Глава 15

К величайшему прискорбию, мы не могли держать Лодушку в забытьи постоянно, ей необходимо было есть, разминать мышцы и справлять нужду. Поэтому были вынуждены слишком часто терпеть ее бодрствование — и даже радовались, когда она всего лишь пыталась вгрызться зубами нам в плечо или всадить в глаз любой предмет. Тогда все было понятно, это даже как-то оживляло обстановку, но чаще всего женщина просто доводила нас неуместной болтовней.

Сбежать она не пыталась, даже пребывая в кризисном состоянии. Зато обычно расходилась во время посещения постоялых дворов — знала, что там мы постесняемся ее вырубать. Быстро осознав, что Лиам за все платит, она неизменно заказывала себе огромную кружку самого крепкого пойла и, часто забывая закусывать, лила все, что приходило ей в голову:

— Что, голубочки, мешаю я вам своим присутствием? А так бы уже одежду друг с друга срывали. Лиамчик, смазливая ты морда, не надоела тебе еще эта дурочка? Вижу, как ты на меня заглядываешься — интересуешься более опытными дамами? Так я теперь вдова — могу и согласиться, ты только мяться перестань.

Лиам даже бровь не вскидывал — он с неизменным хладнокровием пропускал каждое слово мимо ушей. А Лодушке и не нужна была реакция, чтобы продолжать:

— Я, может, и сплю от твоего колдовства, но не глохну — слышала, чем вы с Миной прошлой ночью занимались. Но мне не привыкать. Нравишься ты ей, мальчик, зуб даю — нравишься. Под Рупертом и собственным братцем она так старательно не пыхтела! Сержанты нередко в нашу спальню наведываются — так она лежала себе как рыба снулая, аж в комнате прохладнее становилось. А тут прямо из кожи вон лезет, кошка озабоченная.

Я аж скривилась от пошлых намеков. Мы действительно вынуждены были снимать одну комнату с тремя кроватями — так просто безопаснее, но, разумеется, все остальное вымысел. А от совсем уж грязного обвинения меня слегка замутило. Однако Лиам глянул на меня и, умело скрывая иронию, произнес:

— Лодушка говорит, что я тебе нравлюсь. Кто я такой, чтобы сомневаться?

— Да она много чего говорит, если ты не заметил, — буркнула я.

— Хотите меня заткнуть? — женщина приподняла кружку, чокаясь с воздухом. — Тогда возьмите мне еще выпивки, я от нее на глазах добрею.

— Ты не добреешь, а забываешься, — поправила я вдумчиво. — В твоих мертвых глазах даже искра появляется — фальшивая, конечно, но хоть что-то. Но тебе уже хватит, нам пора устраиваться на ночлег. Съешь хоть что-нибудь.

Лодушка сквасила и без того опухшее безобразное лицо.

— Тогда расскажите, к какому такому лекарю вы меня везете. От чего лечить-то собираетесь? Я здоровее некоторых!

Она уже не впервые задавала этот вопрос, но я уходила от ответа. Во время поездки в дилижансе Лодушка вообще обычно сопела на заднем сиденье, Лиам управлял кристаллом, а я рассматривала окрестности. Однако на этот раз парень вдруг серьезно кивнул и посмотрел на меня.

— Лучше сказать, пусть подготовится. Уже завтра мы будем на месте. Если она будет согласна, то это значительно поможет лечению.

Вряд ли ей понравится правда. Наоборот, сейчас снова взбеленится и бросится выковыривать нам глаза всеми подручными предметами. Но раз более подкованный маг так считает, то я не стала возражать. Подалась чуть ближе, посмотрела в мутные глаза и осторожно проговорила:

— Лодушка, мы везем тебя к архимагу-целителю. Поверь, очень многие люди поучаствовали, чтобы уладить этот вопрос. Он может сделать так, чтобы ты все забыла.

— Что забыла? — насторожилась пьянчужка.

— Пока неизвестно, — честно ответила я. — Влияние на разум — очень сложная процедура. Есть вероятность полной потери памяти, хотя прицел будет на последнее двенадцать лет.

Женщина опешила:

— Не поняла, что за бред ты снова несешь. Какого черта вам приспичило — она осеклась. Вскочила на ноги, краснея лицом, но тотчас упала на лавку, будто растеряла все силы. Лодушка не глупа — она без труда собирает все детали. И точно кинулась бы на меня, но у нее словно силы пропали даже руку поднять. Поэтому она возмущалась, хотя как-то сдавленно: — Жалеть меня вздумала, мерзавка? Мы ваши судебные дела тоже читали и сразу делали пометки, кого ломать, кого в шестерки подминать, а кого лучше прирезать во избежание проблем. Отгадай, в какой ты категории?

Покачав головой, я прошептала:

— Сейчас ты думаешь не об этом и совсем не это хочешь говорить. Наверное, злишься, что такое важное дело решено помимо твоего мнения. Мы не тебя жалеем, Лодушка, мы жалеем себя — не хотим жить по соседству с той, кого когда-то слишком легко и бесчеловечно оформили в первую категорию. Надеюсь, без того, что делали с тобой и ты потом делала с другими людьми, в сухом остатке обнаружится что-то хорошее. Не факт. Чем дольше я на тебя смотрю, тем сильнее сомнения. И все равно не могу хотя бы не попытаться.

Я ожидала чего угодно: истерики, пены изо рта или, наоборот, слез благодарности. Но произошло нечто странное — Лодушка потухла, замерла, будто ее выключили. Не моргая, она уставилась на свою полную тарелку, позабыв о вожделенной кружке пойла. Мы ее не тормошили, и только боги ведают, что в этот момент происходило в ее нездоровой голове. Просто терпеливо ждали, когда отомрет и что-нибудь скажет — да хотя бы начнет в очередной раз нас доводить, изобразив, что ничего такого сейчас произнесено не было.

К сожалению, до того произошло совершенно другое. Лиам громко произнес в пустоту перед собой, и не сразу было понятно, к кому он обращается:

— Не надо стоять за моей спиной, приятели. Я просто предупреждаю. Мы скоро уходим, если чем-то раздражаем.

Я лишь сейчас заприметила троих мужчин, остановившихся чуть поодаль. Не богачи, но и не бедняки: одежда добротная, просто какая-то разномастная — каждая деталь лучшая по удобству, но необязательно сочетающаяся по цвету. Род их деятельности угадывался без труда. Один выступил вперед и напряженно сказал:

— К тебе у нас нет претензий, парнишка. Но к этим двум возник вопрос — я ведь правильно понял, что эти бабы и есть будущие шахтеры, какое-то подобие новой элиты, которой нас всех и стращают?

Нас с Лодушкой они тоже узнали по одежде — она еще приметнее. Другой у нас попросту не водилось, поэтому и в путешествие были взяты все те же черные комплекты. До сих пор мы наблюдали лишь любопытство или восторженные присвистывания подвыпившей публики — еще бы, магическая ткань облепляет все изгибы тела, и даже многочисленные ремни и оружие не сбивают сластолюбцев с толку. Но для осведомленных мы не просто странно вырядились — мы показывали род своей деятельности.

Я обратилась к говорившему как можно вежливее:

— Не думайте, что кто-то спрашивал нашего мнения, хотим ли мы попасть в это подразделение. Выдвигайте претензии министерству. Мы на это имеем еще меньше прав, чем вы.

— Да что ты там плетешь, малолетка? — неожиданно вскипел мужик, да и остальные подтянулись. — Только из яйца вылупилась и уже вякаешь? Меня отец с десяти лет в шахту брал — я детства не знал, зато монстров по запаху чуять научился. У меня семья, дети, я на что их кормить-то буду, если у меня последний хлеб такие выскочки отбирают?

Поняв, что обстановка накаляется, я поднялась на ноги. Другие посетители заинтересовались, разговоры стихли. Трактирщик за стойкой уже замахал полотенцем — мол, все драки на улице, не смейте ломать мебель. Лиам притом даже не шелохнулся, он беспечно обратился к Лодушке:

— Каша почти остыла. Тогда я съем, раз ты не собираешься?

Выходит, именно мне придется отвечать от лица всех наших. И я рявкнула, помня советы Кея о том, что слабость показывать нельзя:

— Угомонись уже! Какой смысл требовать объяснений с меня, если все решено высоко поверх моей головы? И хватит уже ныть! Здоровые мужики с врожденной магией — работенку уж точно найдете. К примеру, на Рубеж идите служить, там с руками оторвут. Или вы так привыкли к своим гонорарам, что солдатская монетка уже неинтересна? И эртонцы — это не какие-то домарины, они и обидеть могут?

Наверное, я немного перешла границу, пытаясь выглядеть уверенной и агрессивной. Потому-то и пришлось пропускать здоровенный кулак мимо, а потом заворачивать здоровяка в тугой узел. Отправила шахтера пинком в проход между столиками и сдула прядь с лица. Он умелый боец, если речь идет о подземных сражениях, но третьим рангом в магии среди профессиональных шахтеров вряд ли кто-то обладает — и у меня такого не было бы, если бы иные обстоятельства. Второму я без предупреждения зарядила ногой в скулу — не стала ждать, пока он замахнется поудачнее. Схватила дезориентированного мужчину, развернула и впечатала лицом в наш столик. Тарелка, из которой Лиам лениво черпал кашу, громко звякнула. Добилась единственной реакции: он вместе с тарой немного отодвинулся — видимо, чтобы кровь и сопли в пищу не летели. Транс Лодушки оказался еще глубже, чем вначале показалось, она не реагировала даже на такой бедлам.

— Помочь не хочешь? — поинтересовалась я.

Парень неспешно произнес:

— Помогать надо тем, кто в помощи нуждается. Да и вам все это только на пользу. Прошел первый слух — о вашем существовании. Во втором уже будут говорить, как худенькая девчонка, еще даже не закончившая обучение, одним пальцем уложила трех профессионалов. В следующий раз постараются вести себя тише.

Я покосилась на третьего шахтера — тот был спокойнее товарищей, успел оценить обстановку и вскинул руки в примирительном жесте. Даже добавил зачем-то:

— Одну работу делаем, красавица, что нам делить?

Второй продолжал хрипеть, больно приложившись к грязной столешнице, и я его отпустила. Сразу махнула трактирщику — дескать, не ругайтесь, мебель цела и невредима. А эти хулиганы сейчас заплатят и поедут дальше по своим делам. Правда, на меня он смотрел так, словно считал главной хулиганкой, но, к счастью, комната наверху была уже оплачена, и выгонять он нас не стал.

Мы увели Лодушку под руки, уложили на кровать и все-таки усыпили, а то оклемается и что-нибудь наворотит. Я уже отдышалась, поэтому нашла в себе силы весело глянуть на Лиама и театрально изумиться:

— Не то чтобы я ожидала твоего участия, но такое безразличие режет взгляд. С первого дня знакомства это самое поразительное в тебе. Скажи только одно — если бы шахтеры оказались сильнее меня, ты бы вмешался? Соври что угодно, я все равно проверить не смогу.

Лиам вдруг подошел ко мне слишком близко, сложил два пальца и притронулся к моему левому плечу. Видела его очень разным, но сейчас передо мной появилась какая-то новая ипостась — еще неизведанный оттенок льда, разъедаемого изнутри жаром. Это словно никак не отслеживалось, а ощущалось на уровне инстинктов. Что его завело? Я отступила в непонимании, тогда он соизволил открыть рот:

— Мина, мне кажется, ты уже знаешь ответы на все вопросы, которые мне задаешь. Кстати говоря, сегодня я всерьез зауважал Кея. Я видел тебя на дуэлях, но все же это не совсем то — в полностью неожиданных ситуациях все науки вылетают из головы, но он вложил много сил в то, чтобы ты даже не думала. Конечно, есть куда расти, но вы оба молодцы. Разве что левая сторона, — он теми же пальцами указал на мое плечо, — заметно слабее. У твоего брата тоже.

— И он об этом знает, — кивнула я, припоминая, как грамотно Кей ставил Руперта, чтобы прикрыл нужную сторону. — Не считай себя самым умным. Мы над этим работаем — я учусь держать кнут левой рукой, потому что артефакту не нужна физическая сила. И к чему эти замечания, Лиам? Хочешь со мной позаниматься?

— Я очень хочу с тобой позаниматься, — он произносил слова слишком медленно и неотрывно смотрел мне в глаза. — Но только не боевой практикой. Не хочешь дать повод Лодушке завтра повозмущаться о наших стонах уже с основаниями?

— Не хочу, — сдавленно ответила я, подавляя приступ волнения. — А если еще приблизишься — я влеплю тебе пощечину.

Его угроза явно не испугала — он просто продолжал какую-то свою мысль:

— Люди часто говорят, что созданы друг для друга, и все это собачья чушь. Но в нашем случае не полная. Мне так отчаянно хочется, чтобы ты прекратила хотя бы отрицать. Притом я отлично понимаю, что может тебя останавливать. Плохо, что это все хуже останавливает меня.

Еще шаг. Но моя летящая ладонь его щеки не достигла — была перехвачена и заведена за спину. Зря я предупредила Хотя при нашей разнице в рангах у меня нет шанса поймать его на неожиданности. Лицо Лиама стала гораздо ближе, а тело почти вжалось в мое. Однако говорил он все так же холодно и будто безразлично:

— Люди много чего подобного говорят. Что жить друг без друга не могут, что никогда прежде подобного не испытывали. И это тоже чушь

Я перебила, хотя голос немного подводил:

— Дай угадаю, «но в нашем случае не полная»? Только я уже говорила: даже если у тебя действительно есть какие-то чувства, то они не взаимны. Про твои-то сомневаюсь — ты всегда играешь самую выгодную роль, но о себе могу сказать с уверенностью.

В глубине серебра мелькнула ледяная молния, но голосом Лиам всегда владел безупречно:

— Мина, то, что я к тебе чувствую, важно. Не знаю, к чему это приведет и как мы будем выкручиваться, но не смей обесценивать эту важность.

— Сложно последовать твоей просьбе, когда ты сам выставляешь меня дешевкой. Отпусти, Лиам. Ты сильнее, так и что, решил поразвлечься с бесправной шахтеркой?

Он все-таки приблизил лицо, но не поцеловал, а коснулся носом моей щеки. Замер на секунду и лишь после отступил. Вновь смерил меня прохладным взглядом.

— Ладно, — произнес он сдержанно. — Наверное, так даже лучше и маме ничего не придется объяснять, ведь теперь ты точно останешься с Лодушкой у лекаря и со мной дальше не поедешь. Даже присутствие спящей рядом женщины меня уже почти не сдерживает, я не хочу оставаться с тобой наедине. Ты этого не хочешь еще сильнее.

Как же все невовремя! Я едва не зарычала. Мне плевать на его страсть, на его признания и терзания, у меня другая цель! Поэтому я упрямо повторила:

— Я еду с тобой в замок. — Чуть подумав, мягче добавила придуманное объяснение: — Мне нужно там быть для для того, чтобы узнать тебя ближе. Ты всегда был мне непонятен — и до того, как я позволю себе что-то чувствовать, мне обязательно нужно посмотреть на твой дом, на ваше общение с матерью, на твоих слуг и подчиненных.

— Ого — судя по интонации, он был крайне озадачен, хотя в голосе любопытства не прозвучало. — Так ты собиралась оценить среду моего обитания до того, как позволишь себе взаимность? Надо же, какая интересная стратегия. Только мы едем не в мой дом, а в замок моего отчима и той правительницы, о которой я уже упоминал. Я сам редкий гость и ощущаю себя там чужим. Хочешь узнать меня поближе — поезжай со мной на Рубеж, но сейчас у нас на это нет времени.

— Взаимность я тебе пока не обещала, — поправила я, но довольно осторожно, чтобы не сбить его согласие. — Наше с тобой будущее предполагается в разных плоскостях. И ты вроде бы жениться собирался на какой-нибудь то ли маркизе, то ли герцогине. Передумал?

— Если я и на этот вопрос отвечу, то ты окончательно меня растопчешь. Ты довольно беспощадна, когда перед тобой открываются. Поэтому лучше промолчу. Моя мама, правда, молчать не станет — приготовься к этому. И раз взаимность даже не обсуждается, будем следовать байке, что между нами ничего быть не может.

— Мама, мама — задумчиво произнесла я. — Такое ощущение, что ты всю свою жизнь ради нее перекроишь.

Лиам наконец оторвал от меня взгляд, сделал еще шаг в сторону и уставился на перекошенный табурет. То ли пришел в себя, то ли из себя и не собирался выходить — боги не разберутся в его эмоциях. Зато на новую тему переключился запросто:

— Разумеется. Она продалась за меня. А от меня всего лишь требуется быть достойным ее жертвы. Поэтому сделай одолжение — не отвечай мне взаимностью, раз это единственный пункт, в котором я могу ее расстроить.

У меня от его формулировок дар речи пропал. Он-то думал, что ничего особенного сейчас не произнес, но для меня услышанное стало шоком. Шелла Северт, какая-то торговка и солдатская вдова, продалась, согласившись стать женой моего благородного отца?! Слово-то какое дрянное Вот уж нашлась жертва, лисица в курятнике! Итан Росс не был стар или безобразен, он считался героем всей Летеи и очень порядочным человеком. Отец оказал ей честь, обратив внимание именно на нее и возвысив. Он перешел черту социальных норм, после чего его перестали привечать при дворе, исключительно ради того, чтобы не оскорбить избранницу ролью любовницы. Баловал, оберегал, любил до последнего дня и при выкидышах переживал больше за супругу, чем о потере наследников А она, оказывается, продалась ради Лиама, вы только гляньте на эту неблагодарную особь!

— Что с тобой? — Лиам заметил мое состояние.

— Ничего Я просто подумала, что твоя мама тебя сильно любит и тоже ради тебя пойдет на что угодно. И пытаюсь сопоставить факты. А тебе не приходило в голову, что исчезновение твоей правительницы произошло с ее легкой руки? Ведь сам же говорил, что от этого больше всего выигрываешь ты.

Лиам всерьез поразмыслил и уверенно покачал головой:

— Нет, на такое она не пошла бы. Да хотя бы в память о моем отце, который погиб за правое дело этой выдающейся семьи. Какой бы никудышной девчонка ни была, она все-таки наследница крови.

Я хмыкнула. Мы так слепы к тем, кого любим.

***

Лекарь не заставил нас долго ждать в приемной, он уже был предупрежден о пациентке. Лодушка так и оставалась молчаливой и заторможенной — мне хотелось списать ее состояние на надежду или полное переосмысление каждой установки. Архимаг был очень стар, но двигался быстро, ловко и говорил по-молодецки:

— Оставляйте ее и не переживайте, у меня достаточно персонала, чтобы за ней присмотреть. Дело крайне сложное, я отчасти даже рад немного размять мозги и вспомнить о действительно непростых случаях. Когда вы будете здесь — через три дня? Думаю, управлюсь к тому моменту.

Лиам положил на стол очень тяжелый мешочек золотых, а затем протянул лекарю письмо. Я не видела, что в записке, но по выражению лица старика можно было угадать, как он вмиг что-то рассмотрел, еще не читая — неужели фамильный герб Армундов? После чего архимаг вскинул голову и твердо произнес:

— Забери деньги, сынок. Просьбы такого уровня выполняются в любом случае, а я буду только рад быть полезным короне. Его величество когда-то лично вручил мне награду за пользу королевству, а их высочества уже с ранних лет восхищали своей ответственностью и справедливостью. Как поживает Иристина? Она всегда была моей любимицей! Клянусь, будь она престолонаследницей, я бы и жизнь отдал за такую королеву!

— Кому быть полезным?! — в самый неподходящий момент Лодушка отмерла. — Чего наследницей?

Но архимаг вообще не обратил внимания на вопросы, которые сотрутся из памяти больной вместе с остальным, он в своих силах был уверен.

Мы оставили Лодушку с легким сердцем, а затем гнали уже почти без остановок. По большей части молчали. Лиам, наверное, не хотел больше поднимать скользкие темы, а иные в его голову пока не приходили. А мне говорить было трудно — и с каждым часом становилось все труднее. Вон там, за горным хребтом, начинается герцогство Аврей, по этой дороге вправо — Росс. Рубеж значительно дальше, до него еще несколько часов пути от замка. Я не узнавала эти поля, не помнила лица крестьян, но душа сжималась от мыслей, что все эти люди мои, каждый колосок мой, каждый клочок земли окроплен кровью моих предков. Прадеду приходилось сложнее всех — эртонцы иногда пробивались вглубь Летеи и доходили даже до этих деревень. Со временем ситуация стабилизировалась, армия увеличилась, бойцы знают, что зависит от каждого из них, все богатство моей родины идет на упрочение границы. Боевые генералы держат оборону как стальные титаны, но они стареют, а решения о новых назначениях может принимать только законный герцог — сейчас все меры временные, но и на них Рубеж будет прочно стоять еще несколько лет.

Тихий голос Лиама извлек меня из непостижимой глубины мыслей:

— Вы ведь проходите курс географии? Уже поняла, где мы находимся?

— Да, — прошептала я. — Герцогство Росс.

— Верно. Земля героев. Гигантский щит перед настоящим злом. В остальной Летее даже не подозревают, что для них делают местные жители каждый день. И как раз в этом наша основная заслуга.

Я покосилась на его профиль и, должно быть, впервые подумала, что из Лиама вышел бы не самый плохой правитель. Но его проблема в том, что и из меня получился бы не хуже, а каждый должен быть на своем месте.