Глава четвертая
Распорядитель оказался человеком очень худым и очень высоком, с длинным, крючковатым носом и узкими, глубоко посаженными глазами. Внимательными. Хитрыми. В строгой и простой одежде, он так отличался от других Горшарцев, что это невольно бросалось в глаза.
Эра стояла во втором ряду пленниц, почти у самого окна. Ежилась от сквозняка. Дрожала. На постукивающих зубах скрипели земля и песок, а галоши на босу ногу совершенно не держали и гамма тепла.
Другие Асалийца опасливо на нее косились. Бросали полные неприязни и ненависти взгляды. Шептались за спиной девушки нарочито громко, чтобы та непременно все расслышала.
- Наигралися господины с интаркой, натрахалися! Теперича пора и на рудники ссылати! Выкидывать. А лучше бы, как горемычную Кушу…
- Она то наивная надеялась передницей жизни хорошей выторговать. Да видать псы и получше пробовали. Подстилка порченная и прокисшая оказалась.
- Дура пустоголовая! Своих на койку теплую и жратву променяла! Интарское отродье! Не даром мать ее еще дитем сторговала…
- Ты погляди на нее! Стоит она… Глазищи бесстыжие опустила! Волоса опять прибрала! Сама невинность!
Кто-то плюнул девушке в спину. Наэра молчала. Смотрела на деревянные доски пола, на землю и солому в просветах меж ними. На тень от пляшущих огней факелов. Сильно-сильно стискивала руки в кулаки. Почти не дышала.
- Затихли! – гаркнул Налл, твердо ступая мимо вздрогнувшей Эры.
Пересуды стихли. Но взгляды жгли ее не хуже злых слов.
Пугающий распорядитель со своими людьми долго ходил меж рядов с пленниками. Осматривал, заставлял показывать языки и зубы, копался в волосах. Девушек просил расстегивать и задирать платья. Осматривал ногти, некоторых просил петь, выгибаться…
Почти всех мужчин было велено вести в соседний амбар. Часть женщин с ними. Оставшихся делили на малые группки и снова осматривали.
Когда очередь дошла и до Эры, несчастную замутило. Захотелось справить малую нужду. Сердце билось в груди испуганной птицей, скреблось в грудной клетке. Темные глаза мужчины долго ее изучали, смотрели сверху вниз. Распорядитель громко вдыхал, причмокивал губами. Велел своему человеку стянуть с нее платок и жилет. На пол осыпались темные песчинки, когда волосы окутали дрожаний девичий стан.
Ей терли лицо холодной, мокрой тряпкой. Терли долго, больно, до красноты.
- Посмотри на меня, дитя, - велел пугающий темноокий мужчина.
Наэра подчинилась. Уставилась на его тонкий и горбатый нос, на глубокие морщины у строгих губ, на узкую, ухоженную полоску бородки на выступающем подбородке. На подрагивающий кадык и большое, красное родимое пятно на длинной шее.
- Хорошо смотрит, красиво, - кивнул он кому-то за ее спиной.
Скошенная весенняя трава колыхнулась. Послышалась горечь полыни. Расползлась по полумраку заполненного людьми помещения.
- Она не в себе, Харольд. Полоумная, - тихо, уверенно произнес господин Налл, подходя ближе к ним.
- Да? – вскинул тонкую бровь распорядитель. – А так и не скажешь. Какая жалость. Дивный экземпляр смешения кровей. Буйная?
- Временами.
А дальше Наэру пытались заставить показать бедра и грудь. Кожу. Девушка, бледнея отступала к стене, отрицательно мотала головой. Отчаянно вырывалась из рук солдат. Кусалась, рычала. С глупой мольбой смотрела на напряженного Налла. Не проронила ни звука, когда ее хлестко ударили по лицу. Только прижала ладонь к разбитой скуле, ловя горячие, липкие капли.
- Лар Харольд, отойдем? – не дожидаясь ответа, Горшарский командир, быстрым шагом покинул помещение. Распорядитель, недовольно скривив все свое тонкое лицо, направился следом.
Эра, тяжело дыша, продолжала отбиваться от чужих рук. Люди Империи потешались, развлекались, глядя на зажатую в углу девчонку. Тянули за волосы, платье. Пытались его задрать. Подначивали. Смеялись. Другие пленники смотрели на это безучастно, с немым торжеством. Одобрительно. Злорадно.
Интарка получала по заслугам.
Несчастная же, как затравленный зверь, озиралась по сторонам. Тряслась в промерзшем углу, шипела сквозь зубы, царапала огромные руки, что тянулись к ней. Глотала страх вместе со слезами.
Не сразу заметила, когда вернулись большие господа.
- Отошли!
Его приказ был тихим и спокойным, но настолько властным и твердым, что все вокруг мгновенно замерли. Служивые отступили от задыхающейся, седой девчонки, оглядываясь на вошедших. Налл, тем временем, уверенно направлялся к ней. Смотрел на залитые кровью щеку и тонкие ключицы, на покрытый испариной лоб, на блестящие влагой глаза и лицо его становилось мрачным. Темным. Глаза светились неестественным, синим светом. Холодным. Морозным.
- Покажи им шрам, Наэра! – скомандовал, останавливаясь так близко, что полы его дорогого плаща, касались ее голых ступней.
Девушка, всхлипнув, прижала ладони к животу. Еще сильнее вжалась в ледяной брус стены. Прикусив губу, отказала. Подбородок ее задрожал. Из самых глубин ее естества вырвался громкий всхлип.
- Показывай!
Опустила голову. Спряталась за волосами, замотала ею из стороны в сторону…
А в следующую секунду взвыла не своим голосом, гулко шлепаясь на колени. Обжигающая, уже знакомая ей чернота, потекла по ее венам. Вгрызлась в покрытую мурашками кожу, ослепила глаза и застила уши. Расцвела болью где-то под ребрами, облапила внутренности, сжала изнутри горло. Забулькала голосом Эры, захрипела на выдохе.
И пусть он выглядел светлым, сила его была темной. Черной. Самой тьмой.
Он заставлял ее! Наказывал глупую интарку за прилюдное непослушание!
Короткий пас рукой и девчонку вздернуло над полом, потащило вверх по стене, припечатало. Вжало что-то невидимое, но осязаемое. Боль стихла, мрак отступил.
Проморгавшись, нашла его взглядом. Уставилась своим ореховым отчаянием в его равнодушную синеву, безуспешно дергаясь в невидимых путах. Зашептала себе под нос колыбельную, когда почувствовала движение ткани по напряженным ногам. Подол платья быстро полз вверх, слышался треск швов и цоканье пуговиц по полу. Наэра ощущала на себе взгляды нескольких десятков пар глаз, что уставились на нее смешанной какофонией оттенков чувств. Сотрясалась под ними, безуспешно дергалась, лишь сдирая кожу на лопатках.
Отвернула свое лицо, когда холодный воздух коснулся обнаженной женской плоти, прошелся по курчавым, темным волоскам на лобке и замер над пупком, демонстрируя окружающим уродливый, бугристый шрам.
"И там, где горят колыбели небес...
Где плакало море волнами чудес,
Где тихие рощи в волшебном саду
И яркие звезды предскажут судьбу
Там души находят свой вечный покой.
Там будет и дом наш с тобой…
Засыпай…
Засыпай…
Спи, маленький мой…"
Ее шепот звучал оглушающе громко. Шелестел сухо и надтреснуто. Перемежался интарским наречием.
- Забавная, - ухмыльнулся распорядитель, - будем считать, что я принял решение из-за шрама, командир.
Налл коротко кивнул. Тут же хватка ослабла, платье опустилось, прикрыв ее продрогшее тело, а сама Эра рухнула на пол.
- За мной! – велел ей Горшарец, направляясь прочь.
И девушка подчинилась. Поднялась на дрожащих ногах и не поднимая лица, засеменила следом. Осторожно переступая босыми ногами, прячась за волосами, прижимая к груди платок.
- Это в честь нашей давней дружбы. С тебя причитается, Кану, - улыбнулся в их удаляющиеся спины длинновязый распорядитель.
- Разумеется, лар Харольд. Друг, - не оборачиваясь, кивнул Налл.
Шел по поселению быстро. Размашисто. Казалось, совсем не чувствовал хлеставшего по лицу ветра. Не обращал внимания на пургу, что застилала белым все вокруг, не давая возможности осмотреться. Эра бежала следом, рыгала голыми ступнями по заметаемой дорожке, терпела. Замерла, когда мужчина вдруг резко остановился. Чуть не влетела в его широкую спину, сдавленно ойкнула.
Он, обернувшись, смотрел на нее зло и неприязненно, щурил глаза под ворохами снежинок.
- Упрямая интарка! Дура! Ты будешь наказана за непослушание!
Рабыня молчала. Остановила свой взгляд на мехе его плаща. Переминалась с ноги на ногу, ступни пекло холодом. Пряди цвета снега взметались перед ее лицом, рассыпались на ветру.
- Проклятье, - рыкнул он сквозь зубы и принялся стягивать с себя плащ.
Одним ловким движением накинул его на плечи дрожащей Эры. Натянул до самого ее подбородка капюшон. И пока та удивлялась происходящему, грубо прихватил ее за талию и перекинул через свое огромное плечо. Быстро направился к виднеющемуся на взгорке дому. Одной рукой прижимал ее к себе за ягодицы, пошлепывал. Другой кутал в теплую ткань плаща женские, ледяные пятки.
Казалось, совершенно без усилий поднимался по ступеням, раздавал указания встреченным на пути гвардейцам. Наэра слышала его плохо, безвольно болталась вниз головой, видела только свои волосы и его темно-коричневой кожи ремень. Все вокруг нее пахло весной. Им. Странный и приятный запах. Невольно втягивала его в себя. Принюхивалась. Прикрывала глаза.
Ничего не понимала, все еще была оглушена случившимся.
По их обычаям тело вдовы не должен был видеть ни один мужчина в первые четыре года после смерти мужа. А лучше и совсем никогда. Не было почти интарских женщин, что выходили замуж повторно. Это не одобрялось. Порицалось. Считалось, что такая дева несет в себе гнев Богов. Что она виновница смерти супруга. Наказана. Должна или пойти вслед за ним, или же посвятить жизнь служению его роду. На худой конец – быть изгнанной, уйти в обитель скорби, пристанище хворых и умирающих.
И если правило запрета к телу было нарушено…
Такую женщину ждали тысячи горестей и печалей. Ждало наказание самих небес. Их праведный гнев.
Эра ждала теперь этого гнева. Ждала одинокого скитания в вечности, без возможности когда-либо увидеться со своими ушедшими детьми. Это было самым страшным для нее.
Немыслимым.
Ужасным.
Нестерпимым.
Наэра жила надеждами увидеть еще хоть раз своего Ирмана. Встретить его там, обнять. Дать то, чего в ней было через край, неистраченного, материнского. Теплого. Чему названия и определения она и сама не знала. Запертого в ней настолько глубоко, настолько надежно спрятано, что порой делалось страшно.
Она была этим полна. Наполнена доверху и даже больше. Берегла это для него, хранила. Ведь никому другому это нужно не было.
Но осквернившие память мужа, покоя по ту сторону бытия не наследовали…
- Не вой, - шлепнул ее по заду, выдергивая из тягостного, удушливого вороха мыслей и воспоминаний.
Сама не заметила, как разревелась, цепляясь руками в его горячую спину, стискивая в пальцах плотную ткань рубахи, что выпросталась из-под ремня, не выдержав ее натиска.
Налл нетерпеливо пихнул ногой дверь ее каморки, и сгрузил на широкий матрас свою ношу. Просто сдернул, скидывая перед собой, как мешок с картошкой. Уставился на ее возню в его плаще, на мокрое лицо с распухшим, красным носом и перепутанные волосы, на синие ступни и рану на скуле.
- Проблема. Ты – проблема!
Ушел.
Нервно шваркнул дверью напоследок. Так, что с потолка посыпалась побелка.
Наэра не без труда откинула от себя его вещь. Отползла. Прижалась спиной к комоду, кутаясь в тонкий плед. Девушку трясло. Било крупной дрожью от холода и пережитого. Смотрела пустым взглядом в трещинки на стене…
Лучше бы они ее убили!
Чем все эти унижения и страхи.
Зачем он держит ее подле себя? Для чего? Когда сам же ее и презирает за ее происхождение. Брезгует. Зачем опозорил перед всеми? Зачем? Зачем? Зачем?
Уткнулась лицом в колени. Задышала туда горячим. А рука привычно потянулась вниз живота, туда, где рванная полоса делила ее жалкую жизнь надвое. Заскребла по ней ногтями, вскрывая затянувшиеся полосы. Сильно. Зло. Так чтобы уже знакомо запахло соленым и пряным. Чтобы почти до самого греховного нутра. Чтобы переместить боль из всей нее в одно единственное место. Чтобы легче вдохнулось. Пусть и совсем на немного, но легче. Почти так, как это выходило у всех вокруг…. Как это делали другие…
Не подняла головы, когда дверь ее комнаты тихо скрипнула.
Он прошел к грубо сколоченной табуретке, водрузил на нее поднос с чем-то горячим и вкусно пахнущим. Остановился там – подле нее, смотрел.
- Что? – буркнула Эра в свои колени. – Господин надзиратель, пришел наказывать?
Мужчина тихо хмыкнул, повел носом на запах.
Кровь.
Теперь он знал почему от нее порой так сильно пахло кровью. Это увидели сегодня все. Большой шрам и сотни маленьких, оставленных ею самой. Сумасшедшая девка! Ненормальная! Упрямая интарка!
- Ешь! – приказал, направляясь к двери. – Сегодня сиди тут и не высовывайся. Поднос утром отнесешь на кухню и можешь возвращаться к своим обязанностям. И без глупостей, Наэра…
- А как же наказание?
- Так не терпится испытать мой гнев? Не переживай, я ничего не забываю.
И снова ушел.
Эра перевела взгляд на поднос с исходящими ароматными парами супом и отваром.
Надо же какая щедрость.
Снова уткнула лицо в колени.
- Я тоже…