялась смерти.
Она неистово ее желала.
Она не знала куда себя деть.
- Ты победила, амми! - Вдруг закричала она что есть мочи, сжимая ледяные пальцы в кулаки, устремив взгляд на прореху среди свинцовых туч. - Ты победила, чертова ведьма! Моя жизнь - пекло! Сбылись твои проклятия! Сбылись! Слышишь, амми?! Смотри на меня и радуйся, мерзкая старуха! Все, как ты и хотела! Провались ты пропадом, не испей воды по ту сторону бытия и не знай покоя, пока мучаюсь и я! Ведьма! Старая ведьма! Ненавижу тебя, Галида! Ненавижу Санира твоего мерзкого! И собак ваших облезлых тоже ненавижу! Свет белый ненавижу - так тошно мне! Смейся, карга! Твоя взяла! И тебя ненавижу! - Отбила от себя его горячие руки, скинула с плеч его отороченный мехом плащ. - Больше всех ненавижу! Терпеть не могу! Ты противен мне! Мерзок! Ты - яд!
Принялась срывать с себя дорогие перстни и ожерелья, жемчуга. Отрывать черное кружево и шелка. Царапать корсет. Бросала все на мелкий гравий двора, втаптывала в землю ногой. Остервенело. Бойко!
- Отравил меня всю! Испачкал! Ты демон, что тянет меня в ад! Демон! Захлебнешься однажды своей чернотой, как я сейчас слезами! За каждую ответишь, ведьмак! Понял?! За каждую мою слезинку ответ держать будешь! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
- А его? - Спросил спокойно, тихо. Обрывая женскую истерику. Едва сдерживая собственный гнев. - Его тоже ненавидишь?
Осеклась. Замерла. Вперила в мужчину яростный взгляд. Щеки ее пылали. Волосы были встрепаны, всклочены, а платье разодрано на жалкие ошметки.
- Люблю, - прошипела Наллу в лицо, искривила бледные губы. - Его люблю! Так люблю, что тебе и не снилось, горшарская псина!
А он вдруг рассмеялся. Так громко и искренне, что на глазах выступили слезы.
- Дура, - протянул сквозь смех, откидывая светлые волосы с лица, - глупая интарка. Он попользовал тебя, как бесплатную, на все готовую шлюшку. Бросал жалкие подачки, за которые ты так послушно раздвигала ноги! Как дешево ты стоишь...
- Целую Империю!
Он захохотал еще громче. Как-то ехидно. Противно. Зло.
- И ты поверила? - Наиграно изумился людской маг. - Серьезно? Эра, ты еще большая дура, чем кажешься! Право, твоя слепота изумительна! Да и чего, собственно, ожидать от интарского отродья, порченой суки, что даже потомства дать не может? А рожденные ею выродки нежизнеспособны...
Издав странный, похожий на сиплый вой звук, Наэра кинулась на стоящего перед ней мужчину. Вцепилась в мерзкое, ненавистное лицо. Сдирая кожу и его ухмылку. Пиналась ногами. Кусала, пытающиеся остановить ее руки. Орала не своим голосом. И едва сильный и опытный воин мог с нею совладать. В маленькую женщину словно бес вселился, так неистово и рьяно она на него нападала. Словно взбесившаяся кошка. Шипела. Изворачивалась, нанося все новые и новые удары. И слезы блестели в ее глазах.
Не без труда, скрутил. Удержал. Перекидывая через плечо. Сплевывая на землю кровь из разбитой губы. Ухмыльнулся. Гаркнул на столпившихся вокруг слуг:
- Пошли вон!
Поволок ее в крепость. В свой дом. Свои покои. Обрушил на шкуры у камина, навалился сверху сам. Придавил своей тяжестью. Мощью. Чернотой силы. Стянул ловко, выбранные им самим, шелковые панталоны. Задрал юбки, уставившись на бледные ноги в темном кружеве чулок. Испытывал почти восторг, ловя такие яркие и сочные эмоции женщины под ним. Так было лучше! Много лучше! Сопротивление, гнев, ненависть! Жизнь! Страсть! Пусть ненавидит! Пусть призирает! Зато горит! Дышит! А не лежит безжизненной тенью, не замечая ничего вокруг...
Оцарапала его обнаженную грудь, оставив четыре яркие, наливающиеся кровью полосы.
- Так, - простонал он в ее губы, - так, моя девочка! Покажи, как сильно я тебе противен! Как ненавистен! Покажи!
Смял ее губы, лихорадочно вздымающуюся грудь. Лизал как дурной шею, мочку уха. Весь был напряжен. Пылал. Оцарапал больно руку о пряжку своего же ремня, пытаясь освободить налитый кровью, подрагивающий член. Готов был кончить только от ее вида. Запаха. Сопротивления.
Вошел одним толчком. Резко. Жадно. Больно. Выдохнул сквозь сжатые зубы короткое:
- Сф-ф-ф...
Эра под ним вскрикнула. Вцепилась в каменные плечи, отворачивая лицо. Мышцы вокруг его естества туго сжались. Болезненно запульсировали. Окатило жаром его всего. Передернуло.
Двигался в ней быстро, глубоко, тяжело. Больно схватив за подбородок, заставил смотреть на себя. В глаза.
Скривилась, плюнула в его самодовольное лицо, хлестанула тыльной стороной ладони по щеке. Скривилась от очередного болезненного движения в собственном теле. Прикусила до крови губу. Выгнулась, пытаясь поймать положение, в котором будет не так больно. Не так отвратительно... Не так тошно...
Ухмыльнулся, ловко переворачивая Эру под собой. Укладывая на живот, задирая высоко округлый зад. Шлепнул, прищипывая бедную кожу. Вторгся снова в ее разгоряченное, сопротивляющееся лоно. Застонал. Громко. Ярко. Открыто.
Слуги быстро пробегали мимо хозяйских покоев, дверь которых была широко распахнута. Глаз от пола поднять страшились. Перешептывались между собой. Девчонки горничные, с завистью бросали взгляды в темный провал дверного проема. Разносили тут же стыдные сплетни по всему двору. Мечтательно вздыхали о своем господине, что благоволил какому-то отродью из вражеской страны.
Прихватил ее шею под подбородком, заставляя поднять лицо от пола. Повернул его к стоящему в углу зеркалу. Прошептал что-тот быстро, нараспев, срываясь в глухой стон удовольствия. Эра смотрела на себя. Распластанную и в очередной раз растоптанную. На его голый торс, на сжимающиеся косые мышцы живота, при каждом его резком движении. На довольную ухмылку и горящие яркой голубизной глаза. Весенняя, скошенная трава затопила собой всю комнату. Острый и пряный горчичник пробивался через ее яркость. Остро. Восторженно! Смотрела на свои встрепанные волосы. На сжатые его рукой скулы и мужской палец у себя во рту. На вязкую каплю слюны, что стекала по подбородку...
Грязь.
А в следующие мгновение отражение пошло рябью. Словно бы в тихую озерную гладь, кто-то бросил увесистый, кривой булыжник. Растеклись волнами от места падения быстрые и мощные круги. Их с магом образы стерлись, открывая иные. Знакомые.
Сердце Эры болезненно сжалась, глаза широко распахнулись, зрачок затопил ореховую, темную радужку. Налл в ней задвигался резче. Неистовее.
Смотрела Эра на золото волос и янтарь глаз. На тихую, размеренную походку. На женщину, что держал он за руку, с пальцами которой, так непозволительно тесно переплел свои. На его огромный стан. Шли двое вдоль волнующейся, большой воды. Ассур был задумчив, смотрел перед собой. Дайна Шаррихасс весело что-то щебетала, гладила его плечо. Смеялась. Он отвечал. Рассеянно. Словно бы вынуждено...
Жадно тянула в себя его образ. Все в ней тут же всколыхнулось. Затрепетало. Напряглось... Бурно взрываясь, когда расплавленное, теплое золото посмотрело прямо на нее. Застонала глухо в чужую ладонь, выгнулась в спине, задрожали напряженные бедра. Прострелило грязное, извращенное удовольствие вдоль тонкого позвоночника. Поползли по коже золотые, теплые нити, переплетаясь с такими же - антрацитовыми. Устроили дикий танец на ее терзаемом теле. Ожили.
Заискрились вместе с быстрым и коротким оргазмом.
Налл смотрел на это с восхищением. Диким, первобытным восторгом! Бурно кончал в хрупкую женщину под ним, наваливаясь сильнее. Почти рухнул на Эру, стирая тонкую линию видящего заклинания. Вдыхал всем собой ее силу. Ее дар. Ее саму.
Был почти счастлив.
Накинув наспех на женские плечи свой жакет, нес ее в свою лабораторию. Привязывал несопротивляющуюся к стулу. Шептал лихорадочно:
- Потерпи. Потерпи, моя дикая. Я не обижу...
Наэра затравленно взирала на него. На то, как ведьмак ловко передвигался между столами, щеголяя голым торсом. Смешивал в склянках свое страшное зелье. Ласково заглядывая в ее лицо, вливал эту отвратную жижу в ее истерзанный, приоткрытый рот. Ждал, всматриваясь в искаженное обреченностью и призрением лицо.
Интарка его презирала...
Его!
Одного из верховных магов Горшара.
Лучшего!
Усмехнулся этому факту, взъерошив пятерней, влажные от пота, волосы.
Тело Эры медленно наливалось уже привычной тяжестью. Гадкой. Липкой. Обездвиживающей. Сидела она на пыточном стуле, широко расставив ноги, стекало из ее промежности вязкое и липкое. Его. Дорогое кружево платья было изодрано в клочья. Истерзано. Смято. Обнаженная грудь над корсетом тяжело и редко вздымалась. Перевела взгляд на прутья решетки в вышине. Там, в прорехах грязно-серых туч, то появлялся, то исчезал серп бледного месяца. Завывал осенний, ночной ветер. Звучал страшным гулом, отлетая эхом от порочного круга каменных стен, подземной башни.
Сжимала и разжимала стиснутые, шершавыми ремнями, руки. Они затекли на сырых, деревянных подлокотниках.
Налл ждал. Хмурился.
Вливал снова свое варево в протестующую, брыкающуюся интарку. Шлепал по бледным щекам. Наблюдал, как изредка появляются тонкие, едва уловимые золотистые всполохи на ее, покрытой мурашками и липкой испариной, коже.
- Значит, придется так, - зашептал недовольно, собирая серебро волос в высокий хвост на затылке.
Подошел близко, склоняясь над своей несчастной жертвой. Положил горячие ладони поверх кожаных ремешков на ее тонких запястьях. Нагнулся низко-низко, почти уткнулся своим лбом в ее лоб. Задышал теплым, винным в дрожащие, девичьи ресницы. Зашептал что-то. Яркие, голубые глаза загорелись темной синевой, поглотили зрачок и белки. Вспыхнули. Поползла по ее ногам чернота, уже знакомыми склизкими щупальцами. Облапила. Обхватила по-хозяйски дрожащие икры, предплечья и зашипев отскочила. Отлетела, отбрасывая к стене ведьмака. Вспыхнуло яркое золото на бледной коже, заволновалось. Заискрилось янтарной пыльцой тумана.
- Не может быть! - Воскликнул Налл, снова прижимаясь к девушке, снова отпуская свою злую, трескучую черноту. И опять был откинут к стене. Повалился на столы, проламывая один, растянувшись в разбившихся склянках, порошках и свитках.
Стонал там.
Шептал что-то, кривя губы в ухмылке.
Смотрел на нее почти с восторгом. Словно обезумевший! Как-то дико и широко улыбался.
Отстегивал, нес на руках в свои покои. Мимо пышущего жаром камина и спокойного зеркала. Мимо шкафов и громоздкой, пышной постели, к длинной, исходящей паром купели.
Омывал женское тело. Целовал. Снова заводился. Дрожал. Задыхался, втягивая запах ее ненависти, искаженного, больного возбуждения.
Прижимал ее ладонь к собственной, колючей щеке. Гладился об нее. Ласкался. Словно бы он был огромный, шелудивый кот. Смотрела на него равнодушно. Безразлично.
Он ломал ее.
Уничтожал.
И видимо совершенно этого не понимал. Не осознавал. Не ведал, что творит...
А если понимал...
Тогда в горячей, исходящей паром купальне, рядом с нею было самое настоящее чудовище. Зло из плоти и крови. Хитрое и изворотливое. Меняющее личины и идущее по головам.
Выдохнул стон в его приоткрытые губы. Содрогнулась, чувствуя его твердость в себе.
- Ты примешь меня. Рано или поздно. Ты смиришься, и примешь...
Прикрыла глаза, хватаясь слабыми руками за скользкие бортики.
- Никогда!
Брызги летели в разные стороны, разрывали клубы пара, падали на светлый камень пола вместе с его стонами и ее тихим, прерывистым дыханием.
- Никогда...