Глава шестая

После двух недель изматывающего пути, среди пустынных, голых, заметаемых снегами равнин, караван угнанных Ансалийцев достиг малого портового городка. Там их уже ожидали корабли. Один огромный: с яркой белизной парусов и мощной гальюнной фигурой оскалившего пасть волка. И два поменьше, без излишней вычурности и роскоши.

Пленникам не дали передохнуть с дороги. Как скот согнали в грузовые трюмы, туда же снесли собранное с завоеванных земель добро, животных. И через пару часов, судна покинули маленький, унылый в своей серости порт. Вышли в неспокойные воды Холодного моря, направляясь к далекому полуострову - жемчужине Горшара. Богатые, усеянные ископаемыми, земли. Змеиный Лог - имение, одного из сильнейших магов Империи. Принадлежащее преданному вассалу, щедро одариваемому своим повелителем за многолетнюю и верную службу. Налл Кану гордился своим домом. Десятками возведенных рудников и шахт, Серебряными озерами и изумрудными гротами, сокрытыми под многотонными толщами скал. Крепостью, возведенной среди щедрой, голубой хвои. Послушными, преданными ему, людьми. Собой.

Спешил домой.

Истосковался.

Тянул в себя холодный, соленый воздух. Подставлял лицо колючим брызгам, жмурил яркую голубизну глаз. Следил из-под ресниц за замершей на палубе интаркой. За ее испуганным, растерянным и вместе с тем восторженным видом. Девушка, широко распахнув глаза, смотрела куда-то за темнеющую линию горизонта. Глубоко и часто дышала. Вздрагивала. Вцепилась мертвой хваткой в примотанные друг к другу бочки и ящики, жалась к ним, не в силах оторвать взгляда от бушующей, большой воды.

Наэра впервые видела море. И корабли.

Лишь слышала раньше старые сказки о страшных, огромных чудищах, что водились на дне и всплывали на поверхность, чтобы заглотить огромной пастью потревожившие их судна. О щупальцах и острых зубах. О подводной, глубинной нечисти.

Невольно искала ее взглядом.

Тряслась от страха. Провожала взглядом стремительно отдаляющуюся землю. Высокие горы, за которыми далеко-далеко остался ее дом, ее прежняя жизнь. Ее мама...

Интересно, тосковала ли она, печалилась ли по своему нелюбимому ребенку, хоть мгновение? Хоть малую секундочку? Ее семья не навещала Эру после замужества. Не интересовалась ею, хотя жили они в одном поселении. Иногда девчонка видела кого-то из братьев, когда выезжала с мужем на сенокос. Но заговорить с ними так и не решалась. Однажды видела и мать. Та была снова отягощена бременем. Сидела на торговой бричке. Гладила большой, широкий живот. Поправляла косынку. Наэра была тогда за базарным прилавком, Санир поставил ее продавать свежие тушки перепелок, а сам был на другом конце с сырами и солониной. Мать заметила ее, осмотрела чуть склонив голову. Эра не сдержала радостной улыбки, вся встрепенулась, потянулась всем своим существом к этой такой родной и невыносимо далекой женщине. Но та отвернулась, прикрикнула на коня, зашептала что-то на ухо мужу. Не обернулась больше и не взглянула. Смеялась, запрокидывая голову. Наэра смотрела им вслед, дрожала. Сдерживала горячую влагу в уголках глаз. Снова отвергнутая спустя годы, снова ненужная...

Смахнула злые слезы жестким рукавом, замечая внимательный взгляд ее господина. Отвернулась. Ощущая спиной его приближающиеся шаги. Чувствовала запах.

- Идем, - велел мужчина, направляясь куда-то к корме корабля. Там за тюками и баулами вниз по узкой лестнице, по такому же узкому коридорчику. Мимо редких дверей, пока не открыл нужную. Отошел в сторону, пропуская Эру внутрь.

Закрыл за ними дверь, вытащил ключ из замка, припрятав тот во внутреннем кармане своего плаща. Скинул его тяжесть на громоздкий деревянный стул. Сам прошел вперед, оперся о массивный, высокий стол красного дерева. Наблюдал за растерянной, замершей пленницей. Девушка застыла у двери, осматривая каюту. Ковер, высокого белого ворса, массивные книжные шкафы и оливкового цвета кресла. Широкую, свисающую над столом люстру чеканного серебра. Одинокий круг окна, за которым был виден плеск волн, серость вечернего неба. И огромную кровать, под мощным балдахином, узорчатым алым бархатом. В углу тяжелая, кованная золотом ширма, за которой по всей видимости притаилась лохань и горшки хозяина.

- Располагайся, - кивнул он на одно из кресел.

Эра мялась в нерешительности. Ей очень не хотелось оставаться с ним в одном, столь личном помещении. Но за недели пути, она уже привыкла, что горшарец мог приходить на отдых или ночлег в ее повозку. Спал рядом. Никаких вольностей себе не позволял. Лишь объятия под одним тяжелым одеялом. Со временем Наэра стала привыкать к его присутствию. Старалась ни о чем не думать, да и сил на это не оставалось. Дорога и холод выматывали. Она просто делала, что говорили.

Вот и сейчас, аккуратно стянула с себя чужой плащ, примостив его на тот же стул, что до нее и мужчина. Нагнулась, снимая сапоги. Ступать на такой светлый и чистый ковер, столь грязной и изодранной обувью не могла. Прошла аккуратно вперед и опустилась в широкое кресло, почти утонув в его мягкости. Не смогла скрыть удовлетворенного вздоха. Все мышцы ее, казалось, разом расслабились. Растеклись.

Налл, не отрывая о нее своего взгляда, щелкнул пальцами и тут же вспыхнули свечи в подсвечниках люстры, озарив все небольшое помещение каюты. Расползлось от них неестественное, но приятное тепло.

Обошел стол, опускаясь в другое кресло, откидываясь, вытягивая гудящие ноги. Выудил из-под стола пузатый бутыль темного стекла и один низкий, переливающийся хрустальным узором, бокал. Наполнил его янтарной жидкостью. Пригубил, блаженно выдыхая.

А через время шустрый паренек принес им поднос с едой. Во все глаза таращился на Эру и ее белоснежную, как снег голову. С редкими, едва различимыми темно-русыми прядями. За месяцы, что ей довелось провести вдали от дома, девушка почти утратила данный ей природой цвет и яркость. Седина поглотила его, не пощадила даже бровей. Одни ресницы блестели яркой чернотой, делая ореховые глаза еще выразительнее и больше. И даже неприсущие такой юной женщине морщинки в их уголках, не портили ее мягких черт.

Кану любовался.

Эра смотрела на исходящую паром, и сладкими ароматами меда и специй, утку. На свежий, пышный хлеб. На маленькие кругляши помидорин. Кувшин с ягодно-мятным отваром. Облизывалась.

Ждала разрешения...

Ели в тишине. Как обычно.

Интарка почти не испытывала стеснения.

Видимо правду говорили люди, что человек из той породы скотин, что привыкают ко всему. Приспосабливаются. Адаптируются. Существуют.

Вот и Наэра - существовала.

Запихивая в рот сочное, жирное мясо, смотрела в крошечное окошко. Хотела спать. Долго.

Вечность.

Налл смотрел на нее. Пил. Лениво жевал ужин, теребил между пальцев длинную, причудливую серьгу.

- Тебе нравится? Вкусно? - Спросил, разрывая вязкую, уже привычную тишину.

- Да, господин, - встрепенулась Эра, поднимая на него глаза, облизывая блестящие, скользкие от жира губы.

Он следил за этим взглядом, сглатывал. Весь напрягался. Осушил стакан залпом и налил еще. Когда в каюту постучали, выдохнул с облегчением. Все тот же юноша принес два ведра теплой воды и примостил их за ширмой. Кланяясь и пригибаясь, забрал поднос с остатками еды.

Горшарец, подхватив бутыль и свой плащ, последовал за ним к выходу. Не оборачиваясь, произнес:

- Можешь привести себя в порядок, все необходимое найдешь в сундуке. И ложись спать.

Прикрыл за собой дверь. Слышались его удаляющиеся шаги. Эра, посидев немного в кресле, изучая морской пейзаж на картине во всю стену, направилась к ширме. Там обнаружились тазы, ночной горшок и мыло. Зеркало. Старый черпак и полотенца. В сундуке рубашки и подштанники, белье. Огромный темно-серого цвета халат.

Помялась на месте и неловко раскорячившись, принялась умываться и приводить в порядок всю себя. В узкой тесноте, над двумя тазами и ведрами, умудрилась вымыть голову, постирать панталоны и теплые чулки, примостила их на решетку у бочки с раскаленными камнями. Сама натянула чужую рубашку и халат, что были ей несоизмеримо велики.

Замерзла.

Босыми пятками пробежалась по ковру и нырнула под тяжелый плед-одеяло. Решила, что эту каюту горшарец выделил ей, даже немного успокоилась. Глядя на пляшущие огоньки свечей, начала проваливаться в сон, чувствуя дикую усталость и сытую негу.

Не заметила, как скрипнула дверь. Веки сделалась такими тяжелыми, что разомлевшее и уплывающее сознание, не нашло сил их поднять. Слышала лишь, как он долго стоял посреди каюты. Смотрел. Потом шуршал за ширмой, плескалась вода.

Не побрезговал после нее?

Слышала еще шаги и тихие перешептывания, громыхание утвари и поворот ключа в замочной скважине.

И снова ощущала на себе взгляд, проваливаясь все глубже в сон.

А проснулась, ощущая на себе горячую, неподъемную тяжесть. Снилось, что невозможно дышать, что ее накрыло волной и давит, давит ко дну. Шумит в ушах. И нет сил пошевелиться, что сковала ее стихия, взяла в плен. Подчинила.

Распахнула глаза, увязнув тут же в яркой, пронзительной голубизне. Сейчас тяжелой. Глубокой. Поддернутой поволокой.

Он лежал прямо на ней.

Меж ее ног.

Халат ее был распахнут, рубашка задрана к подбородку. Он тесно прижимался горячей кожей брюк к ее промежности, удерживал себя на вытянутых руках, рассматривал ее живот, грудь. Его рубашка была расстегнута. Эра видела, как напряжены мышцы его живота. Как они сокращаются. Как тяжело вздымается его грудь с темными волосками. Его волосы рассыпались на подушке по обе стороны от ее головы, скрыв их двоих от робкого лунного света в окошке.

Наэра застыла, в ужасе осознавая происходящее. Не веря...

Дернулась, пытаясь свести ноги вместе.

- Не шевелись, - прошептал он прямо в ее лицо, опаляя ресницы терпким алкогольным духом. Горшарец был пьян. Сильно.

Склонился низко-низко. Потерся носом о нос девушки. Застонал. Согнул руки в локтях, опускаясь всем торсом на Эру. Осторожно. Так чтобы его кожа едва коснулась ее. Чтобы жесткими волосками по напряженным от страха и сквозняка соскам. Прихватывая губами мочку ее уха. Задышал там жарким, рванным. Жадным. Нетерпеливым. Толкнулся бедрами вперед, где болезненно было заключено в тесную ткань его естество. Где так упоительно пахло ею. А затем еще раз и еще.

Застонал громче.

Почти завыл.

Рухнул на нее всем весом, захватывая девичье лицо в ладони. Принялся лихорадочно покрывать его поцелуями. Ловил горячими губами соленые страх и бессилие. Засматривался в черноту, ставшего огромным, зрачка. И целовал, целовал, целовал. Терся о нее внушительным стояком, царапая нежную кожу промежности пряжкой ремня. Не выдержав, вцепился в ее нижнюю губу укусом, чувствуя, как лопается нежная кожа. Как запахло пряным, теплым. Упоительным. И тут же принялся его зализывать, проталкивая свой язык в девичий рот. Вместе с ее же болью. Размазывая по их лицам кровь, слюну и слезы.

Одна рука его опустилась ниже, приласкала шею. Пульсирующую венку у ключицы, и ниже...

Смял нетерпеливо горячую, мягкую грудь. Зарычал в рот Эре. Сильнее вжимая девушку всем собой в белоснежные простыни. Шарил слепо по ее телу, гладил кривой шрам и его мелких сородичей. Округлые бедра. Прищипывал. Что-то шептал.

- Не плачь, не плачь...

И снова целовал.

Эра же не могла пошевелиться, не могла дышать. Словно окаменела. Только смотрела на него во все глаза, чувствуя, как горячим потоком текут ее собственные слезы к вискам, теряясь в их переплетенных на подушках волосах. Ощущала саднящую боль в складке между ног и женским естеством. Он содрал там кожу в кровь, что-то острое на ремне его штанов царапало ритмично в одном месте. Там щипало и было горячо. Мокро. Страшно. Стыдно.

В голове шумело.

Мыслей не было.

Только страх. Неизбежность. Неотвратимость.

Теперь он отнял последнее.

Права была старая Галида. Эра - шлюха! Грязная девка! Сука, на течку которой сбежались псы Горшара.

Надежды рухнули.

Он оставил лишь пустоту.

Смотрела в его искаженное желанием лицо, ловя момент, когда Налл достиг своего пика, задрожал на ней, сотрясаясь всем телом. Застонал. Громко. Протяжно. Ярко.

Обмяк, примостив свою растрепанную, светловолосую голову на девичьей груди. Дыхание его успокаивалось. Выравнивалось.

Сознание возвращалось.

Аккуратно приподнялся, заглядывая в ее лицо. Замер напряженно. Свел брови к переносице. Засопел недовольно.

А Наэра вдруг как-то сипло пискнув, выкрутилась из его рук, хлопаясь плашмя на деревянные доски пола. Путаясь в длинном, тяжелом халате ринулась к ширме, роняя все встреченное на пути. Согнулась там над ночным горшком, выворачивая в болезненных спазмах съеденный недавно ужин. Боль. Отвращение. Страх.

Все свое бессмысленное, жалкое существование.

Ревела там, хватаясь тонкими, холодными пальцами за дерево массивного сундука. Сидела голым задом на холодном полу, зажав меж коленями чашу горшка.

Вся пахла им.

Его поцелуями.

Его страстью.

Интарку снова вывернуло. Попало на пол и на его босые ноги.

Опустился рядом, молча протягивая стакан воды и полотенце. Лица его видно не было.

- За что? - Взвыла, снова склоняясь, переживая приступ дурноты. - За что?

Мужчина молчал.

Эра различала его застывший, напряженный силуэт. Прерывистое, тяжелое дыхание.

- Это неизбежно произошло бы, - наконец ответил Налл. Тихо. Едва различимо. Но твердо. Без тени сожаления.

Поднялся на ноги, возвращаясь к кровати.

А Эра, сидящая на холодном полу, перепачканная своей болью и желчью, смотрела звенящей пустотой ему в след, понимая, что этого она не забудет и не простит. Не примет.

И никогда не останется с ним...