Глава двадцать третья

Узор снежинки трепетал на подрагивающих, темных ресницах. Таял. Торопился маленькой, прозрачной каплей по бледной, женской коже. Щекотал. Эра смотрела на подъездные дороги и черные скалы. Тракт за ними не было видно. Только бескрайнее белоснежное поле. Утопали в сугробах маленькие домишки и сараи, хозяйственные пристройки. А небо и не думало останавливаться, все сыпало и сыпало белым, холодным. Словно, и вовсе желало спрятать ото всех земли Лога. Замуровало обитателей в своих жилищах. Те, кто не успел уйти раньше, теперь были пленниками имения и ближайших поселений. Черного, ядовитого полуострова. Бессильными, перед разбушевавшейся стихией.

Лютые морозы.

Непроглядные вьюги.

Буран.

На памяти интарики, таких страшных, таких беспощадных и снежных зим не было. Климат Ансалии был мягче. Не так суров и сер, как скалистый и равнинный Горшар.

Смахнула с меха капюшона налипший снег, вздрогнула, снова устремив взгляд к морю. Оно тоже бушевало. Волновалось. Выражало протест. Неистовствовало. Поднимало высоко-высоко свои темные, холодные воды. Обрушивало на порт, и мощенные камнем, прибрежные улицы. Там намерзало толстым слоем льда. Острыми глыбами. Становящимися все больше и больше.

- Не замерзла? - Раздалось над ее ухом, тихое, едва различимое из-за шума ветра.

Обернулась.

Лес стоял прямо перед ней. Высокий. Черный - среди белого. Теплый. Надежный. Уже привычный.

Отрицательно мотнула головой, разглядывая его черты. Он был так не похож ни на одного из них...

Санир был стар, суров и обрюзгший, с толстой, морщинистой шкурой. Таким же запахом. Но, вместе с тем, вечный, капризный ребенок. Сын своей матери, что до самых седин, так и не смогла отпустить единственного отпрыска от подола своей юбки. Задушив опекой, вездесущим контролем. Сделав страшным и жестоким зверем, беспощадным к женщинам. Не способным любить. Не способным понимать и принимать. Жадным. Скупым. Потным. Завистливым. И бесконечно несчастным...

Налл. Ведьмак, словно серебристая, скользкая змея. С ядовитой, холодной красотой. С запахом весны и свежей травы, но терпким вкусом полыни. В нем было так много светлых, ярких оттенков и красок, но до краев он был наполнен чернотой. Страшной. Непроглядной. Склизкой. Умело скрываемым безумием. Жестокостью. Такой, неистовой жаждой власти! Обладания! Что готов был рушить и сминать все на своем пути. И всех... Неумолимо уродуя самого себя. Никогда Наэра не посмотрела бы на него, как на мужчину. Никогда! Не после всего того, что маг с нею сотворил. Что отнял у нее! Она чувствовала, как жаждет горшарец ее чувств. Как бредит ими. Ему нужно было ее обожание, ее восхищение, как восхищались им иные женщины. Признание лучшим. Но невозможно дать то, чего нет. Не выдавить. Не заставить. Не принудить. Ни силой физической, ни страшным даром. Ни страстной лаской. Все, чего удалось добиться Наллу - дикого, первобытного ее страха. Неприятия. Ненависти. Отвращения. Все иное, он давно вытравил из ее тела в своей жуткой пыточной, вытащил щупальцами тьмы, растоптал. Оставив после себя лишь пустоту и грязь. Кровь. Боль. Именно ею ведьмак и был для Эры. Болью.

Райан. Тепло. Яркий свет. Жидкий янтарь в обрамлении длинных ресниц. Вечное лето! Сладость фруктов! Их нектар. Белый песок и лазурь. Ночь. Вздохи и нетерпение. Сила. Мощь. Хищник. Он так много ей дал, столько открыл в ней: показал новые, неизведанные до встречи с ним, грани самой себя. Но и взял за это приличную плату. Едва пришедшуюся Эре по карману. Как бы тесно не переплетались их тела, их взгляды... Душа его, никогда не тянулась к ей. Не принадлежала. Не приняла. Была всецело в других руках. Давным-давно отданная единственной для него женщине... Наэре не посчастливилось, первые свои трепетные чувства, испытать к чужому, далекому мужчине. Королю. Не человеку. Его имя горчило даже в мыслях, старарательно ею гонимых. Нельзя было поддаваться губительному влечению, как нельзя коснуться яркого пламени, и не обжечь при этом пальцы. Наэра обожгла. Не пальцы - душу...

А Лес...

Лес был другим. В нем была тайна. Загадка. Что-то, недоступное никому вокруг. Потаенное. Но при этом, весь он был понятным. Обычным. Простым. Всего лишь обычный мужчина. Со своими слабостями и изъянами, которые не пытался скрыть, приукрасить. Не старался казаться лучше, чем он есть на самом деле. Часто за бесконечными, непонятными ей шутками, скрывалась в медных глаза тоска. Ощущаемая почти физически. Пролегла лучиками морщинок у его глаз, заломом меж бровей. Проросла щетиной на упрямом подбородке. Блестела редкими сединами в темных волосах. От него за версту разило уверенностью. Спокойствием. Словно не существовало в мире того, что страшило бы этого мужчину. Воина. По непонятным причинам, решившего ей помочь. Вступившегося. Вставшего против ведьмака. Мира...

- Любуешься? - Растянул губы в улыбке Лес, вскинул одну бровь, подмечая ее взгляд.

Растерявшись на мгновение, кивнула. Опустила глаза, засмущавшись. Уставилась на свои замерзшие ладони. Задышала, вдруг, часто-часто. Всхлипнула. Хлынул из-под век горячий, соленый поток. Упрямый. Принялась утирать его рукавами, не в силах ни прекратить, ни сдвинуться с места. Засмеялась через рыдания, затряслась в тихой истерике. Подняла лицо к колючей вьюге, криво, болезненно улыбаясь. Вздрогнула, когда взял ее за руку, подводя к самому краю каменной, высокой башни. Встал за спину, прижимая к своей груди. Обхватывая другой рукой за плечи. Крепко. Сильно. Горячо. Нагнулся к уху.

- Повторяй за мной, - мазнул губами по мочке женского уха, вызывая мурашки на ее коже.

Отстранился немного и вдруг закричал, громко, мощно. Перекрикивая завывания ветра, снегопад, шум волн.

Растерялась на мгновение. Осеклась. И присоединилась.

Завыла в пропасть, зарычала, заскулила. Срывая связки, обдирая криком горло. Глотая холодный воздух, давясь крупными снежинками, соленым ветром. Слезами. Соплями. Острыми чувствами. Безысходностью. Жалостью к себе.

Держал ее крепко в своих руках. Сгибался вместе с нею над белоснежной пропастью. Поддерживал. Был безмолвным свидетелем чужого отчаяния. Вселенской усталости. Боли.

А Эра все кричала и кричала.

Гвардейцы, застыли во дворе, задирали голову к дальним башням, к темным горам. Пытались рассмотреть две маленькие тени, за танцующей стеной снега. Мощная фигура в черном, отделилась от стены, замерла под навесом длинной, каменной веранды. Синева глаз прожигала через вязкое, морозное расстояние, цеплялась за развевающиеся на ветру, светлые волосы. Искаженное криком лицо. Мягкие черты. Чужие руки на согнутом, хрупком стане. И такое поднималась из его темных, потаенных глубин, что самому ведьмаку делалось страшно. Он так неистово желал быть на месте подлого предателя, что сводило, сжимало каменные мышцы. Выворачивало нутро. Кану и помыслить не мог, что кто-то осмелится...

Так легко, играючи пойдет против него.

Лес...

Лучший из его наемников. Приближенный. Исполнительный. Не задающий вопросов. Не сующийся в чужие дела. Берущийся за самые грязные, и отвратительные другим, поручения. Спасавший не единожды его жизнь. Налл, сам дал ему эту клятву - обед на крови и сущности. Силе! Высшая награда! Знак незыблемого доверия. И почти век, наемник не требовал платы. Довольствался звоном монет и крохами драгоценного ялисира.

И кто бы мог подумать, что именно Лес, посягнет на его собственность?! Дело его жизни! Его женщину! Прекрасно понимая, что руки ведьмака связаны. Уничтожить ублюдка, значит подписать себе же смертный приговор. Лишиться дара, а затем и жизни! Носитель истины - лишь пустой сосуд без своей силы. Жалкая оболочка,не способная существовать без магии, что течет по венам словно кровь.

Сжал руки в кулаки, до побелевших костяшек. До тихого хруста. Сцепил до скрежета зубы. Улавливая в снежных вихрах ее личный, терпкий, словно вино, запах.

Отвернулся.

Сплюнув на камень пола, двинулся размашистым, нервным шагом прочь, слыша за спиной ее далекие, отчаянные крики.

Возвращались уже затемно. Шли по длинным коридорам и верандам. Эра чувствовала какую-то саднящую легкость и усталость. Привычный и противный озноб. Ломоту в теле. Опиралась на сильную и горячую руку Леса. Спотыкалась.

Замерла в полумраке столовой. Уставилась во все глаза на пышно накрытый стол. Вернее, на остатки некогда изысканных и дорогих блюд, вин. Половина из них, была рассыпана и разлита на полу. Раскидана, среди разбитых тарелок и бокалов. Ваз. Багряных лепестков роз. Алая скатерть на половину сползла с деревянной столешницы, была смята, скомкана. Неистово полыхало и трещало в камине. Дрожали огни свечей, в мощных, кованного серебра подсвечниках.

Поперек стола лежала женщина, совершенно нагая, измазанная соусами и ягодным соком. Кровью. Огненная копна волос разметалась в мятых складках скатерти, стройное тело сладко выгибалось. Незнакомка стонала, сжимала в руках ткань салфеток, скребла ногтями по дереву. Почти рычала. Рядом с ее лицом, был воткнут острием прямо в стол, золоченой рукояти, кинжал. Налл, был меж ее широко разведенных в стороны ног. Черная рубашка его расстегнутая на все пуговицы, сползла с одного плеча, липла к влажной, покрытой испариной, коже. Мышцы сжимались, перекатывались, подрагивали. Он входил в девушку хлестко, резко. Рвано. Влажные звуки заполнили все помещение небольшого зала. Удерживал ее одной рукой за подбородок, сминал его. Второй сжимал стройное, шелковистое бедро. Дышал шумно, через приоткрытые губы. Длинные, белоснежные волосы разметались по спине и плечам, спадали на красивое, хищное лицо. К мощной спине его ластилась еще одна девица. Высокая блондинка. Целовала его плечи, руки, шею. Ласкала себя, его. Терлась всей собою о тело ведьмака. Постанывала. Отпивала прямо из запотевшего, треснувшего по горлышку, графина.

Заметил их.

Ее.

Лицо его исказилось, голова откинулась. Задышал шумно, глядя на Эру из-под ресниц. Ускорился, почти вдалбливая в стол, кричащую в сладкой неге, женщину.

Пошатнулась.

Пробежалась по коже волна болезненного, колючего отвращения. Горечи.

Лес ловко подхватил ее на руки, отворачивая от откровенной, слишком чувственной сцены. Развязной. Грязной. Страстной.

Уверенно пошел вперед, обходя стол с пылкими любовниками, словно бы не замечая их, не слыша громких вскриков и стонов. Не чувствуя ярких, острых запахов.

Эру от них мутило.

Уткнулась холодным носом в шею Леса.

- Каков затейник, - произнес, ухмыльнувшись, - хламидии колдунов видимо не берут.

Интарка снова ничего не поняла. Молилась только про себя, чтобы скорее прекратился бесконечный снегопад, и можно было, наконец, покинуть эти пропитанные насквозь грязью и гнилью стены. Похотью. Болью.

Вырваться.

Забыть.

Опустил ее в кресло. Подкидывая поленья в камин. Гладя выбежавшего им навстречу Инко. Спускался снова вниз. Приносил поднос с едой, и каких-то книг. Наэра заставляла себя есть, хотя кусок и не лез в горло. Робко просила жаропонижающей настойки. Почти всю ночь провели читая. Эра лежала на животе, под одеялом, лицом к огню камина. Лес на полу, обложившись подушками на ковре. Закинув руки за голову. Слушал ее мерный, тихий голос. Какую-то, неинтересную им двоим, историю. Оба смотрели на дверь, слыша неровные, тяжелые шаги за ней. Пьяные. Непонятную возню. Тихие ругательства. Женский смех и грохот. Явно кто-то падал. Звенело стекло. Что-то хлюпало. Гремело страшно в ее бывших покоях. Разбивалось о стены. Скрежетало.

Эра села, обхватывая себя за колени. Не сводя со створок испуганно взгляда. Не заметила, как начала тихонько раскачиваться. Потянулась рука к шнуровке платья. Туда, где притаился за плотной тканью уродливый, бугристый шрам.

Лес приподнялся, вставая у кровати на коленях. Уверенно, мягко, перехватывая женскую руку. Поворачивая горячей ладонью к себе, ее растерянное, перепуганное лицо. Уставился внимательно в огромные, широко распахнутые, темные глаза. Ярко блестящие влагой в обрамлении слипшихся ресниц. Сглотнул. Погладил осторожно ее скулу, щеку, шею. Потянулся весь к Эре. Она к нему. Остановился, почти уперевшись своим носом в ее нос. Горячее дыхание коснулась женских губ. Замерло. Он смотрел на ее приоткрытый рот, облизнув свою нижнюю губу. Снова сглотнул. Вдохи его стали тяжелее. Глубже. Интарка же, и вовсе забыла, как дышать. Все звуки разом стихли. Только шум крови в висках и его вздохи. Не могла оторвать взгляда от того, как смотрел на нее Лес. Все в Эре от этого сжималось. Сладко. Непривычно. Ново. Так не смотрел на нее еще не один мужчина. И был этот взгляд интимнее, сокровеннее, трепетнее, чем близость со всеми иными.

Сама потянулась к нему, тронула кончиками пальцев его лица. Волос. Задрожала. Чувствуя, как растекаются по коже теплые, щекочущие волны. Собираются горячим где-то в груди. Перекатываются, оживают внизу живота. В каждой ее клеточке. Даже на кончиках волос.

Легкий, едва различимый стон вырвался из нее. Застыл меж ними. Заискрился. Лес, шумно вдохнув притянул ее к себе, удерживая осторожно за шею. Накрыл ее губы своими. Горячими. Влажными. Прошелся по ним языком, толкнулся внутрь. Затрепетала. Обхватила дрожащими руками сильные плечи, темноволосую голову. Закружились перед глазами покои, рухнула под нею чужая постель. Потух огонь камина. Все разом исчезло. Остались только они одни. Только ощущения. На кончиках оголенных нервов. На острие. На оголенной душе. Он целовал ее так осторожно, так бережно и нежно, что делалось до невыносимого сладко. Страшно. Нетерпеливо.

Рухнула в его объятия. В силу. В надежность. В тепло. Гладила, зарывалась пальцами в растрепанных волосах. Чувствовала себя маленькой, хрупкой. Ценной.

Задыхалась в накрывающих эмоциях и ощущениях. Чувствах.

Понимала, чувствовала каждой клеточкой своего существа, как он отдает. Себя, свою нежность. Свое тихое, уверенное, мужское. Не требуя ничего взамен. Впервые у нее не брали, не тянули, не получали от нее.

Не пили...

Наполняли!

Взорвалась ярким, громким стоном - вскриком в его губы. Вызвав легкую его улыбку. Лучики морщинок у карих глаз. Утопая в теплых, трепетных, сильных объятиях.

В стену за ними влетело что-то тяжелое. Громосткое. Загрохотало рассыпаясь. Покатилось во все стороны по каменному полу. Зазвенело оконными стеклами.

- С-с-сука!..

Звучало так бессилие.