Глава 15

Нас усадили за стол. В помещении, кроме нас, присутствовала охрана, а ректор ушел, снабдив нас напоследок многозначительным взглядом. Так и читалось: «Не натворите глупостей, всеми богами прошу». Лично я даже не понимала причину его беспокойства — это Лиам мог бы что-то учудить, но мы с Рупертом хотели просто повидать друзей, а не нарушать королевские приказы. Или этот взгляд был адресован вовсе не нам?

Таланея была очень рада, она даже попыталась обнять меня, но один из архимагов спокойным голосом напомнил:

— Никаких прикосновений.

Это правило звучало и в инструкции: гости не должны ничего передать заключенным, даже записки, ведь любой желающий и так может прийти сюда, если он ничего плохого не замышляет и способен говорить открыто.

Эрман вел себя более сдержанно. Он уточнил:

— Вчера нам сказали, что прибудет Лиам. Где он? Без обид, Мина и Руперт, вас я тоже счастлив видеть в добром здравии, но…

— Он сейчас занят, — решительно прервала я ненужную тему. — Лучше расскажите, как вы тут.

Таланея обстоятельно ответила:

— В целом, грех жаловаться, хотя поначалу мы очень испугались и приготовились к любым тяготам. Ректор даже выбил восстановление уроков, чтобы мы не заскучали. Мы живем и учимся, как прежде, нам не запрещают гулять в отведенные часы и общаться, разве что территорию покинуть не можем.

Я ненадолго потупила взгляд. Нет, Кейвар вообще ни в чем не солгал: положение заложников отнюдь не столь печальное, каким могло бы быть. Он ведь мог установить совсем другие порядки, чтобы растормошить знатную родню и заставить побыстрее сделать верный выбор. Кстати говоря, а почему? Ведь ради цели он готов пойти на жестокость.

Таланея продолжила:

— Разумеется, вначале было очень тяжело. Особенно когда нам сообщили, что вся королевская семья мертва. Мы с Иристиной… мы были подругами с детства, — она резко отвернула лицо, чтобы никто не заметил заблестевшие глаза.

Они не знают всей правды, но при охранниках я ее и не озвучу. Эрман накрыл руку Таланеи своей, успокаивая, но продолжал пристально смотреть на нас, словно ждал подвоха. Да и говорил он будто с посторонними:

— Хотелось бы услышать и ваши новости. Что вообще происходило? Где вы были? Почему Лиам не вытащил и нас, когда сбежал?

Объяснить вкратце я не сумела бы. Нам вообще удалось унести ноги из академии только по той причине, что мы раньше остальных узнали о происходящем. И они умные — поймут, что в тот день вернуться за ними, не рискнув собственной свободой, мы не могли. Однако создалось ощущение, что Эрман нам не доверяет. Еще бы! Мы не заперты, как они, долгое время отсутствовали, но явно не возглавляли сопротивление, ведь сейчас одеты в весьма дорогие наряды и явились прямиком из дворца. Каковы бы ни были подробности, это уже детали.

К сожалению, мне придется еще сильнее укрепить его в этой мысли. Я помнила о своем обещании Кейвару и произнесла то, что была обязана, — уверена, ему передадут дословно:

— То, что произошло, уже не исправить. И сейчас на престоле снова Скорп — нравится вам это или нет, но смириться придется. Вы знали Кея не хуже, чем меня, попробуйте увидеть и плюсы в этих исторических событиях. Если у вас есть возможность повлиять на родителей, то не пора ли этим заняться? Да, они всю жизнь верили в другую правду, но вы молоды, ваши разумы более открыты к переменам.

Таланея вздохнула и задумчиво покачала головой. Эрман выразился более откровенно:

— До нас тут слухи тоже доходят. Ты вроде бы не сестра Кейвару, но мы собственными глазами видели, насколько вы близки. Поэтому твой выбор нас не удивил. А вот Лиама я бы послушал — надеюсь, он остался все той же циничной хладнокровной скотиной, поэтому должен быть более объективным. Вот его словам я бы поверил куда охотнее, потому что никакие связки и привязанности не влияют на ход его мыслей. Чем он так сильно занят, что не смог выделить на нас пять минут времени?

Руперт не помогал — наоборот, лучше бы прикрыл рот, но когда с ним такое происходило?

— А у вас мозги без него совсем не работают? К чему вообще такие сложности? Ваши семьи загнали в угол, так пусть пообещают что требуется, а потом потихоньку все вместе и разберетесь. Трудно что ли прийти, поклониться и выдать какую-нибудь пафосную речь, чтобы от вас отстали, даже если в уме не согласны?

Я покосилась на Руперта с тяжелым вздохом. Вот это и есть отличие аристократов от простого народа: первым такое действительно трудно, клятва верности для них — не пустой звук, некоторые готовы пойти на подлость и заявить что угодно, но далеко не все: очевидно, отцы наших друзей как раз из самых благородных людей. Они даже собственных детей готовы принести в жертву, но не смогут солгать. Когда они заявят, что признают Скорпа в качестве законного правителя, это будет означать только одно — они его признают.

Пришлось немного сдать назад, чтобы разговор не вышел из нужной колеи:

— Сейчас речь о вас, а не о главах ваших домов. Посудите сами, Кейвар поступает с вами очень мягко, хотя считает вас ближайшими друзьями его врагов.

На простое заявление реакция оказалась неожиданной — Таланея как-то замерла, а Эрман, покосившись на свою любимую, вдруг отчеканил довольно резко:

— Он нас не трогает, чтобы мы были доказательством его душевной щедрости! О ком бы ты спросила в первую очередь? О ком спросил бы Лиам? Мы живы только по этой причине — как красивая картинка, которой можно прикрыть все остальное! И даже наши родители удивляются его лояльности. Разве вы не видите, что у этой гниды все просчитано до мелочей?!

Охранник подошел ближе и строго прикрикнул:

— Эй, ты говоришь о короле! Выбирай выражения, иначе я забуду о приказе вас не трогать!

Но Эрман вскочил со стула, отшатнулся от него и продолжил кричать:

— Мы нужны для представления, но уже три девушки пропали! Нам говорят, что они сбежали, но это неправда! Одна за одной исчезают из своих комнат, и я боюсь, что…

Его сбила с ног воздушная волна, охрана и так пропустила слишком много. Эрман сумел развернуться и бросился в сторону. Но Таланея не испугалась, а заголосила еще громче:

— Все студенты об этом знают, но нам запрещают об этом говорить! С одной пропавшей я была знакома — первая красавица факультета, вопрос о ее свободе был практически решен, ей не было нужды…

— Заткнитесь! — жестким ударом архимаг лишил сознания Эрмана, который оказался ближе.

Таланея увернулась от залпа пламени, началась шумиха, в помещение вбежал ректор, но не чтобы оказать помощь Эрману — он дал полную волю злости и направил ее на Таланею:

— Идиоты! Как вы не понимаете, что ваша жизнь зависит от умения держать язык за зубами?! Уведите обоих в комнаты и заприте!

Стоило ему убедиться, что распоряжение исполняется, он посмотрел на нас и очень строго произнес:

— Надеюсь, хотя бы вам хватит ума не распространяться об услышанном?

Я перевела дыхание и со всей серьезностью ответила:

— Хватит. К тому же неизвестно, куда пропали те девушки. Может, действительно сбежали. Или у короля на них другие планы, ему лучше знать.

Уже успокоившийся ректор медленно кивнул — для внимательно наблюдавшей охраны его поведение было безупречным. Но я видела его внимательный взгляд — в точности, как описывал Лиам: мужчина умоляет о помощи, однако сам не знает, у кого и как ее просить. Оставалось надеяться, что он в своей идеальной роли послушного исполнителя сможет уберечь наших друзей от жестокого наказания.

***

В дилижансе мы с Рупертом молчали, не желая даже рта открывать при водителе. Молча вошли во дворец и молча же разошлись по своим комнатам. Обмениваться мнениями было опасно, да и не было в том нужды — уверена, мы думали об одном и том же. И абсолютно одинаково не знали, что делать дальше.

Скинув меховой плащ прямо на пол, я переступила через него и подняла взор. Вздрогнула, поскольку в покоях меня ждали — Кейвар Скорп сидел в кресле, закинув ногу на ногу.

— Ну и как прошла встреча?

Он не улыбался, но выглядел расслабленным. Я понимала, что ему или уже доложили, или скоро доложат, поэтому ничего утаивать не собиралась:

— Отвратительно. То есть я была рада увидеть обоих, но узнала о пропавших студентках.

Кейвар медленно вдохнул, покачал головой и очень тихо произнес:

— Я не хотел тебе говорить, но теперь придется. Те девушки мертвы, остальным сказали, что они сбежали. Их убила Лода. Она часто пропадала, имела свободный доступ в академию и, к сожалению, после второго исчезновения ее я и подозревал. Особенно когда нашли тела в подвале одного из моих загородных домов, куда у Лоды тоже было доступ. Из-за нее я потерял возможность договориться аж с тремя семьями — кажется, теперь они стали моими вечными врагами, вся моя мирная задумка едва не пошла прахом. Но я мешкал… Пойми, Лода была со мной, когда вы меня покинули, я просто не хотел верить, что она вновь спятила. Когда я убил ее — это далеко не из-за тебя, мне нужна была любая причина для самого себя. Сейчас, я уверен, убийства прекратятся, это и станет последним доказательством.

Я задумчиво рассматривала гобелен на стене, стараясь не выражать вообще никаких эмоций. Все могло именно так и быть. Но не было. Пропадают только девушки — одна какая-то красавица, две других наверняка тоже были весьма симпатичными, а безумной маньячке не было дела до пола или внешности жертв. Лода обладала серьезной подготовкой и весомым магическим рангом, но вряд ли без труда и шума справилась бы с любой студенткой боевой академии, они ведь отнюдь не безобидные изнеженные барышни. Стоп-стоп-стоп… А не эта ли единственная причина, почему Кейвар вообще приблизил Лоду — на кого еще можно так легко и достоверно спихнуть свои преступления? Что если после лечения она вообще никого так и не убила — всего лишь вела себя странно? Тогда Вирней не так уж и ошибался в своих надеждах, и наконец-то понятна причина их внезапной «дружбы». А сейчас, когда власть и контроль полностью в руках короля, нужда в Лоде пропала, поэтому она и мертва…

Кажется, он чувствовал, что я размышляю над этими несостыковками, тем не менее будет упорствовать до последнего. О тлене говорить нельзя — он не будет о нем говорить. В академии теперь действительно наступит порядок, просто девушки начнут пропадать в другом месте. Или он насытил жажду своей испорченной крови и, по заверениям Иристины, теперь сможет продержаться еще несколько месяцев.

Переведя взгляд на него, я сдавленно произнесла:

— Жаль, что ты убил Лоду так поздно, брат. Ты тоже способен ошибаться — и эта твоя ошибка стоила трех жизней.

— Наша ошибка, — мягко поправил он, вставая с кресла. — Это была твоя идея, что искалеченный разум лечится стиранием памяти. Но можно гнобить себя за то, что уже не исправить, а можно вспомнить, что и ты, и я руководствовались хорошими мотивами.

— Ты прав, я виновата точно так же, — признала я, погружаясь в его объятия, будто мне действительно сейчас необходимо было получить успокоение и именно от него.

***

С Рупертом поговорить было необходимо. И пока я выдумывала предлог для нашей прогулки, он явился сам и довольно бодро заявил:

— А я все думаю над твоим предложением — ну, поехать служить на Рубеж. Меня там, между прочим, уважали — впервые в жизни! Даже генерал хлопал по плечу и искренне хвалил. Кажется, только там водятся приличные люди, а не вы все.

Притом протянул мне клочок бумаги, где своим неразборчивым почерком заранее написал: «Поехали вместе. Здесь ничего хорошего не будет».

Я протянула руку к консольному столику, взяла палочку для письма и на обратной стороне вывела: «Не могу бросить Лиама». Сама притом безмятежно произносила:

— Мы тебя тоже уважаем, не придумывай. Просто делаем это дозированно, чтобы не избаловать. Но если ты прямо горишь желанием отдать жизнь за отечество, то я поговорю с Кейваром.

Руперт тем временем думал. Смял бумажку, бросил в камин, взял салфетку и продолжил переписку: «С помощью Лиама он будет держать тебя в узде. Ты даже армию Рубежа ему на блюде доставишь». Пока он строчил, я продолжила «убеждения»:

— У него на тебя грандиозные планы, между прочим, так что подумай еще раз. Давай уж честно: какой из тебя герой?

Прочитав, уверенно кивнула, соглашаясь с написанным. Руперт думал о том же, о чем и я: Лиама захватили далеко не только из-за его слов, мое содействие во всех вопросах королю куда важнее. И я действительно чувствую себя связанной по рукам и ногам — буду бездействовать, даже закрывать глаза на преступления и зверства, поскольку у меня нет выбора. У меня не получается нормально думать, пока над головой Лиама занесен меч.

Руперт довольно громко принялся возмущаться:

— Не надоело еще меня оскорблять?! Если я не герой, то кто? Я столько всего сделал, а ты все рожу кривишь!

— Я не это имела в виду, — миролюбиво произнесла я, пока писала: «Езжай на Рубеж, расскажи Аврею, а я освобожу Лиама и только после смогу что-то решить». Вслух же говорила иное: — Руперт, у всех свои таланты. Ты стал бы бесценным помощником полицейским, потому что умеешь думать как преступники. Тоже бесценный дар, но, согласись, немного с другой стороны. И жалованье будет куда выше.

— Аргумент! — воскликнул бывший вор и с трудом подавил тяжелый выдох. Посмотрел на меня, обреченно покачал головой и закончил разговор: — Ладно, подумаю еще раз, ты пока не обсуждай мой вопрос с Кеем — не хочу, чтобы на меня давили. — И добавил одними губами, вынимая из кармана знакомый амулет для отвода глаз: — «Я помогу его освободить».

Я прижала ладонь к груди, выражая благодарность, но вслух прикрикнула:

— Иди уже, придавленный ты наш! Скоро явятся служанки готовить мне ванну. Я уже и забыла, каково быть герцогиней, сейчас вспоминаю.

Однако Руперт уже в дверях развернулся и проговорил:

— Я общался с Вирнеем.

— Не хочу ничего знать, — предупредила я.

— Я тоже не хотел, но он шел за мной и изливал душу. А почему мы так удивились его поступку? Он в отряд Волка пришел ради Лоды, он не собирался бежать с нами на Рубеж без Лоды, мы фактически не оставили ему выбора. Конечно, когда он ее увидел, то потерял голову. А она еще здорово перед ним притворялась, нежничала, в свою спальню затащила. Да, она обвела его вокруг пальца, но разве странно, что он так легко ей доверился?

— По-твоему, любовь — оправдание всему? — я нахмурилась.

— Понятия не имею! — Руперт развел руками. — Меня никто никогда не любил. Но я видел, как вчерашние разумные мужики вдруг превращались в сумасшедших дураков, втюрившись в какую-нибудь красотку. Это случается так часто, что никого не удивляет.

Он уже приоткрыл дверь, поэтому мы не удивились, когда из коридора раздался смешливый голос:

— Ты повторил мои слова. — Кейвар, который слышал, как минимум, последнюю часть нашего разговора, вошел мимо него в комнату и приветливо мне улыбнулся. — Но все же есть исключения, бывает разумная и чистая любовь без сумасшествия. Кстати говоря, об этом я и собирался поговорить со своей сестренкой. Руперт, дружище, оставь нас, пожалуйста.

Тот был вынужден уйти, а король оценил мой настороженный вид и начал совсем с другого:

— Я не выслал Вирнея из дворца, потому что он как раз очень сильно мне помог. За такое награждают, а не наказывают. Да и в чем его предательство?

— Ни в чем, — смиренно признала я. — Я и сама в любом случае рассказала бы тебе обо всем, мне нужно было только настроиться. Но тем не менее поданные с длинным языком в любых кругах не считаются надежными. Однако король ты — ты и решай его судьбу, кто посмеет оспорить твое слово?

— Кто-нибудь посмеет, — улыбнулся Кейвар шире и прошел к креслу. — Например, королева. Ты уже думала об этом, сестренка? Когда я увидел тебя в свадебном платье, эта мысль прочно засела в моей голове. Зачем мне искать себе супругу, зачем выдавать тебя замуж, если мы можем никогда не разлучаться — в точности, как всегда и планировали?

От неожиданности я осела на софу, стараясь удержать безмятежное выражение лица. Предложение нелепо хотя бы тем, что в нем прозвучало обращение «сестренка». Пусть мы и фальшивые родственники, но именно так друг к другу все время относились. Чего он пытается добиться таким решением? Подмять под себя Рубеж уже без оговорок? Не отпустить меня на границу?

Произнесла осторожно:

— Наш брак обеспечил бы стране политическую стабильность, это разумное решение. Но разве в наших с тобой отношениях была романтика?

Кейвар громко расхохотался:

— Часто ли короли и герцоги женятся по романтическим соображениям? Если тебя смущает супружеское ложе, то обещаю — я к тебе не прикоснусь. Вместе мы сможем противостоять всему миру, как раньше это делали, а то, что происходит за закрытыми дверями, никого не касается. Откуда сомнения, Вильгельмина? Думаешь, я не буду оберегать тебя как самое ценное сокровище?

Будет, конечно. И, вероятно, вполне искренне обещает, что не станет принуждать меня к близости. Ему точно плевать, что я уже не девственница, этот аргумент даже приводить глупо. Рано или поздно возникнет вопрос о наследнике короны, и он… не исключено, что и в том случае он придумает какой-нибудь выход, потому что у него тоже нет ни капли страсти. Или она появится позже. А я соглашусь на что угодно, если Лиам все еще будет сидеть в казематах под дворцом.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — он проницательно угадал направление моих мыслей. — Что я тебе ближе всех на свете, за исключением Лиама. Но подумай лучше о другом: с ним ты была бы несчастна, а я всегда буду исполнять любые твои прихоти.

— Это правда. — Я медленно кивнула. — И сама идея мне кажется вполне логичной. Смущает другое: Лиам спас тебе жизнь, но на следующий день был арестован во время свадьбы. Если мы заявим о своей помолвке немедленно, то начнут судачить, как открыто король убрал конкурента. О том, что король не брезглив, раз подбирает крошки за каким-то сопливым генералом.

Я осознанно высказалась как можно резче, однако и это вынудило Кейвара лишь усмехнуться:

— Я владыка всей Скорпа-Летеи, никто не имеет права даже на подобные мысли. Но если тебя беспокоит собственная репутация — не волнуйся, очень скоро я придумаю, как все обустроить. Мне нужно было только твое принципиальное согласие.

— Тогда я согласна. — Ну да, как будто я могла сейчас хоть в чем-то ему возразить.

Кейвар встал, чтобы уйти. Служанки уже давно топтались в коридоре, но не смели прерывать разговор его величества. И, в точности как недавно сделал Руперт, он уже в дверях добавил самое важное:

— Сюда перевезли Эрмана и Таланею. Ты права по поводу подданных с длинными языками, и им больше не место в академии, а надежды договориться с их семьями не осталось. Лиаму теперь не так скучно, не беспокойся о нем.

Он не стал дожидаться ответа, а я так и сидела, оцепенев от ужаса. Это была угроза — наверное, он заметил мою неуверенность, а может, я даже поморщилась. Или король не без оснований полагает, что мы с Рупертом что-то замышляем. Кейвар никогда меня не обидит, зато обидит всех вокруг, если я случайно неверно отреагирую или захочу отстраниться. Лиама нельзя убить дважды, такой заложник представляет ценность на десятилетия вперед, а вот над Эрманом и Таланеей можно издеваться сразу. И ни в коем случае не будут, если я не дам повод, ведь мое хорошее настроение крайне важно.

Как это страшно — знать, что тебя любят настолько сильно. Что там Руперт говорил о сумасшествии обычных влюбленных? Им и не снилось, какие уродливые формы может принимать это чувство.