Глава двадцать четвертая
Жар держался уже несколько дней. Не помогали больше ни настойки, ни обтирания. Ни отдых. Не покидала ее тела изнуряющая слабость. Эру почти все время знобило. Она куталась в шали и накидки. Одеяла. Почти не выходила из покоев. Спала. Страшилась спросить у Леса, что ждет их дальше. Он обмолвился как-то, что только лишь погода позволит, они тут же покинут имение. Что будет их ждать долгий путь на корабле. Другая, более теплая страна. Наэра верила. Ждала. Иногда он уходил, оставлял ее в одиночестве на несколько бесконечно долгих часов. Эра трусила без него. Мерила шагами, их общую теперь, комнату. Замирала от каждого шороха. Почти не дышала.
Мысли роились в ее голове. Копошились там. Перетекали плавно. Иногда носились галопом, заставляя бежать, торопиться и сердце. Порой Эра замирала, словно бы полностью отключалась от мира. А потом, вдруг, подрывалась с места и начина суетиться. Куда-то спешить, бежать, словно страшась не успеть. Сама не могла объяснить в те мгновения, что с нею происходило.
Вот и сейчас, женщина не могла найти себе покоя. Ходила туда-сюда от стены до стены. То смотрела в окно, то возила кочергой по тлеющим углям камина. Гладила настороженного Инко. Поправляла покрывала и простыни. Не могла найти себе места. Давящее, вязкое и цепкое чувство тревоги не давало ей сидеть на месте. Несчастную потряхивало. На лбу выступила испарина. Зубы постукивали. Она все высматривала Леса в окно. Заставляла себя пить воду. Та застревала в глотке, проходила с трудом. Все мышцы словно выкручивало, ломило каждый сустав. Спина горела, но самой интарке, при этом было очень холодно. Колючая накидка неприятно терла бледную кожу шеи. Липла к ней.
Замерла, уставившись на открывшуюся дверь.
Налл застыл там, привалившись устало к темному косяку. Был растрепан, лохмат. Несвеж. В руках почти пустой графин. Рубаха расстегнута на все пуговицы, ремень брюк шлепал по бедру тяжелой пряжкой.
Он смотрел на Эру, застывшую посреди комнаты. Переставшую дышать от страха. Глаза ее сделались еще больше, еще темнее. Заблестели влагой. Ашумо встал перед нею, вздыбил густую шерсть, зашипел грозно. Показал острые клыки и когти.
- Какая противная зверюга, - произнес, наконец ведьмак, отпивая прямо из горла бутыли. Вытирая рукавом капли с подбородка. Склонил голову. Как-то странно выдохнул. Почти застонал. В спине Эры стало жечь сильнее. Она повела плечом, стараясь избавиться от этих болезненных ощущений. Скривилась.
Оторвался от стены, пошел прямиком к ней, останавливаясь в паре шагов от интарки. Задышал часто-часто носом. Шумно. Закатывая при этом свои невозможные, яркие глаза. Стоял там перед нею огромный, растерянный. Пьяный. Протянул руку, касаясь пальцами горячей, женской щеки. Наэра вздрогнула.
- Почему ты мне кажешься такой красивой? - Зашептал Налл, водя большим пальцем по ее нижней губе. Скулам. Подбородку. - Серая. Серая мышка. Невзрачная. Грустная серая мышь с глазами горной лани. Врут! - Вдруг воскликнул, перепугав Эру еще сильнее. - Все они врут! Кругом одно вранье! Интарская магия работает! Ведьма! Ты - ведьма, интарка! Ведьма с именем Грех. Мышиная ведьма! Всем мышам мышь! Я заплачу!
- Что? - Прошептала, не в силах сдвинуться с места.
- Заплачу, - повторил тихо, склоняясь к самому ее лицу, обдавая запахом табака и кислого вина, - золотом. Дам сколько захочешь. Больше, чем может дать он. Много больше! Просто скажи, сколько?! Назови цену за поцелуй. Сколько, Эра? Сколько ты хочешь за возможность спать с тобой? Обещаю - не обижу! Сколько это буд...
Пощечина вышла не сильной, но хлесткой. Звонкой. Оглушительной, в тишине и полумраке покоев.
Замер, уставившись на нее. Вспыхнуло яркое - синее. Потянуло жженной полынью. Горечью. Тоской.
- Не сомневался, - ухмыльнулся криво. Как-то горько. - Заслужил.
Отпил снова, отворачиваясь, подходя к камину. Оперся на него руками, сложил на них светловолосую голову. Захохотал там тихо, сотрясаясь всей своей огромностью. Чернотой.
- Почему каждый раз кто-то другой? Почему всегда не я? - Спросил, не поворачиваясь.
Эра смотрела на его широкую, напряженную спину. Хмурилась. Чувствовала подкатывающую к горло дурноту. Голова ее кружилась. Спину жгло, уже едва выносимо. Пятно словно ожило. Шевелилось на ее коже, тянуло свои кривые щупальцы к ее плечам и шее. Вгрызалась в плоть. В само мясо, бежало вместе с кровью по венам. Проникало в легкие. Лапало загнанное, колотящееся сердце. Стучало пожаром в висках.
- Почему в твоей жизни я главный злодей, мышка? Отчего эту роль ты отвела именно мне? Будь ты со мной чуть ласковей, и я бы положил весь мир к твоим ногам. Весь мир, Эра. Но ты словно не замечаешь меня. Никогда не замечала. Мне нужно быть не собой, чтобы ты просто смотрела на меня. Почему? Наэра, почему?
Эра молчала. С усилием держала себя в сознании. Дышать сделалось трудно. Судорожно оттягивала высокий ворот платья.
- Ты нужна мне, - голос его стал тихим, едва различимым, - ты нужна мне. Нужна, Эра. Что если...
Осекся, глубоко вдыхая.
- Если, я дам клятву крови и силы, что больше не сделаю тебе больно? Ты могла бы... Могла бы...
- Нет! - Выпалила интарка, не давая магу закончить. - Никогда!
Спина Кану напряглась. Выпал из пальцев графин. Глухо звякнул. Прокатился по ковру, замирая, оставляя алые следы на светлом ворсе.
- Пожалуйста...
Вдруг сорвался с места, кинулся к ней, пьяно путаясь в собственных ногах. Опрокидывая кресло. Рухнул на нее и вместе с ней. Оплетая огромными ручищами. Покрывая женское лицо спешными, жадными поцелуями. Пытаясь заглянуть в ее глаза. Подминая растерянную женщину под себя. Словно пытался всю ее в себя вжать, поглотить. Укрыть ото всех. Присвоить.
Но, в то же мгновение, пространство меж ними вдруг вспыхнуло его синевой. Заклубилось его собственной чернотой. Заискрило, отшвыривая ведьмака к стене. Опаляя того синим пламенем, оставляя на лице ожог. Заставляя шипеть, ругаться сквозь зубы.
Клятва силы.
Клятва крови.
Клятва долга.
Захохотал, сползая на пол по холодному камню стены, сминая мрачный гобелен.
Понимая, что теперь она для него недосягаема. Невозможна. Несбыточна. Только если не захочет того сама. А она не захочет. Не после всего того, что он с нею сотворил... Он видел это в ее взгляде. Чувствовал в каждом вздохе. Ощущал губами на коже...
Чертов наемник! Чертов дар! Чертова жизнь!
Подскочив на ноги, вышел из покоев, тихо прикрыв за собой дверь. Удалялись стремительно его шаги по коридору. Эра же лежала на полу, прижав руки к груди. Дрожала всем телом. Ревела. В голос. От страха. От боли. И еще отчего-то, чего никак не могла понять. Оно скреблось в ней, сжимало внутренности. Рвалось следом за ним. Было липким. Отвратительным. Извращенным. Гадким. Теплым...
Перевернулась на бок, подтягивая колени к груди, обнимая их. Прикрывая глаза. Он бесповоротно изуродовал ее. Испачкал. Изменил. Заразил собою...
Закричала вдруг, выгибаясь в спине. Вцепилась пальцами в ковер, засучила ногами, сцепив зубы. Пожар на спине стал невыносим. Не помня себя, на коленях поползла в сторону купальни. Открыла ледяную воду, принялась остервенело сдирать с себя одежду, давясь немой истерикой и слезами. Стоя на коленях, хваталась за бортики лохани, царапала их. Смотрела на свое отражение, сквозь горячую пелену слез. Черное пятно на ее лопатках, толстым жгутом протянулось по позвоночнику, расползлось к плечам и шее. Кровило. Истекало сукровицей и гноем. Отпечатывалось в ней. Разросталось.
Рухнула в ледяную воду, чувствуя, как спирает дыхание, как сводит судорогой икры. Как шипит темное на коже спины и пенится, обволакивает запахом гнили. Всю ее пронзило такой острой болью, что не выдержав, женщина сделала глубокий вдох под студеной толщей воды...
...Бескрайняя, белая степь, раскинулась вокруг нее. Искрила сугробами, покуда хватало глаз. Яркое голубое небо, без единого облачка. Легкий, освежающий ветерок, играл с ее волосами. Шла она босыми ногами по снегу и совершенно не чувствовала холода. Смотрела по сторонам, ощущая удивительную, спасительную легкость. Улыбалась. Хотелось оставаться там - среди снегов, вечно. Заприметив темную полоску леса, устремилась к ней. Наблюдала следы животных, озорно прыгала по ним, как маленькая, беззаботная девчушка. Смеялась. Ярко. Заливисто. Такое чувство счастья ее окутывало, что не описать, не выразить.
Абсолютное.
Остановилась, заметив маленькую, темную фигурку, что спешила ей навстречу. Присмотрелась, щуря глаза, прикладывая ко лбу ладонь. И подавившись воздухом, рванула, что есть мочи вперед. Так быстро, как только могла. Спотыкаясь, падая. Поднимаясь. Бежала так, как никогда в своей жизни и представить не могла. Он торопился ей навстречу. Темные кудряшки легко пружинили, переливались золотом в лучах полуденного солнца. Легкие льняные штанишки и рубашка, голубая ленточка в маленьком кулачке. Ветер, что трепал ее волосы и длинный подол юбки, нес в себе его запах. Интарка взвыла не своим голосом, закричала. Громко! Протяжно! Рухнула перед ним на колени, хватая в охапку, прижимая к себе. Притискивая. Целовала все, до чего могла дотянуться. Вдыхала и не могла надышаться. Дрожала. Раскачивалась, держа его на руках. Слушая его тихий смех.
- Боги, - шептала в мягкие, легкие кудряшки, - Боги!
Целовала каждый его пальчик. Реснички. Заглядывала в большие, ореховые глаза. Ее глаза. Он пах так, как она запомнила. Как помнила всю свою жизнь. Был теплым в ее руках. Курносым. Живым. Гладил ее лицо ладошками. Вытирал слезы. Утешал. Улыбался.
- Мой мальчик. Мой мальчик. Мой мальчик. Мой мальчик. Мой мальчик. Мой мальчик. Мой мальчик... Ирман...
Он прижимался к ней. Ластился. Неуклюже повязывал свою ленточку в ее темных, русых волосах. Тянул за руку за собой. К виднеющемуся в дали лесу. Нетерпеливо подпрыгивал, и снова смеялся. Торопилась за ним, едва поспевала. Споткнувшись рухнула лицом в сугроб, пыталась встать, но не выходило. Снег мешал дышать. Давил тяжелой плитой на грудь. Наваливался. Все сильнее и сильнее. С усилием вынырнула из его ледяных глубин, глубоко вдыхая...
Закашлялась, уставившись в испуганные, взволнованные, карие глаза. Лес почти сидел на ней, переворачивал на бок. Изо рта ее, вместе с кашлем вырывалась вода. Легкие болезненно расправлялись. В висках стучало. Горело огнем в груди. А в каждой клеточке ее существа чувствовался его запах. Застыл в ноздрях. Впитался под кожу. Чувствовалась на кончиках пальцев, мягкость детских волос. Стоял в ушах его смех. Рванула вперед, оскальзываясь на ледяной воде под нею. Уставилась на свое отражение. Лапала свои мокрые, седые волосы. Искала ленту.
Лес же смотрел на ее обнаженную спину. На жуткую кроваво-черную рану, что расползлась, заняла собою почти всю женскую спину, обнимала за шею, стремилась к подбородку. Мужчину потряхивало. Эти несколько минут, были самыми долгими в его жизни. Самыми страшными. Бесконечными. Изломленный, неподвижный образ ее под водой, отпечатался в его сознании. Врос в него. В какой-то миг, наемнику показалось, что он уже не сможет вернуть ее. И первый раз, за всю свою жизнь, он испытал такой удушающий, липкий страх. Обезоруживающий. Истинный. Почти панику.
В тот вечер он впервые почувствовал от нее этот запах. Легкий. Едва уловимый. Приторно-сладковатый. Хорошо знакомый каждому воину, что бывал в настоящих битвах.
Отмахнулся, прогнал эту мысль. Выпростал из кровати одеяло, накинул на Эру. Закутал. Все молча. В тишине. Не обращая внимания на ее слезы и немую истерику. Подхватил женщину на руки, и как был - мокрый, встрепанный, с закатанными рукавами, устремился прочь из покоев. Шел по коридорам быстро. Смотрел вперед зло. Почти с ненавистью. От привычной веселости не осталось и следа.
Дверь открыл ногой. Просто пнул ее, да с такой силой, что она с грохотом влетела в стену. Жалобно, протестующие скрипнула. Вздрогнул огонь в камине и потухли свечи. Налл, подскочил с широкой софы, пытался сфокусировать на вошедших сонный, хмельной взгляд. Лес поставил Эру на ноги, прямо перед ведьмаком. Сдернул с той одеяло, осторожно придерживая, прижимая к своей груди. Откидывая с женской спины мокрые волосы. Интарка ухватилась обеими руками в его рубашку, уткнулась носом в шею. Скулила там, пыталась удержать себя в вертикальном положении.
- Что это? - Спросил тихо, обманчиво спокойно, Лес.
Налл хмуро смотрел на ее спину. Нервно тер подбородок. Было заметно, как ведьмак трезвеет. Как хмель покидает его голову и кровь. Как темнеет яркая голубизна его глаз. Как становится глубже и резче залом меж темных бровей.
- Исправь, - скомандовал воин, - убери это! Твои фокусы зашли слишком далеко.
Молча поднял руку, тьма поползла между длинных пальцев. Заискрилась синевой. Застрекотала. Поплыла по полу к босым женским ступням. Поднялась выше, опалила холодом и без того, ледяную кожу. Попытался вытянуть из нее черную метку, забрать обратно. Но интарка, вдруг, истошно закричала, обмякла в руках Леса, закатились глаза под веки. А страшное пятно стало еще больше, почти влезло на лицо. Сделалось горячим, словно покрылось корочкой. Весь дернулся к ней, осекаясь.
- Не понимаю, - отшатнулся Налл. На лице его отпечаталось недоумение и самый настоящий... страх...
Лес почти зарычал, подхватывая Эру на руки, снова кутая в одеяло.
- Лучше бы тебе понять, Кану. И чем быстрее, тем лучше. Для тебя.
Но, казалось, маг его уже не слышал. Он растерянно смотрел на Наэру, что откинула в беспамятстве голову, в руках наемника. Уже у самых дверей, Лес обернулся, смерил ведьмака неприязненным взглядом.
- Не смей подходить к ней без моего ведома. Даже смотреть на нее не мысли. Один единственный волосок с ее головы - и ты нежилец, Кану. Исправь, что сделал, и можешь дальше катиться, заливаться дорогим пойлом и драть своих шлюх, мечтая о власти над миром. Это, похоже, единственное в чем ты хорош.
Налл смерил его убийственным взглядом.
- Не зарывайся, Лес. Если я и не могу тебя убить, смогут другие. Любую клятву можно обойти. Любого наглеца - наказать! Ты позарился на мое, отчитываешь, как сопливого щенка. Думаешь, тебе сойдет подобное с рук? Тогда, ты глупее, чем пытаешься казаться.
Воин, недобро ухмыльнулся. Скривил, презрительно, свои красивые губы.
- А ты попробуй. Да только, у тебя теперь есть дело поважнее. Ты почти угробил единственную женщину, которую смог полюбить. Хотя, и этот факт у тебя не хватило смелости признать. Великий и ужасный маг Импарии Горшар, на деле самый обычный садист и трус. Не угрожай мне, Кану. Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы опасаться. Исправь, что натворил, или способы обхода клятв, найду я.
Шаги его громко звучали в тишине спящей крепости. Горшарец зарычал, смахивая все со стола. Швырнул зло в стену статуэтку какой-то древней богини. Смотрел лихорадочным, голубым блеском на россыпь осколков на полу.
Кутал ее в несколько одеял. Поил горячим чаем. Подкидывал поленья в камин. Заглядывал внимательно, в распухшее от слез, женское лицо. Искал там что-то, волновался.
- Поцелуй меня, - вдруг произнесла Наэра, не сводя с него внимательного взгляда.
Лес замер, приподнимаясь на на локте, на соседней подушке. Потянулся вперед, склонился над девичьим лицом. Осторожно коснулся губами ее волос, лба, скул. Легонько погладил бледные щеки, шею. Задышал тяжелее, глубже. Прижался. Накрыл ее губы своими. Эра вздрогнула, потянулась к нему, выпрастывая руки из-под одеял. Обняла мужчину, дернула к себе ближе. Тянула в себя его запах. Его жар. Опустила ладонь к пуговицам на его рубашке, завозилась там неумело. Спешно. Касалась горячей кожи, покрытой темными, жесткими волосками. Сильных, твердых мышц. Они напрягались под ее руками. Подрагивали. Лес издавал тихие, едва слышные стоны. Обнимал крепче. Его вело. Глаза стали темнее, взгляд тяжелее. Зрачок почти поглотил медную радужку.
- Принцесса, не думаю, что сейчас время...
Начал было, отрываясь от ее губ, целуя тонкие запястья, ласкаясь к ее рукам.
- Пожалуйста, - прошептала, потянулась вся к нему, откидывая в сторону одеяла.
Уставился на ее тело. На острые ключицы и хрупкие плечи. На пышную, покрытую мурашками грудь, с твердыми, маленькими сосками. На плоский живот с кучей шрамов, на темные волосы меж ее округлых бедер. На бледную кожу, с проступающими линиями вен.
- Принцесса...
Помог ей стащить с себя рубашку. Прижался своим жаром к ее мраморной, почти прозрачной, бледности. Касался так осторожно, так бережно, будто боялся навредить, сделать больно одним только взглядом. Целовал тонкую шею, пульсирующую венку меж ключиц. Втягивал, прикусывал напряженные, чувствительные соски. Гладил. Опускал руку ниже, осторожно разводя ее ноги в стороны. Лаская нежную кожу бедер. Там было горячо и влажно. Томительно. Эра всхлипывала. Вся подавалась ему навстречу. Жадно ловила его взгляды. Ей так нравилось, как он смотрел на нее. Словно она была единственная в целом мире. Важная. Нужная. Неповторимая. Вся только о нем и для него. Прекрасная.
Лес осторожничал. Боялся сделать больно. Тормозил себя. Дурел от ощущений. Был заведен до предела. Ее запах сводил его с ума. Неприкрытое, искреннее желание дурманило. Пьянило. С ней он чувствовал себя сильным. Необходимым. Но сегодняшний вечер...
То, чему он стал свидетелем.
То, что увидел...
Нетерпеливо потерлась о него, толкнула в грудь, заставляя перевернуться на спину. Поднялась, наваливаясь сверху, опутывая влажным пеплом волос. Целуя упрямый, колючий подбородок. Подрагивающий кадык. Ниже. Мышцы живота быстро-быстро сокращались, напрягались под ее судорожным дыханием, влажными касаниями губ. Завозилась с тяжелой пряжкой ремня. Нетерпеливо. Спешно. Лес помогал ей. Смотрел заворожено, как приподнимается она над ним. Как рассыпаются волосы по ее тонкому стану. Как смотрит она на его подрагивающее, горячее возбуждение. Обхватывает его руками, проводит пальцами по всей длине. Застонал, откидываясь на подушки. Невольно подаваясь бедрами вперед, навстречу ее пальцам, губам. Языку. Дышал шумно, сквозь сцепленные, белые зубы.
Приподнялся, почти сел, когда, перекинув через него стройную ногу, Эра обняла его за шею. Помогая себе другой рукой, направила его член в себя. Туда, где было горячо, мокро, желала его всего. Полностью. Застонала опускаясь, насаживаясь. Сильнее хватаясь за шею мужчины, вцепившись зумами в его нижнюю губу. Все в ней трепетало, ликовало. Замечала окружающее урывками. Темные пряди. Ресницы. Рука. Шрам. Рисунок на коже. Испарина на лбу. Шее. Жар разгорался в ней, отгонял все другие ощущения. Чувства. Воспоминания. Растекался по всей ее коже, выгибал позвоночник, заставлял двигаться быстрее. Дышать рвано, сквозь зубы. Стонать и не сдерживаться. Ловить его стоны. Отдаваться. Полностью, без остатка.
Лес прижимал ее к себе, поддерживал под ягодицы, задавал ритм. Простыни под ними сбились. Кровать скрипела. Постукивала деревом балдахина о камень стены. Вторила стонам людей. Их болезненной страсти. Эра обхватила голову Леса руками, зашептала куда-то во влажные волосы:
- Ты не оставишь меня? Не оставишь?
Обнимал ее в ответ, прижимался еще теснее, гладил. Отрицательно мотал головой. Заставил смотреть в свои темные глаза, сцеловывал соленые капли с ее ресниц.
- Не оставлю. Эра. Моя принцесса... Я не оставлю...
Плакала в его руках. Хваталась за него. Дышала им.
Спешила отдать всю себя.
Торопилась.
И снова спрашивала:
- Ты не оставишь меня?..