Глава 11

Руперта передали в руки лекарей. Торок оглашал всю округу домыслами вперемешку с фантазиями:

— Домарина! Прикиньте, домарина! Отшвырнула меня к стене, чуть бошку не отшибла. Но друзья не подвели — эх, я с этими ребятами уже огонь и воду прошел!

Лодушка потирала ссадину у себя на лбу, отводила ладонь и бездумно улыбалась пальцам. Наверное, думала, как замечательно выспалась прямо во время боя. Или удивлялась, отчего все еще жива.

— А шестой сгинул? — поинтересовался охранник на подъемнике.

— Всех вытащить не удалось, — горестно вздохнул Кей. — И так вдвоем с сестрой кое-как отбились.

— Жаль Хосса, — поддакнула я. — Такой молодой, симпатичный, мог бы еще жить да жить.

Учитывая наш улов и троих с разной степенью ранений, никто в легенде не усомнился.

И если у охранников весь интерес мгновенно иссяк, они уже загружали восьмерку второго отряда в корзину, то настроение собравшейся вокруг толпы было не столь однозначным. Банда Лодушки выдавала противоречивые реакции — от радостного изумления до стопора. Последние огромными глазами смотрели на Кея с явным осуждением. Как я и предполагала, есть в этом сборище люди, которые устали страдать от жестокости и неадекватности сумасшедшей женщины, но уйти от нее опасались еще сильнее.

Ярче всех раздражение демонстрировал капитан Гельт:

— Дорны, шагайте-ка сюда на пару слов!

Разумеется, это было одно из последствий нашего решения. А теперь придется разгребать их целую кучу.

— Что такое? — скривился капитан. — Рука дрогнула? Ваша подруга сейчас еле дышит, борется за жизнь, а у вас сострадание проклюнулось?

Кей покачал головой и выдал только что придуманное объяснение:

— Лодушка подговорила свою банду отомстить за нее. Их слишком много, я бы и на шаг не смог отойти от своей сестры.

— Запугали тебя, жалкий неудачник? А красовался-то красовался! И что мне прикажешь делать? Она сейчас вроде бы опять в здравом уме, но не сегодня-завтра ее снова переклинит. Ладно, валите, чтобы глаза мои вас обоих никогда не видели, сам разберусь. Зато на твой счет я был прав — ты ненадежный, зря я понадеялся, что ошибся в первом впечатлении.

Мой брат уж было развернулся, но передумал и вновь обратился к Гельту:

— Не надо разбираться с Лодушкой, капитан. Сейчас она по силе четко на втором месте после меня, и то с небольшим отрывом. Вы не маг, поэтому вряд ли можете оценить — из абсолютного большинства шахтеров вы никогда не выжмите даже десятую часть того же прогресса. Второго ранга достигает от силы десять человек из ста одаренных, третьего — один из тысячи, и почти все они приходятся на аристократию — роль играет и наследственность, и дельные учителя в раннем детстве.

Гельт скривился:

— Без сопливых скользко. Мне министерство уже всю плешь проело, что им, дескать, нужны высокоранговые маги, а не вчерашние бандиты с вилами и заточками. Но ты же сам видишь, Лодушка безнадежна.

Кей размышлял еще пару секунд и лишь затем предложил:

— Переселите ее в нашу комнату, пока кровать Татьи свободна. Только я способен присмотреть за ней и унять, когда она вновь взбеленится. Заодно проверим, разбредется ли ее банда без жесткого контроля.

Я от неожиданности охнула. Капитан тоже удивился донельзя:

— Ты от нее в шахте больными мозгами заразился? Ну, хочешь спать рядом с безумицей — я это запросто организую. Может, когда один из вас перегрызет глотку второму, у меня хоть одной проблемой станет меньше.

— Благодарю, — Кей кивнул. — Еще прошу освободить комнату по соседству с нашей, туда разместим Торока. Скоро и Татья вернется, мой будущий отряд в одной спальне не поместится.

— А вот это уже перебор! — закатил глаза Гельт. — Ограничь запросы, Дорн, или начни приносить такие выигрыши, чтобы я сам захотел потакать твоим прихотям.

Значит, Тороку пока лучше и не сообщать о нашем решении — пусть не надеется до тех пор, пока мы не сможем обеспечить его безопасность. И он живет с тремя другими шахтерами — неизвестно, как они отнесутся, если он отлучится от их компании, и сможет ли он сам окончательно от них отмежеваться. Соседство так или иначе, но обязательно сближает — учит находить общий язык даже с самыми неприятными личностями.

Отойдя от капитана, я задумчиво прокомментировала:

— Не знаю, прав ли ты в своем решении или совершаешь самую страшную ошибку, которая и подпишет всем нам приговор, но мне очень приятно, что ты ее совершаешь. Знаешь, мой дорогой, каждый новый день показывает, насколько ты хороший человек. И еще я горжусь тем, что оказалась рядом — ты будто своими руками творишь историю, к такому хочется быть причастной.

Кей как-то многозначительно посмотрел на меня, словно хотел что-то рассказать, но потом сослался на срочные дела и отправился в сторону. Руперт после промывки раны тоже будет занят — вору стоило поспешить с возвращением документов в кабинет. Поэтому я пошла в комнату одна. Успела распаковать дорожную сумку, расплести косу и вынуть из нее тонкий прут. И, когда уже просушивала волосы после мытья, дверь отворилась, впуская в спальню настороженную Лодушку в сопровождении сержанта. Последний молча толкнул ее в плечо и ушел. Я тоже не издала не звука, наблюдая за женщиной.

Она сразу двинулась на меня. Бросила рядом сверток с запасным комплектом одежды и просто выдала:

— Я буду спать здесь.

Что она делает — проверяет границы дозволенного? Но я не знала, как поступить правильно, поэтому безразлично пожала плечами и уступила ей кровать.

Все люди отчасти плохие, отчасти хорошие, но с некоторым противно дышать одним воздухом. К примеру, молодой, симпатичный и располагающий к себе Хосс никогда не оказался бы в этой комнате. Выяснилось, что он крал детей и требовал с родителей выкуп. Его жертвами не становились богачи, ведь у тех есть хорошая охрана. И, если бедные люди не успевали за короткий срок распродать все свои пожитки и набрать нужную сумму, их семью ждало горе. Хосс никогда не нарушал это правило, поскольку именно оно, по его мнению, и мотивировало следующих несчастных родителей поторопиться. Разумеется, Татья понятия не имела о подобном, когда рекомендовала его в рейд, а иначе сама бы ему глотку перерезала. Среди шахтеров все без исключения преступники, но даже самые отвратительные мерзавцы редко бывают детоубийцами. Подобное прощать нельзя, и такому человеку точно не место в будущем элитном отряде.

С Тороком все оказалось проще. Он, как и Руперт, попался на воровстве — обносил дома зажиточных купцов. В его деле нет ни единого обвинения в убийствах или неоправданной жестокости. Не то чтобы мы с Кеем вдруг начали уважать воров, но все познается в сравнении: мы именно в том обществе, где человек, готовый забрать даже самое последнее, выглядит едва ли не благородным рыцарем.

А вот Лодушка не похожа ни на тех, ни на других, для нее должна быть предусмотрена отдельная графа в наших списках. Поразительно, что ей всего тридцать, она выглядит гораздо, гораздо старше. Обезображенное выпивкой лицо не дает разглядеть былую красоту, если таковая когда-либо и была. Ей было восемнадцать, когда на нее положил глаз Крюк, главарь крупнейшей банды в западных землях. Она бесстрашно отказала сорокалетнему и со всех сторон неприятному жениху. Тогда он убил ее родителей и притащил запуганную девушку в свою временную резиденцию.

Кто-то из бывшей банды Аша оказался достаточно разговорчив после ареста, поэтому и собрано столько деталей. Лодушка многократно пыталась сбежать, убить Аша или себя, чем и разозлила его до такой степени, что он запер бедную девушку в своей комнате и месяцами оттуда не выпускал. Снаружи были слышны лишь крики и мольбы, со временем и они прекратились — палач отучил ее даже плакать. Никому не известно, что бедняжка там пережила и как именно он ломал ее характер, но вновь в банде она появилась уже другим человеком, который без единого слова выполнял любые распоряжения. Крюк забрал молодую девчонку, вернул пустую оболочку. Свидетели утверждали, что Лодушка часто бывала не в себе, будто ее мозги улетали куда-то — или она осознанно их отключала. Кажется, одного Аша все и устраивало — любимая женщина рядом, послушная и покорная. И что с того, что иногда выходит из себя и слишком уж много пьет? В их банде трезвенников и добрячков все равно не водилось.

С годами она вовлеклась во все дела банды, словно даже заново загорелась жизнью. А жестокостью иногда удивляла даже Аша — правда, он хохотал и с гордостью называл сумасшедшую верной подругой, хвалясь ею перед корешами. И какой же замечательной напарницей она стала в любых злодеяниях — загляденье! Я не знаю, что именно произошло в ее разуме, но Лодушка как будто сшила себя заново из разорванных лоскутов как попало, чтобы хоть как-то функционировать. Вероятно, она даже начала испытывать к своему мучителю болезненную привязанность

После ареста главной проблемой Лодушки стало то, что большую часть времени она выглядит адекватной. На ее счету достаточно бесчеловечных преступлений для смертной казни, но была вероятность, что суд, тщательно разобрав дело, отправили бы ее не на плаху, а в приют для умалишенных. Ведь она не просто монстр — она человек, из которого больно и долго лепили монстра, поэтому заслуживает хоть небольшого шанса на лечение. Но судьба в лице Гельта распорядилась иначе. Капитан вряд ли вообще взял бы ее в подразделение, но Аш и Имиль наотрез отказались присоединяться к шахтерам без Лодушки — главарь банды испытывал к своей жертве неиссякаемую больную любовь и ни за что не позволил бы ей от себя освободиться.

— Что пялишься? — поинтересовалась Лодушка, вновь пребывая в рассудочном состоянии.

Я произнесла, начав с самого края только что пролетевшей мысли:

— О тленной магии я впервые услышала совсем недавно. Интересно, а что о ней знала ты?

— Будем делиться опытом? — женщина ощерилась в саркастичной усмешке.

Честно она не ответит, допросы бессмысленны. Но чем дольше я об этом думала, тем четче вырисовывалась картина. Зачем она науськивала тупоголового Имиля, если не собиралась его подставить? Ведь ставка была верная: или я проиграла бы Имилю, или он, не в силах меня одолеть, проявил бы свой тлен. Имиль во время появления Лодушки в банде был всего лишь ребенком, поэтому не может отвечать за грехи отца. Вот только ненависти безразличны доводы — он сын и последнее олицетворение Аша.

— Не будем, — я тоже попыталась улыбнуться. — Лучше спрошу о другом — ты так истерила по поводу гибели своего сожителя, но правда ли была расстроена? Или облегчение пришло чуть позже, отчего у тебя даже в голове немного прояснилось? Подожди, неужели ты и это подстроила — ну, чтобы твой Аш попал в рейд с моим братом?

Возможно, я ходила по тонкой грани и провоцировала сумасшедшую. Но ответы на эти вопросы были ключевыми — если и так, если хотя бы в недрах израненной души женщины осталась ярость на тех, кто с ней поступил столь бесчеловечно, то не все потеряно: что-то в ее больной голове правильное осталось, хоть и донельзя искаженное. И я не слишком сильно ее опасалась — стоит ей хоть шевельнуться, я уйду от прямого удара и скроюсь за дверью.

Однако Лодушка не взбеленилась, а ответила так спокойно и размеренно, как самый уравновешенный на свете человек:

— Каким образом я могла вписать Аша в рейд к Кею? Я сильна, но глупо считать меня всесильной.

— А по поводу Имиля? Его-то ты точно подставила.

Лодушка не ответила, а перевела взгляд на окно. И, будто бы продолжая дружескую болтовню, вдруг подняла новую тему:

— Меня-то совсем другие вопросы интересуют. Вы не прикончили меня в шахте — вероятно, Гельт запретил вам меня трогать. У него все хорошие маги на карандаше. Но затем он в приказном порядке отправил меня жить в эту комнату. То ли решил насильно собрать самую жизнеспособную группу, то ли это была вообще не его инициатива.

Я едва не присвистнула. Подозрения об уме Лодушки подтверждались. В ее деле не было упомянуто благосостояние ее родной семьи, но факт в том, что если бы ее судьба не споткнулась о больную страсть Аша, то девушка могла бы многого добиться. Как жаль. Как же нестерпимо жаль!

Но мне пришлось удержать лицо и солгать точно таким же ровным голосом:

— Нам твоя компания менее приятна, чем тебе наша. Но думаю, у Гельта была другая причина. Ты собрала вокруг себя слишком много головорезов. Министерству нужны слаженные отряды, а не массовые бандитские сборища. Как быстро твои прихвостни разбегутся без твоей жесткой руки?

— Как разбегутся — так и заново соберутся, — расслабленно заявила Лодушка.

В этот момент в комнату вошел Руперт. Кивнул мне — дескать, все улажено, успел до появления капитана, и тотчас удивился:

— А ты чего на Татьиной кровати расселась? — Он только после следующего шага рассмотрел новую соседку, заметно вздрогнул и выругался: — Гребучие бесы, именно этого я и боялся!

— Приказ начальства, — опередила я его следующую реплику.

Руперт скептично посмотрел на меня — он уже слишком хорошо изучил нас с Кеем, чтобы быть обманутым. Я всего на пару секунд потеряла зрительный контакт с Лодушкой и пропустила ее молниеносное движение — сначала к тумбе, на которой лежал гибкий прут, а затем к Руперту. Острый наконечник вошел бы в его шею, если бы мы оба не успели среагировать — все же не зря брат пичкает нас усиленными тренировками, доводя любую реакцию до автоматизма. К тому же мы оба второго ранга и лишь сегодня приняли чистую ману, то есть и по отдельности вряд ли значительно слабее Лодушки, а уж вместе справились с ней без малейшего труда: за считанные мгновения скрутили хохочущую в припадке женщину, перевязали ей руки простыней, а затем воткнули в рот полотенце.

Она все еще извивалась и таращила глаза, когда на шум прибежал и Кей. Брат тоже застыл рядом, задумчиво покряхтел. Наши перспективы отнюдь не радовали.

— Ты где был? — тихо спросила я, когда Лодушка устала биться в истерике и наконец-то притихла. Закатила глаза и будто бы даже задремала.

— Об этом потом, — перебил Руперт ответ. — Что мы будем делать — перестанем спать? Лично я рядом с этим непредсказуемым чудовищем уснуть не смогу. Я все понимаю, честно, у меня ведь тоже есть сердце, но полминуты назад она почти меня прикончила!

— Отойдем в коридор, — позвал предусмотрительный Кей. — Если вырвется, то скорее в окно сиганет, чем на нас.

Поговорить наедине нам действительно стоило. Для начала выслушать ругань Руперта и признать за ним такое право. А уже после дождаться, когда он сам же и перейдет к конструктиву:

— Знаю, что ты скажешь, самопровозглашенный командир отряда, но без Лиама мы не обойдемся. Пусть приходит каждый вечер и усыпляет эту безумную фурию. И не надо сейчас рожу кривить, если сам подобный трюк пока не освоил! Что мы будем делать днем — ума не приложу, от напряжения тоже с ума сходить?

Кей нехотя кивнул, принимая предложение. И, наконец-то, объяснил, где пропадал:

— Я ходил к главному лекарю. Сказал, что Лодушка сама в шахте открыла нам свою историю. Просил совета.

— И что? — заинтересовалась я. Наши лекари все порядочные люди, а их начальник производит впечатление доброго и чувствительного человека.

— А ничего, — расстроил брат. — Они ее вопрос уже обсуждали. Министерство, разумеется, не будет финансировать ее содержание в приюте для умалишенных. К тому же Лодушка открыто ни разу не сделала ничего, противоречащего правилам. Даже то, как она скакала вокруг раненной Татьи и ржала безумной лошадью, уставом не запрещено. Хоть песни над трупами пой, если только эти трупы одобрены министерством.

Я предположила:

— Выходит, Лодушка отчасти себя контролирует? А если произойдет полный срыв, то Гельт ее казнит за нарушение правил. Он никогда не относился к ней более мягко или жестко, чем к остальным, да и не уполномочен кого-то выделять.

— Отчасти контролирует, — подтвердил Кей. — Но лекарь заверил, что ее разум уже не излечить, даже если бы ее отправили на дорогостоящее лечение. Именно этого я боялся больше всего, но сомневаться в его словах не могу. Она двенадцать лет жила в аду, такие изменения необратимы. Печально, но факт.

Руперт вздохнул:

— Были бы вы по-настоящему добрыми людьми, а не рисованными героями, то сейчас тихо и безболезненно придушили бы беднягу. Вот это и был бы ваш самый человечный поступок. Она же не двенадцать лет в аду жила, она до сих пор в нем.

— Подождите, как вы сказали? — заинтересовалась я внезапной мыслью. — Живет в аду, уже не излечить Ее из ада уже не спасти — нужно вытащить ад из нее! Вы не слышали такое слово как «амнезия»? Эта болезнь случается с бойцами на Рубеже при сильных травмах головы или взрывах. Представляете подобный выход для Лодушки — просто обнулить все страдания и изменения, стереть начисто искажения?

— Предлагаешь молотить ее по башке, пока всю память из нее не выбьем? — хохотнул Руперт.

Мне веселиться все еще было тошно:

— Нет, я предлагаю и по этому вопросу привлечь Лиама. Нам в любом случае придется посвятить его в курс дела, так почему бы ему и не отыскать какой-нибудь магический способ? Даже если он лишит ее вообще всех воспоминаний и Лодушка превратится в маленькую девочку, не умеющую даже разговаривать, разве это не будет лучше того, что происходит сейчас?

Руперт покачал головой, Кей тяжело вздохнул — ни один из них не вдохновился. Но и подписать маньячке и жестокой преступнице смертный приговор пока никто из них не был готов. Это же не Хосс, с которым по первой же строчке личного дела сразу все было понятно.

***

Бежать за Лиамом я не осмелилась, чтобы не подкреплять подозрения Кея в нашей слишком тесной дружбе. Но и брат на территорию академии не пошел. Мы воспользовались налаженной почтой и передали записку через специального сотрудника. Встретили Северта на полигоне уже затемно — да просто Лодушку пришлось развязать перед ужином, а после возвращаться и сидеть с ней в одной комнате никому не хотелось. Сразу коротко и описали ситуацию.

Лиам, к счастью, не принялся высмеивать нашу глупость и безнадежность дела. Наоборот, он разглядывал Кея каким-то долгим и внимательным взглядом — мне показалось, что впервые смотрел на моего брата с настоящим уважением. Правда, почти сразу обрушил наши надежды:

— Допустим, усыплять ее каждую ночь я смогу. Когда Кей возьмет следующий ранг, то и он сможет. Но остальные ваши фантазии обречены на провал.

— Невозможно? — расстроилась я. — Про магическое стирание памяти я читала в какой-то книге. Выходит, та история — полный художественный вымысел?

— Не полный, — Лиам задумался еще крепче. — Но и не столь доступный, как пишут романисты. Воздействие на сознание считается слишком грубой магией с непредсказуемыми последствиями.

Руперт хохотнул:

— Не наш случай! У нас весь набор непредсказуемых последствий будет спать на соседней кровати — вряд ли станет хуже.

— Не думаю, что станет, — подтвердил Лиам. — Проблема в другом. Такое колдовство под силу только архимагам с врожденным даром целительства. Их во всей Летее от силы пятеро. То есть провернуть подобное лично я не смог бы даже через десятки лет практики, потому что родился без нужного таланта. И один визит к такому специалисту обойдется минимум в десять тысяч золотых дайров.

— Сколько? — ахнул Руперт, который даже не слышал о таких суммах, не то чтобы лично видеть.

Лиам будто оправдывался за посторонних людей:

— Конечно, в исключительных случаях они и платы не потребуют — например, если нужно помочь герою королевства или единственному наследнику великого дома. Убийца-психопатка в этот короткий список не входит, сами понимаете. Как бы то ни было, но Лодушка виновна во всех преступлениях, в которых ее обвиняют.

Кей опустил голову. Видимо, все-таки придется выносить новой соседке смертный приговор, но у меня были иные мысли на этот счет:

— Дай нам эту деньги! — услышав, как прозвучали мои слова, я исправилась: — Займи. Мы найдем способ отдать долг.

Никакой наглости в моей просьбе не было — в конце концов Лиам передаст мне мои же деньги. Будь я в данный момент герцогиней Росс, ни секунды бы не размышляла. Однако парень отказал:

— Не получится. Слишком большая трата из нашей казны. У моей матери не столь прочное положение, чтобы брать любые суммы без объяснения причин. А такую причину она не примет.

О, ну хоть в каком-то вопросе, по мнению любящего сына, Шелла оказалась не ангелом. Или же Лиам просто придумал отговорку и притом не испортил с нами отношения. Правда, он сам тут же и начал продумывать другой вариант:

— Если я увеличу время невидимости, то смогу выносить эфир из шахты. Немного, чтобы никто не заметил. Но есть проблема — чистую ману в столице не продать, сразу попадемся.

Вдруг Кей произнес:

— За это не волнуйся, я смогу ее сбыть.

Я пораженно распахнула рот. У моего брата есть связи на черном рынке? Притом настолько надежные, что он даже не усомнился? Я никогда не задавалась вопросом, остались ли у него на свободе друзья и продолжает ли он каким-то образом поддерживать с ними связь — если и да, то никто об этом не узнает, пока сам Кей не захочет. Лиам вскинул бровь — очевидно, он тоже об этом подумал. Я поспешила вставить новое предложение:

— Слишком рискованно, первичную оценку шахты проводят сразу же, большую недостачу заметят. Да и невидимость Лиама пока не развита до такой степени, чтобы свободно шастать под землю и обратно. Нашу связку, как мы все понимаем, ему лучше больше не использовать — только время покажет, заражен он или нет. Тем не менее я знаю, где добыть нужную сумму, без опасностей и очень быстро. Мы всего лишь должны обо всем рассказать Ири и Ристу. Они в стороне не останутся.

Кей удивился:

— Ты знаешь их настолько хорошо, что предсказываешь реакцию?

Руперт удивился еще сильнее:

— У них по карманам можно набрать десять тысяч? Я знаю, кем мы будем расширять наш отряд! Вы над кандидатурой Лиама тоже смеялись, а гляньте-ка — торчит здесь и кумекает над нашими проблемами, как почти что свой!

Я не ответила ни тому, ни другому. Настолько хорошо с принцем и принцессой я знакома не была, но мне хотелось в них верить. Меня растили с мыслью о благородстве и справедливости всех представителей династии Армунд — и пусть реальная жизнь подкинула несколько доказательств, что далеко не везде наведен порядок, но младшие отпрыски его величества до сих пор ни разу не подвели мои ожидания.

Лиам после размышлений подтвердил:

— Вообще-то, в самом вопросе нет ничего противозаконного. Скажу, что вынужден общаться с вами из-за связки с Миной, и случайно узнал историю вашей новой соседки. В худшем случае они просто откажут. Заодно запомнят, какой я сострадательный и чуткий человек. Пригодится. А то меня считают равнодушным и отстраненным, я над этим вопросом никогда не работал.

Я закашлялась. Кей хмыкнул. Один Руперт не понял, что именно происходит, но не во все тайны его обязательно посвящать. Правда, честность Лиама в оценке своих поступков все еще поражала. Мол, да верчусь и выкручиваюсь, и хорош в этом настолько, что даже не стесняюсь.