Глава двадцать шестая
Она летела в пропасть. Бездонную, черную пропасть. Темные волосы взмывали перед ее лицом, подол платья глухо шуршал, тянулся вверх. Руки ее безвольно были раскинуты в стороны. Расслабленны. Как и она сама. Не было ни страха. Ни боли. Ничего. Только пустота. Звенящая. Пахнущая свежестью, будто совсем недавно прошел сильный дождь, прибил зной и пыль к земле.
Легкость.
Покой.
И неминуемая боль от столкновения с каменистым, острым дном...
Мгновение.
Другое...
И расправлялись за спиной ее огромные белоснежные крылья, разрывая плоть, выворачивая с мясом, ломая ребра, выбивая весь дух из хрупкого, изломанного тела. Подбрасывая его вверх. Толкая. Неся обратно в высь, орошая темное ничто алой, горячей ее кровью. В нос ударяли разом тысячи запахов, врывались в ее голову множество звуков. Лязг, копоть, крики, соленое в огне и бесконечный, ослепительно яркий, теплый свет...
Открыла глаза, уставившись в утренние сумерки. Во рту ее пересохло, губы потрескались. Повернула голову. Леса не было рядом. Тлел огонь в камине. За стеклом тарабанило, завывало. Гомон голосов не смокал теперь даже по ночам. Горели ярко костры. Тянуло гарью.
Поднялась, свешивая голые ступни с постели, опуская их на холодный камень пола. Голова кружилась, но эти пару дней она чувствовала себя много лучше. Пятно лишь слегка ныло, мучительные приступы больше не повторялись. Жар держался, но Эра к нему уже почти привыкла.
Прошла медленно к креслу, поднимая с него огромный, теплый халат Леса. Накинула на свои плечи, утонув в складках ткани. Уселась, натягивая мягкие ботиночки. Отдыхала после этого, переводила дыхание. Гнала все мысли из головы, все страхи. Старалась глубоко и размеренно дышать. Прикрывала глаза.
Прошла медленно к двери, потянула тяжелую створку, высовывая нос в полумрак коридора. Редкие факелы вздрогнули. Заволновались, потревоженные сквозняком. Следили внимательно за меленькой, бредущей вперед фигуркой, кутающейся в коричневой, вязаной ткани халат. Держащейся одной рукой за стены, другой за широкий ворот. Верхние этажи были погружены в немое, абсолютное молчание.
Возле лестницы отдыхала, опираясь о ее широкие, каменные перила, с дорогами вазонами на переходах.
Внизу кипела жизнь. Бурлила. Яркий свет лился из коридоров, слуги сновали туда-сюда, чужие гвардейцы. Запах табака и пота. Чего-то жаренного, мясного. Спустилась ниже, ступая легко на грязный, затопленный ковер. Воин у стены, смерил ее равнодушным взглядом, широко зевая. Прошла мимо, страшась поднять глаза от пола. Никто ее не останавливал и не мешал. Но повисшее в воздухе напряжение и страх, ощущались почти физически. Нервировали. Гнали по коже табуны мурашек, заставляли передергивать плечами, плотнее кутаясь в халат.
Шла вперед, на шум множества голосов. Застыла в арке большой залы, во все глаза уставившись на огромную, затянутую в черный бархат, мужскую спину. На золотистые волосы, заплетенные во множество маленьких косичек, собранных в высокий хвост. На блеск золота затейливой, длиной серьги. Он стоял, привалившись бедром к высокому креслу, сложив руки на груди. Что-то говорил невозмутимому Наллу. Второй ассур был там же, и еще много знакомых и незнакомых ей лиц. Табачный дым, какие-то карты на столе, вино. Закуски. Свитки. Девчонки-подавальщицы, стояли у стен, ожидая распоряжений господина. Нервничали. Смотрели во все глаза на красоту крови ассурин. На их стать. На особенно пугающего, жесткого и надменного чужака с темными волосами. От него веяло чем-то диким - звериным. Мужским.
Но Эра его словно не замечала. Застыла, приоткрыв глупо рот. Почти не моргала. Казалось, время катастрофически замедлилось, когда он оборачивался. Она улавливала каждую, даже крошечную деталь. Складку ткани у локтя, выбившиеся, длинные пряди, блеск оружия закрепленного в кожаных ремешках штанов, взмах темных ресниц. Подрагивание крыльев носа, приоткрытые губы.
С ним обернулись и остальные.
Все собравшиеся смотрели теперь прямо на нее. Кто-то с любопытством, кто-то с недоумением, были и те, что с неприязнью. С надеждой.
С сожалением.
Дрогнуло оно и в пронзительных, янтарных глазах. Сошлись темные брови к переносице, взгляд сделался до забавного растерянным. Райан смотрел на нее так пристально, что Эра не могла ни вздохнуть, не пошевелиться под этим взглядом. Стояла крошечная, в нелепом, огромнох халате, в центре арки. Бледная, ссутулившаяся. Растрепанная. С потрескавшимися, сухими губами, покрытыми ржавой сукровице. Синюшными кругами под глазами и страшными, черными полосами на половину лица. Они были восполенными, припухшими. Тянулись по скуле, под веком, к самой седой брови. Искажали ее, некогда ягкие, черты. Уродовали. Глаза женщины блестели лихорадочной, болезненой влагой. Тонкие, худые пальцы подрагивали.
Жалкое зрелище.
Прискорбное.
Прикрыла глаза, шумно сглатывая, ставшую вязкой слюну. Давясь ею. Все в ней забушевало, дернулось. Но не к нему - от него. Прочь. С глаз долой. Словно бы вновь ей отвесили пощечину. Или подзатыльник, как непослушному, расшалившемуся ребенку. Звучал в ушах набатом звон монет. И сладко, приторно пахло яркими, цветущими пионами. Соленым прибоем. Ее слабостью. Падением. Хотелось сжаться, стать совсем крошечной, незаметной.
Зачем она вообще спустилась сюда? Чего искала?
Кого?
Из дальнего, сокрытого тенью угла, отделилась высокая, темная фигура. В повисшей, гнетуще тишине, где все бесцеремонно ее разглядывали, шаги Леса звучали оглушающе громко. Он уверенно шел к ней, смотрел взволнованно. Обеспокоенно. Тепло. Прикрыл всем собой. Всей своей огромной, гибкой статью. Обхватывая большой ладонью, ее холодные, дрожащие руки. Поднося к своему лицу, легко касаясь бледной кожи, горячими губами. Щекоча теплым дыхание. Согревая.
- Испугалась? - Спросил тихо, понимая, что слышат их абсолютно все. Прислушиваются к каждому звуку. Шороху. - Прости, что не предупредил.
Осторожно подхватил ее на руки. Ничего не говоря, понес прочь от любопытных взглядов. Целуя на ходу в горячий лоб. Наэра прижалась к нему, опустила голову на плечо мужчины, прикрывая глаза. Успокаивая зашедшееся в беге сердце. Тихо охнула, когда из носа ее потекло горячее. Заструилась соленым по губам, капая на его халат. Лес замер на мгновение, прикрывая глаза. Пряча от нее свой страх.
- Прости, - прошептала интарка, пытаясь руками остановить льющуюся кровь. - Испортила твой халат.
- Черт с ним, - отозвался, ускоряя шаг, - глупая...
А Райан смотрел им вслед. Не мог поверить своим глазам. Осознать до конца увиденное. Принять. Оглушенный. Растерянный. Потрясенный. Острый, до противного сладкий запах, стоял в воздухе. Сгустил его. Отравлял. Душил.
Ее запах. Запах увядания. Запах тлена...
Стояли перед глазами его собственные покои. Вернулся тогда под утро, едва открыв дверь, сразу понял - она была здесь. Монеты рассыпались на покрывале, сухие лепестки, платье, словно бы впитавшее в себя тепло ее кожи. Слезы. Они высохли на его постели, но слышал он ее рыдания. Ощущал их горький, прощальный вкус. Смотрел на это все и бесконечное чувство сожаления плескалось в его груди. Вина. Желание догнать, объясниться. Но ассур понимал, что никакими словами, он не сможет смягчить ни свой поступок, ни свое решение.
Порой на него накатывало, он почти срывался к ней, желая вернуть. Присвоить. Обещать земли. Обещать титул. Золото. В обмен на их ночи. На трепет и страсть. Ее прикосновения. Взгляды. Но прекрасно понимал, что никогда она не согласиться на жалкую и стыдную роль любовницы. Пусть и сулившую ей сытую жизнь и изобилие.
Поднял платье, поднося к своему лицу. Жадно втягивая ее аромат. Непередаваемый. Желанный. Особенный. Зло дернул покрывало, полетели в разные стороны лепестки, покатились звонко по полу монеты.
И пусть он не мог дать ей ответной любви, все же желал для Эры лучшего. А она отказалась. Вернула. Какая глупая гордость! Неуместная! Любая другая была бы рада: на полу блестело целое состояние. Огромные возможности. Безбедная, лишенная забот, жизнь.
Опустился в кресло, не выпуская из рук простого, легкого хлопка. Снова втянул ее запах, уставившись отстраненным взглядом в потрескивающий поленьями, огонь камина.
Все к лучшему...
Ведь так?...
Эра смотрела, как темно-алые капли падали на белоснежную ткань полотенца. Считала их. Дышала тихо ртом. Там было солоно. Горько. Металлический, гнилостный запах окутал ее всю. Инко терся о ее бок, тыкался большой мордой под локоть. Волновался. Тихо мяукал. Перевела на него взгляд. Уставший. Испуганный.
- Все хорошо, малыш, - прошептала Наэра ему и себе, - все будет хорошо.
Лес вернулся, с целым тазом льда, какими-то банками, склянками. Порошками. Налл шел следом. Наемник опустился перед ней на колени, приложил прохладную руку к женскому лбу. Эра не смогла сдержать вздоха облегчения. Хотелось, чтобы всю ее он трогал этими холодными руками. Приложил, свернутую в несколько слоев, ткань к ее носу. Вытер кровь. Зубами вытащил из маленького, темного стекла пузырька, пробку. Заставил пить.
Эра, послушно давилась, чуть горьковатой жидкостью, что смешивалась у нее во рту с ее собственной кровью и вызывала противные, рвотные спазмы. Следила внимательно за молчаливым, словно бы осунувшимся магом. Он стоял чуть поодаль, бледный и непривычно молчаливый. Смотрел на нее не отрываясь. Ресницы его подрагивали. Он дышал через приоткрытый рот, словно боялся уловить неприятные запахи. Выглядел каким-то жалким, непривычным.
- Все будет хорошо, - повторила интарка и ему, заставив мужчину вздрогнуть.
- Все будет хорошо, - перевела взгляд на Леса, улыбнулась. Закашлялась.
Лес улыбнулся ей в ответ, отвернул голову в сторону. Видела она, как стискивал он зубы. Руки в кулаки. Прикрывал свои красивые, темные глаза. Снова посмотрел на нее, улыбаясь еще шире.
- Конечно, принцесса. Все будет хорошо. Проголодалась?
Эра отрицательно мотнула головой.
- Что-то не хочется. Может позже. Немного устала.
Попыталась опуститься на подушки, Лес ей помог. Накидывая сверху одеяло. Сидел рядом с кроватью, прямо на полу. Гладил ее спутавшиеся, мягкие, словно бы детские, волосы. Горячее лицо. Прикладывал мокрую, ледяную тряпицу к ее лбу. Целовал ее руки, прижимал к своим щекам.
Инко запрыгнул следом. Привалился к ее спине. Мурчал там. Согревал.
Эра не сводила взгляда с Леса. Всматривалась в каждую черточку, каждую морщинку. Шрамик. Любовалась каждой родинкой. Так, словно бы хотела все это запомнить. Запечатлеть на века в своей памяти. А он смотрел на нее. И что бушевало в его груди, не знал никто. Там выло раненым зверем, что никак не мог зализать свои раны. Скребло болью. Позорной, снедающей беспомощностью. Отчаянием. Почти истерикой.
Вдруг подскочил на ноги, касаясь губами ее горячего лба. Передал тряпицу Наллу.
- Я скоро.
И вышел из покоев. Почти выбежал. Решительно. Торопясь.
Ведьмак, тихо подошел ближе, занимая место наемника - на полу. Окунул руки в таз со льдом, выжал тряпку, осторожно прикладывая ее к горящей в лихорадке, коже женщины. Обтирая. То и дело сглатывая, прикрывая глаза. Руки его мелко подрагивали. Он словно бы что-то хотел сказать, но не мог подобрать слов. Они застревали, толпились на кончике языка, не находя выхода.
Эра смотрела на него удивительно чистыми, яркими глазами. Блестящими, в утреннем, промозглом полумраке покоев. Внимательно. Понимающе.
Подняла вдруг руку, потянулась вперед, касаясь кончиками пальцев, заросшего щетиной, подбородка. Он весь прильнул навстречу этой незамысловатой ласке. Задрожал. Приласкался. Светлые пряди упали на красивое его лицо. Задышал громко, надрывно. Яркая голубизна заблестела влажно. Одинокая, соленая капля сорвалась с темных, длинных ресниц. Заскользила вниз. Заторопилась. Плечи опали, осунулись. Руки безвольно повисли вдоль туловища.
- Ты не виноват, - зашептала она едва различимо, стирая слезу с его щеки, - все случилось так, как и должно было случиться. Ты не виноват. Слышишь? У него жестокие шутки. И не могло быть по-другому.
Улыбнулась, прикрывая глаза.
Проваливаясь в беспокойный, болезненный сон. И чудилось ей, что он плакал. Громко и не таясь. Рыдал. Просил прощения. Молил о нем. Сжимал ее ладонь в своих руках. Кричал. Искрилось синева вокруг нее, рвалась к худому, слабому телу. Пыталась разорвать пространство. Время. Чужую волю. Сила его лилась в нее. Пыталась наполнить, вытащить из темноты и мрака, где лишь бесконечное падение и белоснежные крылья терзают, ломают, разрывая ее плоть. Но словно бы проходила сквозь интарку, рассеиваясь бледной дымкой на смятых, влажных простынях.
Билось что-то о стены, осыпалось звонко в злом, яростном бессилии. Дрожали стекла. Громкий, утробный вопль его тонул среди темного камня и вычурных гобеленов. Оседал тревогой на ее сон.
Лес вернулся через несколько часов. Осторожно, но уверенно подхватил ее на руки. Молча куда-то понес, внимательно разглядывая ее лицо. Этажом выше, в огромные, гостевые покои. Эра сонно щурилась на яркий свет от широких, кованного серебра, люстр. Хотела темноты и тишины. Покоя. Чтобы перестало, наконец, болеть. Мучить ее тело. Душу. Пряталась в руках леса, утыкалась носом в его шею. Жалела его напряженные плечи. Понимала.
Все понимала...
Аккуратно, словно бесценную, хрустальную вазу, опустил в мягкое, широкое кресло, поправляя на женщине свой халат. Эра силилась проморгаться, хваталась за его ладони. Утирала слезы. Они щипали уголки глаз.
- Все, как и договаривались, Нирхасс. Сможешь ей помочь, и я покажу все пути и переправы к месту хранения ялисира. Все добытое, уже давно вывезли из Змеиного Лога. Хоть сравняй эти скалы с землей, тебе его не найти. Только положишь напрасно свою армию. А я расскажу, куда. Жидкие породы его, самые ценные. Только они имеют свойства, которые так тебе нужны.
Темноволосый ассур кивнул, ухмыльнулся.
- Если бы не мой новоиспеченный, дорогой родственник, - отозвался Шаррихасс, делая акцент на последнем слове, - я бы даже не стал пытаться. Ты убил двоих моих воинов, а после пришел за помощью. Удивительный наглец. Или глупец. Я пока не понял.
- Мне плевать, что ты обо мне думаешь. Твои люди виноваты сами. Ты уже согласился, ассур. Приступай, достаточно болтовни.
Эра, проморгавшись, ошарашено вращала глазами. В помещении помимо нее и Леса, находился пугающий, ледяной Шаррихасс, Райан и какой-то бородатый, огромный мужчина со слишком суровым лицом, и невероятно теплыми, добрыми глазами. Он стоял в стороне ото всех, смотрел на нее так, будто давным-давно был с нею знаком. Слишком пристально. Слишком понимающе. Не как все другие.
Райан не сводил с нее своего жидкого янтаря, шарил им по смущенному, растерянному женскому лицу. Тянул ее запах с другого конца покоев. Хмурился. Сделал несколько шагов к ней, но замер, остановленный Лесом.
- Даже не думай, - тихо предупредил наемник, возвращая все свое внимание темноволосому ассуру.
Тот снова усмехнулся, поворачиваясь наконец, лицом к интарке. Присаживаясь перед нею на корточки, внимательно заглядывая в ее черты. Холодные, льдистые глаза, были цепкими и пугающими. Безучастными. Звериными. Сложно было поверить, что в мире существовала женщина, испытывающая к нему нечто большее, чем страх. И желание мчатся прочь со всех ног. От него веяло зимней стужей и властью. Мощью. Силой. Чем-то первобытным. Древним, как сама жизнь.
- Дай мне свою ладонь, дитя, - произнес ровно и спокойно, чуть хрипловато.
Эра подчинилась, не в силах оторвать от него перепуганного взгляда. Лес встал рядом с нею, осторожно придерживал за плечо. Поглаживал. Делился своей уверенностью. Теплом.
Ее маленькая и бледная кисть, утонула в его огромной, грубой лапище. Словно бы она была старой, поломанной фарфоровой куколкой, в руках великана.
Нирхасс прикрыл глаза, расслабились все напряженные заломы на его лице. Черты смягчились. Поползло по ее руке белоснежное, ослепительное пламя. Ледяное, словно воды Ирлианского моря. Оно легко пощипывало ее кожу, совершенно не причиняя боли. Ласкалось, как порою делал Инко.
- Спусти ее одежу, мне нужен свободный доступ к телу, - велел тихо, не открывая глаз.
Лес тут же повиновался, принялся осторожно стягивать с ее плеч свой халат.
- Потерпи пожалуйста, моя принцесса, - прошептал ей на ухо. Эра только кивнула в ответ, не сводя взгляда с ползущей по ней яркой, дивной силы.
Ночная сорочка последовала за халатом. Интарка сидела в кресле совсем нагая. Райан нахмурился еще сильнее, видя на ее груди, животе и бедрах уродливые черно-алые нити какой-то заразы. Болезни. Они переплетались на ее теле, стремились покрыть ее всю, словно бы вторая, уродливая кожа. Сама она сделалась настолько худой, что было видно каждую косточку, каждую жилку. Оно пожирало ее. В прямом смысле этого слова...
Иссушало.
Через некоторое время она вся была в этом огне. Светилась. Волосы ее шевелились в нем, словно живые, мелькали в них темно-русые, насыщенные пряди. Сделалось вдруг легко-легко. Тяжесть и боль схлынули, да так резко, что Наэра не смогла сдержать громко выдоха, почти стона. Только сейчас осознавая, в каком по-настоящему изматывающем состоянии она находилась все это время. Постоянная боль стала ее верной спутницей, приручила.
Но стоило белому огню лишь легонько попытаться проникнуть чуть глубже - под ее кожу, как вспыхнула вдруг вся она яркой синевой. Заискрилась. Золотые и алые нити поползли по ее плоти, зашуршали. Застрекотал воздух вокруг. И пламя ассура в миг на ней потухло. Снова навалились все изматывающие, мучающие ее ощущения.
И впервые на лице Шаррихасса проступило истинное, неприкрытое удивление. Он попытался повторить все снова, но получил тот же результат. Бородатый мужчина за его спиной, устало потер виски. Воздух в помещении сделался вязким и сладким. Словно жидкий, пчелиный воск.
Ассур поднялся на ноги, выхватывая из ремешка на бедре тонкое лезвие клинка. Острое. Полоснул им по своему запястью, даже не сморщившись.
- Открой рот, - скомандовал он интарке, - глотай. Столько, сколько сможешь.
Замешкалась лишь на мгновение, послушно размыкая сухие губы. Чужая кровь была такой же соленой, как и ее собственная. Разве что пахла ярко и остро. Насыщенно. Была живой. Словно бушующей источник. Через несколько робких глотков, Эру замутило. Она отстранилась, давя в себе рвотный спазм. Шаррихасс ловко перевязал свою руку платком, протянутым Райаном, и снова опустился перед человеческой женщиной, обхватывая огромными ладонями ее колени. В этот раз, ослепительное пламя, не просто ползло по ней - оно хлынуло в саму ее суть, прорываясь сквозь черноту и линии, опутывающие ее кожу. Сквозь чужую магию и страшную метину. Но попрежнему, не приносило боли. Было прохладным, ласкающим. Интарка охотно пускала его в себя, наслаждаясь мгновениями облегчения.
Глаза ассура светились тем же огнем, стали совсем белыми, волосы шевелились, как и ее собственные. Нащупав корень гнили, он вцепился в него мертвой хваткой, улыбнулся хищно, почти победно. Удлинились резцы, затопил пепел природную черноту его волос. Вырвался из груди утробный, звериный рев, сотряс гостевые покои. Изогнутые, черный когти, легонько царапнули ее кожу.
Нирхасс тащил из нее тьму, что сопротивлялась, цепляясь за девчонку стальной, несгибаемой хваткой. Наматывал ее на кулак, сжигая в своем пламени. Рычал.
А потом вдруг замер, широко распахнув глаза. Оно появилось внезапно, было настолько мощным и слепящим! Диким! Первородным! Что отшвырнуло огромного ассура от Эры с такой силой и легкостью, что влетел он в дверь, срывая ту с петель, вываливаясь на ее щепки в темноту коридора. Дышал тяжело и рвано, словно после долгого бега.
Женщину трясло в огромном кресле, словно в припадке. Тело ее поглощало остатки его огня, что играл на ее бледной коже. Превращало его в яркие линии, что переплетались друг с другом. Алое, золотое, синее и белоснежное. Все это искрилось на ней, дрожало. Оберегало страшную метку, что пульсировала на ее плоти, словно бы была живой и имела разум.
Все пораженно молчали.
Осознавали.
Переваривали.
Шаррихасс ловко поднялся, отряхиваясь, убирая со лба влажные, пепельные пряди.
- Кто она? - Спросил спокойно, не отводя взгляда от Наэры.
- Обычная женщина. Интарка. Я слышал о их магии. Читал. Но толком ничего о ней неизвестно. Кроме того, что никто не может ею завладеть и использовать. Даже сами интары, - обеспокоенно ответил Лес.
- Она не человек, - серьезно заявил ассур, - вернее не совсем человек. Прежде мне не доводилась встречать подобного. Такая сила...
Наемник прижимал замершую Эру к себе, натягивал одежу, легко касался губами ее волос. А она молчала. Просто смотрела на него и молчала. И столько всего было в этом взгляде, что он невольно вздрогнул.
- Ты можешь попробовать снова? - Голос Райана дрогнул. - Если нужно, я дам свою кровь. Столько, сколько потребуется.
Нирхасс отрицательно мотнул головой. Опустил глаза, жадно отпивая ледяной воды из запотевшего графина.
- Неразумная трата силы. Увы, мой друг, тут я бессилен. Возможно, если забрать женщину на Север, поискать что-то в древних свитках и то, это все очень сомнительно и зыбко. Нужно хотя бы знать, кто она. Но боюсь, что дорога...
Ассур осекся, бросая взгляд на молчаливую Эру.
Что хотел сказать он, понимали все. Эта короткая, не произнесенная фраза повисла в воздухе вязкой горечью, словно молчаливый приговор.
- Мне правда жаль, дитя.
Интарка лишь коротко кивнула, вдруг широко улыбаясь, ставшему каким-то болезненно-серым, Лесу. Заглядывая внимательно в его черные, бездонные глаза. Широкий зрачок, поглотил полностью, яркую медь радужки. Там плескалось все то, что пытался он скрыть от нее. Ото всех. От самого себя.
Болезненно сжалось в ее груди.
Гнала от себя страх, священный ужас. Словно бы его и не существовало вовсе.
- Все будет хорошо, - прошептала в самое его лицо, когда наемник ловко подхватил ее на руки.
Направился со своей бесценной ношей, прямиков в поруганный, зияющий проход двери.
- Я сдержу слово. Приду позже, подготовь карты, - бросил через плечо, не оборачиваясь.
Эра обнимала его за шею, терпела вновь проснувшуюся боль, не подавая вида. Бородатый мужчина легко ей улыбнулся, как-то по-отечески тепло. Словно бы знал чуть больше, чем все другие. Прикрыла глаза в самых надежных и желанных руках. Вздрогнула, услышав донесшийся, приглушенный голос Райана:
- Неужели ничего нельзя сделать?!.
Лес нес ее легко, словно пушинку. Сердце его билось так быстро и громко, что интарка чувствовала его под своей ладонью. Гладила там. Жалела. Закусывала до крови губы, сдерживая в себе рвущиеся рыдания.
Когда он был так рядом. Так нежно и осторожно обнимал... Ей хотелось жить.
Просто жить...
Не сдержалась, всхлипнула.
Замер, остановился в темном, пустом коридоре. Принялся целовать ее макушку, сжимать в своих руках.
- Даже не думай об этом, - произнес твердо, словно бы пытался уверить в собственных словах самого себя, а не ее, - ты моя Эра! Только моя! И я не отдам тебя ни человеку, ни ассуру... ни самой смерти!
Вспыхнул вдруг на стене, потухший давным-давно факел. Слабо. Совсем легко. Робко.
Как и запретная, невозможная, но такая желанная надежда.