Глава двадцать первая

В Змеином Логе творилось самое настоящее безумие. Все ближайшие к имению деревушки и поселения, далекие, пустующие фермы - все было занято воинами в темной, с гербом пятиглавой змеи, форме. Со всех сторон валил едкий, серый дым. Лязг оружия, стал привычным и обыденным звуком. Чуть ли не ежедневно, прорывался в порт, небольшой, торговый корабль с провизией. Гнали бесчисленные вереницы телег по главному тракту. Равнины утопали в ставках шатров, словно осенняя поляна грибами, после обильных дожей.

Основные силы были переброшены на дальний мыс, к черным горам, где находились залежи бесценного ялисира.

Спешно копались рвы в усыпанной снегом, начинающей промерзать, каменистой почве. Сносилось оружие в барбакан перед главными воротами, сооружались в нем - у небольших окон, высокие подставки для котлов с раскаленным маслом. Затачивались огромные бревна в острые пики кольев, перетягивались жесткими, толстыми канатами, превращаясь в громоздкую жуткую конструкцию. Выставлялись похожие перед стенами имения. Вырубалась в округе вся, и без того редкая, скудная растительность, открывая обзор со всех сторон.

Простой, мирный люд, спешно покидал прибрежные поселения, бросали все нажитое, гонимые страхом и неведением. Никто ничего не говорил им. Не посвящал в разворачивающиеся события. Все вокруг понимали, что грядет битва. Что-то, действительно страшное. Опасное. Невиданное, для этих, далеких, туманных земель. Но откуда пролегал след неминуемого, зачем и для чего? Людям о таком не говорили.

Некоторые слуги крепости тихо и молча оставляли ее, следуя за остальными.

Какой-то, грозного вида мужчина, со смешными подкрученными усами, собрал одним, морозным утром, весь разномастный цветник господина. Рассадил девушек по простым, деревянным бричкам и повез главным трактом куда-то в глубь страны, утопая скрипучими колесами в снегу. Тот валил с неба не переставая. Ни днем, ни ночью. Усложняя работу служивым.

Разом, все многолюдное и разношерстное имения Кану, опустело. Остались лишь несколько, молчаливых и покорных слуг, которым по всей видимости, некуда было идти.

А Наэра, видимо, простыла. Та вылазка с Лесом не прошла бесследно.

Проснувшись тогда утром, в постороннем доме, в чужой постели, думала несчастная, что умирает. Голова болела настолько сильно, что невозможно было поднять ее от подушек, а глаза слезились. В висках шумело и простреливало. В горле перехватывало и драло сухостью. Но стоило сделать лишь маленький глоток, теплой, спасительной влаги, как все вокруг вдруг закружилось, и Эра склонилась над ночным горшком. Сотрясалась в болезненных спазмах.

Коварный надзиратель потешался над ней, бросая лихие шуточки про пьяниц и развратных девиц. Интарке, было не до него, она страдала...

А ближе к ночи, лежа уже в своей собственной кровати, выныривая из вязкого и липкого сна, осознала, что ее лихорадит. Застонала, кутаясь плотнее в толстое, тяжелое одеяло. Сил подняться, и подбросить поленьев, в затухающий огонь камина, не было совершенно. Инко внимательно на нее поглядывал, свернувшись меховым клубком у ног.

Когда открыла глаза в следующий раз, поняла, что в покоях находилась не одна. Лба касалась приятная, влажная прохлада легкой тряпицы, огонь весело трещал за решеткой камина, и свечи неровно плясали на столе и прикроватной тумбе. Горько пахло какой-то травой, и слышалось тихое, мерное сопение. Повернула голову, из-под тяжелых век разглядывая, уснувшего в широком кресле, Леса. Тот подтянул его почти к самому изголовью постели интарки, одна рука его лежала совсем рядом - на ее подушке. Зарылась в разметавшихся, светлых волосах. Второй он подпирал, заросшую щетиной щеку. Темные волосы падали на его безмятежное лицо, а грудь тихо и размеренно вздымалась.

Внимательно рассматривала его черты, уже давно ставшие привычными. Не было в них не хищности и аристократичности, ведьмака. Ни великолепной красоты носителей крови ассурин. Но что-то, каждый раз, заставляло Эру, тайком рассматривать своего надзирателя. Все чаще, она ловила себя на мысли, что любуется необычным, медным оттенком его глаз. Неуместной, но от того, не менее заразительной, улыбкой. Повадками. Ловкостью. Лес был обычным мужчиной. Обычным, но не простым...

Выдохнула шумно, выгнулась всем телом. Задрожала снова. Надсадный кашель вырвался из ее горла грубым, скребущим лаем, сжал болезненно легкие. Лес, тут же открыл глаза, нависнув встревоженно над женщиной. Снял с ее лба, ставшую горячей тряпицу, выругался глухо, сквозь зубы. Снова опуская ее в таз, с неспешно тающим, льдом. Пристроил обратно, получив благодарный, тихий выдох. Приподнимал Наэру ,осторожно, за плечи. Подносил к губам высокий стакан, с чем-то теплым и кисловато-горьким. Послушно отпивала, проталкивала жидкость в себя, морщась от режущей боли в глотке. Аккуратно укладывал ее обратно, подоткнув одеяло, бережно гладил седую, неспокойную голову.

И снился ей чудесный сон...

Шла она в белом, легком платье по знакомой, белой крепости. Ступала босыми ногами по алым, шелковистым лепесткам. Теплый ветер ласкал ее легкие, воздушные волос. Увитые камелиями, белые, резные колонны сияли в робких лучах утреннего солнца. Она шла легко, неспешно. Словно плыла по светлому, гладкому камню. Вся светилась. Спускалась по ступеням в купальню с лазурной, яркой водой. Улыбалась, в ее теплых прикосновениях. Задирала голову к белым сводам потолка, кружилась. Брызги летели во все стороны. Замерла, уставившись на две, протянутые к ней, мужские руки. Осеклась. Замерло болезненно, и ее собственное, сердце в груди. Уставилась в яркий, теплый янтарь. Тихий вздох застыл на ее приоткрытых губах. Райан мягко улыбался ей, протягивал навстречу свою огромную ладонь, блестели, переливались на ней мелкие капельки воды. Повернула голову в другую сторону. Лес. Непривычно серьезный. Стоял своей огромностью, и чернотой одежд, в кристальной голубизне вод. Мозолистая, грубая ладонь тянулась к ней. Подняла взгляд, застыла, уставившись в темное, медное. Уверенное. И сделало ее сердце первый, робкий удар.

Всхлипнула.

Шагнула вперед, вкладывая свою маленькую, бледную ладонь в его большую и сильную руку.

Надежную.

Лес притянул ее к себе. Прижал. Теплые капли падали с его мокрых волос, ей на лицо. Стекали по девичьим щекам. Щекотали. Падали, на размеренно и тяжело вздымающуюся, грудь. Следил за ними тягучим, глубоким взглядом. Губы его приоткрылись. Эра повторила за ним. Выдохнула. Подняла руку, приложила к горячей, мужской щеке. Погладила. Он накрыл ее своею. Прижался. Приласкался. Коснулся, горячими губами, раскрытой ладони, не отрывая от интарки внимательного, тяжелого взгляда. Склонился, бережно удерживая за спину, опаляя ее ресницы теплым дыханием. Прикрыла глаза. Затрепетала. Потянулась навстречу.

И громко закричала, отшатываясь в сторону. Его запах она узнала бы из тысячи других.

Из всех возможных и существующих.

Зажала рот руками. Слезы брызнули из ее темных глаз. Попятилась, упираясь поясницей в мраморный борт купели. Задрожала. Ледяной ужас сковал ее всю.

А он шел за нею, гремела по камню пола цепь, на которой, он обычно держал своих гончих. Своих злобных сук. С седых, косматых волос его стекала грязная, болотная вода. Желтые глаза смотрели на нее с тоской. Жалостью. Влага застыла меж его коротких, рыжих ресниц. Во лбу сиял ссохшийся, черный провал. Стекало из него грязное, алое. Заливало морщинистое лицо. Сухие, широкие губы его, были сшиты толстой, грязной бечевкой. Санир, силился что-то сказать ей, мычал беспомощно. Прикрывал глаза. Тянул к ней руки, а вместе с ними и огромный, пышный до безобразия букет ярких, алых роз. Лепестки срывались с них, летели в разные стороны. Кружились. Источая сладковатый, приторный аромат тлена. А ее покойный муж рыдал. Ревел, как младенец и тянул ей, не подаренные, при жизни цветы.

Отрицательно мотала головой, испытывая неописуемый, невозможный ужас.

Смотрела на него во все глаза. Морщилась. А в спину жалили ее осы. Шершни. Вили гнезда у нее на лопатке. Оставляли в ее коже свои ядовитые жала. Личинок...

Вскрикнула, глядя на собственные руки. Текло по ним черное, смолянистое, смешивалось с алым. Горячим. Соленым. Перекидывалось со спины ей на грудь, шею.

Ползли по тонким рукам черви, копошились в ее бледной плоти. Вгрызались. И лезли в лицо черные пауки...

Завизжала, пытаясь стряхнуть их со своего тела. Закричала истошно... Валясь со смятой постели на пол. Путаясь в мокром, насквозь, одеяле и своих, влажных от пота, волосах. Не видела ничего вокруг. Не слышала. Дикий страх заставлял ее вертеться, биться на полу собственных покоев.

Лес сорвался к ней, пытался перехватить ее руки, которыми она неистово царапала саму себя.

- Сними их! - Кричала интарка, давясь слезами и кашлем. - Сними их с меня! Сними! Боги! О Боги! Я умру! Лес, я умру!

Скрутил, прижимая спиной к своей груди, бьющуюся в лютой истерике, женщину. Она пылала жаром в его руках. Горячие слезы падали на его руки. Истошный рев шел из самых глубин ее естества. Из самой души. Эру трясло. Она выла, как не воет и раненый, обреченный зверь.

Дико.

Первобытно.

Отчаянно.

Обнимал крепко. Сжимал в своих руках. Раскачивался вместе с нею в полумраке дорогого помещения. Вьюга билась в стекла высоких окон, скулила там, своим лютым нравом. Бесновалась. Колыхались легко, прозрачные занавески: старались, но не могли удержать сквозняка.

Вспыхнули на ее коже едва заметные, алые искорки. Потянулись по коже слабые линии. Потянуло от них теплом. Инко, прижав уши, смотрел на свою хозяйку. Припал на лапы у камина. Вздыбил шерсть.

Лес укачивал ее в своих руках. Подхватил ловко, валяющийся неподалеку, мех пледа. Накинул на них обоих, сильнее прижимая женское, подрагивающее тело к себе. На, слабые всполохи силы, не обращал никакого внимания. Он видел их и раньше. Сначала это был золотистый блеск. Мерцал на ее коже, переплетался в причудливую, переливающуюся вязь нитей. Но день за днем, неделя за неделей, их цвет менялся. Медленно, постепенно, как сменяют друг друга времена года. Едва уловимо. Становясь насыщенным, темно-алым, как его собственный талисман на груди.

Уткнулся носом в ее затылок, потянул в себя ее запах. Шумно выдохнул. Отогнал, решительно, непозволительные мысли. Нагнулся к ее уху, зашептал:

- Все хорошо, принцесса. Все будет хорошо.

Она откинула, тяжелую голову, ему на грудь. Тело ее все еще подрагивало. Она то и дело всхлипывала, как делают это маленькие дети, после сильной, затяжной истерики. Чувствовал всем собой, насколько она горячая, как быстро-быстро, стучит ее сердце.

- Давай уложим тебя обратно в кроватку, - протянул над ее головой, собираясь подняться, желая пристроить ее в удобстве.

Замерла в его руках. Задрожала. Отрицательно замотала головой, вцепившись слабыми, ледяными пальцами в его руку. Выдохнул в ее макушку, прижимая теснее к себе. Эра была горячей, словно уголек, а пальцы ее, напротив, обжигали своим ледяным холодом.

- Тебе нужно принять лекарство, - проговорил громко, поднимаясь. Увлекая ее за собой. Подхватывая ловко на руки. Легко, словно бы она весила, не больше перышка. Обошел с нею постель и опустился в кресло. Умостил Эру на своих коленях. Она тут же прижалась к его груди, расслабляясь. Почувствовал, как ушло напряжение из хрупкого, женского тела.

Нагнулся к тумбочке, наливая из странного бутыля, бледно-желтую, вязкую жидкость, в высокий стакан. Заставил все выпить. Вернул утварь на место, снова укрывая их обоих пледом. Инко громко мяукнув, прыгнул на них, сверкнув золотыми глазами. Затоптался на месте, умащиваясь поверх человеческих тел. Свечение ее кожи постепенно затухало. Исчезало. Успокаивалось. Наэра проваливалась в тяжелый, лихорадочный сон.

Он поглаживал их обоих. Уставился отрешенно, на пляску огня в камине. Думал. Стерег ее сон. Смотрел долго в ее лицо, подмечая все черты, все родинки и морщинки. Пригладил пальцем складку, что трагично пролегла меж светлых, женских бровей. Коснулся губами виска, откидывая голову на мягкий, темный бархат.

На душе у мужчины было не спокойно.

Муторно.

Стояла перед окном, смотрела на сыпящийся непроглядной стеной, снег. На сугробы, что достигали порою окон на верхнем этаже. Гвардейцы, расчищали себе дорожки меж ними. Ловко орудовали лопатами, громко переругиваясь.

Видела, как Лес пробирается к главным воротам, о чем-то говорит с хмурым, очень бородатым мужчиной. Тот энергично кивал, хлопал ее надзирателя по плечу. Улыбался.

Спешно отвернулась, прошла к двери, накидывая на плечи шаль. Несмотря на то, что прошло уже несколько дней, с ее выздоровления, легкий озноб, все же ее не покидал. Словно поселилась в теле два заметная усталость и ломота.

Вышла в пустующий коридор. Осмотрелась. И глубоко вдохнув, отправилась к уже знакомой, скрытой в нише, за гобеленом, двери. Налл, так часто водил, и носил ее по этим тайным коридорам, что она могла пройти по ним с закрытыми глазами, ни разу не запнувшись. Спускалась спешно, закусив от волнения и неприятного, будоражащего напряжения, губу.

У нужной двери замерла в нерешительности. Сглотнула, вставшую комом в горле, густую слюну. Робко коснулась темного дерева, прислушиваясь. Принюхиваясь. Алые искорки промелькнули меж ее пальцев и растворились. Сделав несколько глубоких и шумных вдохов, решительно толкнула тяжелую дверь, особенно ничего не ожидая, и не на что не надеясь. Но та, тихо скрипнув, послушно отварилась. Беспрепятственно. С трудом пропихнула ее внутрь, по колено, увязнув в снегу. А он все продолжал и продолжал сыпать с решетчатого, серого неба, заваливая столы, книжные шкафы и склянки ведьмака. Уродливый, пыточный стул. Задирая подол платья, преодолевая снежные заносы, и стараясь на него не смотреть, двинулась к столу, у которого чаще всего возился Налл, в те жуткие, мучительные вечера пыток над нею.

Все в ней сжималось. Было напряжено до предела. Хотелось развернуться и бежать со всех ног, так тягостно ей делалось в этом месте. Удушающе. Больно. Но времени почти не было. Тряхнула головой, отгоняя все воспоминания, связанные с этим проклятом самими Богами, месте. Лес, должен был вернуться очень скоро, а потому нужно было торопиться.

Действовать.

Зарылась на столе, сгребая с него снег. Стряхивая ворох искрящегося, белого холода, с томов и свитков. Вчитывалась в корешки. Откидывала ненужное. Лихорадочным взглядом осматривала все вокруг. Шарила руками. Уронила пару колб, закопалась в маленьких, гладких камушках. Бегло осмотрела книги в створках шкафа. Все было не то, присела, заглядывая под тяжелые, грузные столешницы. Ничего. Повторила весь свой маршрут не единожды. Разворошила все темное нутро, этой мерзкой башни.

Безуспешно.

Досадливо выдохнула, зло стеганув шалью по снегу, поворачивая голову к двери. И замерла на полувыдохе. Рухнув на колени, поползла вперед, к небольшому возвышению, на котором примостился ее личный, из старого дерева и жженой кожи, ад. Принялась загребать снег руками, пробираясь под стул. Там, была примотана к отсыревшему днищу, тонкая, черного бархата, книжонка. Из нее торчали листы побольше. Совсем потрепанные, и свежие. Перья, ленты.

Дернула нетерпеливо, толстый шнурок, ловя, потрепанный том. Рассматривать не стала, быстро перехватила, пряча за поясом юбок. Сердце ее стучало, билось в груди, словно сумасшедшее. Спотыкаясь и проваливаясь в снег, поторопилась к двери. Хотела было выйти, ступить в теплое, затхлое нутро узкого коридора, но ничего не получилось. Словно на стену налетела. Попробовала снова. Уперлась рукой в твердый, словно камень, воздух. Хлопнула, ошарашенно, ресницами. Суетливо и испуганно, принялась стучать ладошками по дверному проходу. Снова, стали появляться алые всполохи на ее пальцах. От них пространство шло рябью. Гудело. Сотрясалось. Но не поддавалось.

- Да чтоб тебя! - Выругалась, досадливо пнув твердую пустоту ногой.

Вскрикнула глухо, услышав в тени коридора привычное мяуканье. Ашумо, медленно и важно, шел вперед. Облизывая на ходу, усатую, круглую морду. Щурил золото глаз. Вошел в подземную башню, проплыл вальяжно вокруг Эры, осторожно ступая по снегу, и беспрепятственно вернулся в коридор. Обернулся на изумленную девушку, издал слабый мявк. Эра, кивнув, двинулась следом, но снова напоролась на невидимую, каменную преграду. Жалобно заскулила, топнув ногой.

Инко вернулся. Обтерся о ее юбки, заурчал там, всячески намекая - напрашиваясь на руки. Интарка, тут же его подхватила. Прижала к себе, пригладила. Почесала за мягкими ушами. Задержав дыхание, шагнула вперед и... беспрепятственно покинула страшную, замерзшую темницу.

Пискнула довольно. Зацеловала мохнатую, щурящуюся, морду.

- Чтобы я без тебя делала?! Мой котенок...

Тихонько прикрыла дверь. Осмотрелась, и кивнув, почти побежала прочь.

Ввалилась, спешно в свои покои, скидывая в угол шаль и кидаясь к шкафу с книгами. Выудила из-за пояса драгоценную находку, лихорадочно шаря взглядом по полкам. Кивнув каким-то своим мыслям, примостила ее среди книг, прикрыла. И испуганно, натянуто улыбнулась, оборачиваясь на скрип двери.

Лес стоял в проходе, держа в руках огромный поднос с чем-то, явно очень горячим, и не менее вкусным. Сглотнула, тут же наполнившую рот, слюну, втянув носом умопомрачительные ароматы. Пройдясь быстрым взглядом, по крепкой, мужской фигуре.

Облизнулась.

От воина конечно же не укрылись ни ее румянец, ни шальной блеск глаз. Ни мокрая шаль у камина. Влажные следы на камне пола.

Хмыкнул, проходя вперед.

- У тебя такой вид, будто у соседа яблоки вкуснее и забор не высокий, - весело произнес, растягивая губы в улыбке.

Улыбнувшись в ответ, пошла мужчине навстречу.

Повела неловко плечом, искривив болезненно лицо. Пытаясь, безуспешно, скрыть это движение. Свои ощущения.

Лес, ногой пихнул тяжелое дерево створки.

Дверь тихо захлопнулась за ним.